Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Рассказы на сайте «Русские традиции»

Верность традиции

вкл. . Опубликовано в Рассказы Просмотров: 2170

Рубахи ворот разорву…
И, слёз ни от кого не пряча,
Шагну. Свалюсь в ковыль траву.
Заплачу. В радости заплачу.
И землю дедов обниму,
Её дыхание почуя…,

(П.С. Поляков)

Был тёплый солнечный день. Лето уже отошло, а осень ещё не наступила. По голубой канве неба не спеша, катилось Солнце, сеявшее на землю жар своих лучей. Травы уже вызрели, и лёгкий ветерок раскачивал их спелые метёлки, а желтоголовые подсолнухи, низко склонившие свои большие спелые головы. Не слышно было и гудения пчёл в зарослях репейника, и только редкое жужжание толстых мух, да всплески воды в камышах, нарушали звенящую тишину. Над небольшим, обезлюдившим хутором, утонувшим в садах и украшенного дарами лета, раздавались мерные удары молотка. Серые пятна полуразвалившихся куреней среди потемневшей и покрытой лёгкой пылью зелени, наводили в душе грусть и напоминали о некогда кипевшей здесь жизни. Брошенные сады, заросшие травою, были усыпаны яблоками, с жёлтыми, красными и розовыми бочками, до самых верхних ветвей. В зарослях чернослива было темновато, и лишь изредка налетавшие слабые порывы ветра раскачивали ветви, усыпанные спелыми плодами. И только старые груши, словно, устав держать свои крупные жёлтые плоды, опустили нижние ветви на остатки полуразрушенных строений, и с удовольствием грелись на солнце.

Почти на самом краю хутора, там, где, сверкающая серебром, неширокая, но глубокая вилючая река, с золотистыми песчаными берегами, ближе всего подходила к садам, стоял небольшой свежевыбеленный курень, с красной железной крышею и голубыми ставнями. На базу, огороженном старым, но ещё не ветхим плетнём, под навесом, у верстака, на низкой скамеечке сидел казак в летах, среднего роста, полноватый, в усах, в белой косоворотке без ремня и с расстегнутым воротом, в шароварах с лампасами, заправленными в высокие белые шерстяные носки грубой вязки. На ногах у него были мягкие туфли с обрезанным верхом, а на голове казачья фуражка. В руках он держал молоток, которым он не спеша, постукивал по деревянным спицам тележного колеса, загоняя их в ступицу. Фамилия его была Тумаков, а звали его Михаил Петрович. Он имел хорошее образование, служил и имел награды. Однако для хуторян он был просто дед Тумак, который недавно поселился на ихнем хуторе.

Дверь куреня негромко хлопнула и на крыльцо вышла, невестка, Аня, двадцати семилетняя высокая, стройная кареглазая казачки в светлых брючках и в кофточке с открытыми плечами. Её чёрные волосы были по-модному коротко подстрижены, а голова не покрыта. Увидав, что свёкор на базу один, она торопливо спустилась с крыльца и быстрыми, лёгкими шагами подошла к нему. Сегодня она решилась высказать ему всё, что вот уже несколько месяцев лежало у неё на сердце. «Делать Вам, батя, что ли нечего – начала она. Вот Вы, образованный человек, а занимаетесь, простите за выражение, какой-то хренатенью. Лучше бы вы книжки писали или пчёл водили. Вон сколько сил и денег потратили, чтобы этот самый курень в порядок привести. Да на эти деньги вы б могли всю мебель в квартире поменять или за границу съездить подлечиться. Ну, какой Вы казак? Всю свою жисть прожили в городе. А теперь, вот, опомнились! Форму стали носить, на хутор переехали, коня вон хотите купить. Нам каждый божий день твердите, что казачью жизнь надо возрождать. А кто нынче этой самой казачьей жизнью живёт? Да и где энти самые казаки, о которых вы всё гутарите? Конечно, раньше, до войны, они были, да и может быть они и сегодня где-то есть, но я их за свою жизнь так и не видала.

А те, кто ныне казаками себя называют, так то ж разве казаки? В церковь не ходят, форму не носят, обычаев своих не знают, и знать не хотят, землю свою продали и к инородцам в батраки подались, пьют и безобразничают, честь казачью не берегут. Так, что Вы, батя, сами как хотите, а сына моего неча казаком воспитывать. Ведь это мыслимо-ли до чего уже дело дошло. Намедни стала я его ругать, а он насупился, точь-в-точь как Вы, батя, как ногой топнет, да и говорит: «Ты, маманя, не смей меня так боле ругать. То, что я делал, так это дело мущинское, и ты в него не встревай. А будешь встревать, так я возьму дедову нагайку и тебя выпорю». Везде и всем говорит, что он казак. А уж ежели кто из ровесников, не приведи Господи, попытается его обидеть, так он схватит его за грудки и в драку. Казаки, мол, обид не прощают. И если кто из старших ребят начнёт к нему приставать, то он им так серьёзно и говорит: «Если ты меня тронешь, то возьму дедову шашку и тебя порубаю». Так, что Вы, батя, на меня не обижайтесь, но если вы и далее будите так его воспитывать, то я его к вам на хутор более не пущу». Михаил Петрович слушал её молча, продолжая неторопливо стучать молотком. Видя, что свёкор не хочет с ней говорить, Аня, стуча каблучками, взбежала по ступенькам крыльца и, хлопнув дверью, скрылась в курене.

Она не знала, что под верстаком сидел её сын, шестилетний Серёжа, который всё слышал. И когда звук каблучков мамани затих, он вылез из-под верстака и, глядя деду прямо в глаза, в отчаянии сказал: «Если она мне приезжать к тебе на хутор запретит, то я возьму твою шашку их машину порубаю, и все в доме порубаю и все её платья порубаю. Будет она меня тогда знать! А затем к тебе на хутор сбегу. Пусть она меня поищет! А если они за мной и сюда приедут, то я возьму твоё ружьё и так бабахну по ихней машине, что она на кусочки разлетится». Затем он положил свою руку на плечо деду и тихо сказал: «Пока меня тут не будет, ты, дедуня, жеребёночка мне присмотри. Негоже, мне, казаку, без коня. Вон у соседей кобылка толстенькая. Когда у неё жеребёночек будет, ты его для меня у них возьми, а когда я к тебе возвернусь, то я его кормить и играть с ним буду».

Дверь куреня отворилась, и на крыльцо вышел Петро, сын Михаила Петровича, с женой, Аней. «Серёжа! Пора ехать!» позвала она сына. Не спеша, спустившись с крыльца, они подошли к раскалившейся на солнцепёке машине и открыли двери. Петро сел за руль, а Аня, присев на уголок переднего сидения, стала ждать, когда Серёжа заберётся в машину. Серёжа, стоял насупившись возле деда и вдруг заявил: «Езжайте сами, без меня. А я от дедуни никуда не поеду». Петро молча закурил, а Аня, дрожащим от волнения голосом, стала уговаривать Серёжу ехать с ними, сманивая его всякими городскими развлечениями. Серёжа стоял молча, опустив голову и ковыряя носком ботинка землю. Вдруг он кинулся к деду, обнял его и тихо, со слезами на глазах прошептал уму на ухо: « Ты, дедуня, без меня не скучай и помни, что я тебе сказал. А я, к тебе быстро возвернусь». Затем он поцеловал его и, подбежав к машине, забрался на заднее сидение. Захлопнув дверь и опустив стекло, он стал махать рукой деду.

«Ну, батя, счастливо оставаться» - сказал Петро, заводя машину. « С Богом! В добрый час!» - ответил Михаил Петрович и перекрестил их. Машина медленно выехала с база, поднимая за собой мелкие клубки пыли. Серёжа всё махал и махал из окна деду, а он стоял и смотрел им в след до тех пор, пока машина не скрылась в облаках пыли среди зелени садов. Затем, перекрестившись, он вновь принялся за работу, и, нарушая тишину, над разомлевшим от жары хутором вновь зазвучали мерные удары молотка.

Сергей Гончаров

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе