Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по общекультурным вопросам

Рождение птицы. - Сергей Олёнкин

вкл. . Опубликовано в Культура Просмотров: 1111

Сергей Олёнкин. г. Рига

Нельзя делать культуру приложением к какому-то
существенному, основному делу, чем-то вроде
воскресного развлечения. Культуру можно творить
лишь тогда, когда она сама считается существенным,
основным делом. — Николай
Бердяев

В каждой жизни, наверное, бывают некие закономерные случайности, которые порой способны многое в ней изменить. Когда-то я «услышал» этнографическое пение, вдруг открыл его для себя, почувствовал, что оно несёт в себе смысл, выходящий за пределы обыденного. Это было одной из тех случайностей – зазвучала песня в момент, когда я был способен её воспринять. Грёза, яркий образ, которым это сопровождалось, запал мне в память, и до сих пор, по прошествии многих лет, я могу воспроизвести его в мельчайших подробностях. Виделся мне деревенский дом с печью, бревенчатыми стенами, простой крестьянской утварью, но звучание голосов рождало всё это, одновременно открывая какой-то глубинный и очень важный смысл. Видение было конкретным – я мог созерцать щели между досками двери, фактуру дерева, потёртости в местах, где до него чаще касалась рука. Я видел, как горит огонь в печи и пожилая крестьянка ставит в устье чугун. Я любовался её неторопливыми уверенными движениями. Но за этими конкретностями ясно виделись другие планы. Я чувствовал надёжность этого дома, рождалось ощущение необыкновенного спокойствия, уверенности и полноты. Дом сам по себе хрупок. Он может сгореть, может разрушиться от времени. Надёжным его делает способность человека накапливать нечто, трудно определимое одним словом. Это нечто является и знанием, и любовью, и верностью, и совестью, и чем-то ещё многим, и всё это, наверное, должно объединяться общим смыслом слова «культура». Культура непрерывна.

Живите в доме, и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нём.
Вот почему со мною ваши дети
И жёны ваши за одним столом.
А стол один и прадеду и внуку,
Грядущее свершается сейчас ...

(Арсений Тарковский)

.... Когда песня закончилась, и я вернулся в свою действительность, у меня осталось ощущение нити, связывающей с певшими её крестьянками. Я чувствовал, что и во мне сейчас должно свершаться моё грядущее. Но нить была тонкой и так непонятно было, как должно было происходить это свершение...

То, что мы называем «впеванием в традицию», в наше время делают уже многие ансамбли. Песнахорки, которых мы записываем в экспедициях, много лет назад тоже «впевались» в традицию своих матерей и бабушек. Пение соответствовало мыслям, чувствам, силе и энергии поющих, и для любого ребёнка, вставшего в круг, было примеркой, пробой, проверкой усвоения жизненной позиции и способности её утвердить. Во множестве нюансов стиля проявлялись тонкости мировосприятия, которые очень сложно описать словами, но которые можно передать «из рук в руки». Обучение пению сродни рукоположению, инициации, посвящению в сокровенные тайны. Это посвящение происходило как бы во сне, минуя сознание. Верхний смысл текста и мелодия, которую можно записать нотами, - это только незначительная часть содержания песни и пения. Мне вспоминаются впечатления от обряда, свидетелем которого довелось стать несколько лет назад в Полесье. В течение нескольких часов я усердно трудился с фотоаппаратом, но когда проявил плёнки, выяснилось, что многих заснятых эпизодов не помню. Весь обряд вспоминается как сновидение, а состояние, в котором я находился, было близко к опьянению. Древние скальды именовали поэзию «Мёдом Одина», «Бражным буруном всеотца», «Кровью Квасира». Имя последнего образовано тем же корнем, что и русское слово «квас», и, возможно, когда-то было названием опьяняющего напитка. Младшая Эдда говорит о Квасире как о человеке, «который так мудр, что нет вопроса, на который он не мог бы ответить». В те времена поэт, певец и мудрец-прорицатель ещё были одним лицом, и поэзия ещё не отделилась от священнодействия. «...много раз призванного прославленного Индру опьяняйте хвалебными песнями», - говорит гимн Ригведы (1,51. «Индре»). Опьянение от поэзии – часто ли мы его испытываем? Одна из важнейших функций древней культуры пения – временное снятие диктата сознания, его довлеющих стереотипов, освобождение внутренней стихии человека, которое выплёскивается с мощным потоком звуков. Сама эта стихия формировала мелодическую и гармоническую структуру песен. Она формировала «певческую манеру». Она создавала песню, чтобы подчиниться ей. Песня живёт в «мудрых подглубинах человеческого инстинкта, где-то там, в священных подвалах, под семью-десятью железными столбами, где завязаны узлы национального бытия и национального характера, и где они ждут разрешения, свершения и свободы» (И.Ильин). Эта стихия совсем не «тёмная» и не «злая», как некоторые её пытаются представить. Такой она может стать от сдавленности, от невозможности реализации. В лице традиционной культуры разрушаются веками формировавшиеся национальные формы самовыражения. Это разрушение вековой мудрости народа, которую мы со своим «мощным интеллектом» оказываемся не в состоянии распознать. Мы довели «свою рассудительную трезвость до того, что утратили способность хмелеть со своим народом на пиру всепреображающего воображения» (И.Ильин). «Впевание в традицию», обучение традиционному пению – это познание своей природной сути, облечённой в конкретную форму национального характера, возвращение себе веры в мудрость своего инстинкта, канонизированного и тем самым освобождённого вдохновенным трудом многих поколений предков.

Нашими городскими современниками крестьянское пение воспринимается по-разному. Есть люди, у которых кровь бросается в лицо при первых звуках и взгляд застывает, устремляясь в даль. Есть люди, которые начинают искать себе занятия, стараясь отвлечься. Есть люди, которые нервничают и ругаются. У некоторых начинает болеть голова, и они просят выключить запись. Я вспоминаю, как на фестивале я впервые попал в круг поющих, и это было для меня стрессом. Мне кровь бросилась в лицо, и в груди бушевал огонь, но при этом мне хотелось бежать без оглядки. Увы, всем, что нас окружает, в нас вживляется потребительский рефлекс. Мы «торгуем в Храме», мы к этому привыкли, нам от этого трудно уйти, нам порой это трудно даже обнаружить в себе. Традиционная певческая культура не терпит потребительства. Крестьянское пение дожило до нас в таком виде, в котором мы его можем услышать, благодаря тому, что никогда не было объектом продажи. Оно, соприкасаясь со «вселенским законом», покоящимся где-то в «глубинах потока» на спине «змея вечности», выталкивает пришедших потреблять. Встать в круг, чтобы принять участие в пении, - это значит начать «смотреть в зеркало вод». Это значит выйти из скорлупы, в которую мы себя заключаем, и в общем потоке встретиться с самим собой. Это всегда жертва собственным «эго», прощание с фантомом собственной «важности», который так тщательно взращивается каждым из нас. Это признание того, что многие проблемы лучше решать сообща. Это спуск к простоте. Это спуск для восхождения. «А «восшед» что означает, как не то, что Он и нисходил прежде в преисподние места земли? Нисшедший Он же есть и восшедший превыше всех небес, дабы наполнить всё» (Послание к Ефесянам, 4.9-10)

Встреча с самим собой сопряжена со страхом. Ведь это признание проблем, которые мы предпочитаем игнорировать. «Услышав шум в подвале, взять фонарь, подняться на чердак и успокоиться, никого не найдя там» - это то, что мы делаем слишком часто. Мне вспоминается девушка, которая когда-то давно пришла к нам на репетицию и испуганно просидела весь вечер в углу. В конце репетиции на вопрос, не хочет ли она к нам присоединиться, она ответила: «Мне страшно». Игнорировать свои проблемы – это обманывать себя. Но страх от спуска в одиночку почти непреодолим. Вместе мы могли бы стать зеркалом, в которое каждый может посмотреться без страха, ощущая поддержку других.

Пожалуй, самой большой нашей трудностью в начале было найти общий язык. Мы постоянно ссорились, расходились, (многие – чтобы уже не вернуться), собирались снова. Никакие идеи объединить нас не могли. Но пока суть да дело, за короткие промежутки согласия мы нащупали путь, и незаметно в наших отношениях всё переменилось. Наверное, это произошло однажды, когда во время пения мы почувствовали, что движемся в общем потоке, и в этом движении обрели равновесие, которое уже совсем не хотелось терять. Сохранность этого равновесия зависела от каждого, стоило одному упустить других из виду, как оно разрушалось. Оно рождало удивительное чувство лёгкости, почти полёта, голоса начинали звучать свободно, без натуги. Мы вдруг открылись друг другу, и через это песня и пение открылись нам. За трудными поисками звука, манеры, формы вдруг начал видеться целый мир. Это был богатый мир, полный образов, движения, страсти, это был рукотворный мир, прочно покоящийся на жизни многих поколений, выверенный, опробованный их опытом. Мы предчувствовали его, когда слушали записи, но теперь мы открывали его в себе. Наверное, и сейчас в нас есть много такого, что могло бы нас разъединить, но в пении мы учимся уступать друг другу, прощать. То, ради чего мы это делаем, имеет достаточную для того ценность. Одна из важных функций традиционной культуры – объединяющая. Язык этой культуры соответствует ритмико-мелодической и образной основе разговорного языка, удовлетворяет требованиям национльного менталитета, также связанного с языком, традиционным укладом жизни и многим другим. Это объединение происходит на очень глубоком уровне, буквально на уровне «токов и биений» (Гарсиа Лорка), потому что пение становится деятельностью, в которой происходит идентификация со своей историко-культурной общностью.

Я призван к жизни кровью всех рождений
И всех смертей, я жил во времена,
Когда народа безымянный гений
Немую плоть предметов и явлений
Обожествлял, даруя имена.

(Арсений Тарковский)

Эта идентификация в пении происходит на уровне плоти, плоти языка, который живёт и действует в конкретной живой плоти каждого из нас, и процесс «обожествления» не закончится никогда, - мир ускользает, сопротивляется остановке, он изменчив и требует постоянной проверки «имён». Традиционное пение уходит корнями в Миф и Обряд, во времена действия «безымянного народного гения», в самые их начала. Оттуда, как из семени, произрастают явления нашей действительности.

В песне много уровней, чем дольше поёшь, тем больше в ней открывается. Очень часто, в пении, мне начинает «грезиться совсем иное». Смысл текста и навязанная им интонация вдруг уходят, и остаётся некий образ. Этот образ не похож на всё то, что мы имеем в нашем повседневном опыте. Это не совсем зрительный образ, хотя он схож с орнаментом. В нём есть движение, вибрация, сила. Он живёт где-то в глубине песни. Пение так называемых народных хоров и псевдо-фольклорных ансамблей не рождает этого образа. Упругая тёмная змея с магической лентой знаков продолжает дремать где-то внизу. О её существовании хоры не догадываются. Эта змея живёт в знаменном распеве, в музыке Баха, ног когда её видишь там – она остаётся в стороне, за линией сцены. Когда поёшь народную песню, поёшь «с соблюдением правил», змея пробуждается в тебе, и в полумраке начинают мерцать неуловимые фигуры узоров. Что это? Формула нашего ДНК, код нашей культуры? Для чего она является, о чём хочет сказать?

Пробуждение змеи меняет ощущение пространства. Или, может быть, меняется само личное пространство, пространство, занимаемое нами? Мы начинаем расти. Наши пространства теперь совпадают, а сверху начинает звучать наш общий голос. Сначала он похож на птенца, который только что вылупился в гнезде на вершине дерева. Когда пробуждается змея в корнях, рождается птица на вершине. Но змеи едят птенцов. Мы сами герои нашей сказки и должны позаботиться о защите только что вылупившегося чада. Не знаю прилетит ли тогда птица Маговей и понесёт ли нас на своих крыльях высоко, туда, где «алмазные горы и дворцы из золота». Но если даже нет, ведь птенец хорош сам по себе. ведь он дитя всех нас поющих. Он зерно нашей силы, не той низменной, индивидуальной, змеиной, а нашей общей силы, силы расцветающего лотоса. В этой силе Дух Божий. Эта сила без змеи не родится, но рождается она для змееборчества. У змеи на спине орнамент, начертанный самой природой. Этот орнамент – граница их пути, русло их энергии. Мир без змей, это то же, что и змеи без мира, и, чтобы оградиться от их яда, природа начертала на них свои магические знаки. Этот орнамент родственен узорам наших полотенец, наших рубах, наших поясов. Этот орнамент родственен узорам наших песен. Наша культура – это то, что превращает нашу змеиную энергию в хрупкую гармонию цветка, делая нас беззащитными, но это и то, что охраняет нас от разрушения, ставя непреодолимые преграды злу. В структуре узоров нашей культуры энергия, затраченная нашими предками на её созидание, так же, как в клетках нашего тела энергия, затраченная Богом на созидание молекул живой материи. Говорят, если разом освободить энергию, заключённую в живом организме, произойдёт взрыв, равный по мощности взрыву нескольких водородных бомб. Нам стоит помнить об этом, когда мы спокойно созерцаем разрушение молекул наших традиций.

Обертон, «голос сверху», птенец, родившийся в ветвях дерева, - зерно нашей силы. «Можно подбросить над поющими дубовый венок, и сила песни удержит его в воздухе ... ибо то, что мы выпеваем и вытанцовываем, есть уплотнённая энергия, да, именно так мы призываем и аккумулируем её». Эти слова Иманта Зиедониса напоминаю мне те ощущения, которые я испытал, впервые услышав живьём пение русских крестьян.

Если ночью взлететь высоко, то можно увидеть солнце. Оно светит всегда, но ночью плотное притяжение земли мешает нам его видеть. «Луна – это солнце мёртвых», - говорили древние. Если мы не способны взлететь, значит мы больны. Гармония – это равновесие между притяжением земли и нашей способностью взлететь. В наших жизнях столько закономерных случайностей.

Статья написана в 1994 году, и соответствует тому возвышенно-романтическому состоянию, в котором тогда пребывал автор. Сейчас я наверное не смог бы такого написать, но в этой наивности я вижу скорее достоинство, нежели недостаток, хотя она и таит в себе некоторые опасности.

Сергей Олёнкин

Метки:Культура

Присоединиться к группе на ФэйсБук

Русские традиции - Russian traditions
Общедоступная группа · 1290 участников
Присоединиться к группе

Наш канал на YouTube: