Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Рассказы на сайте «Русские традиции»

За честь казачью

вкл. . Опубликовано в Рассказы Просмотров: 2988

Содержание материала

Жизни боли наконец изведав,
Всё стерпев, что приготовит Бог,
Не забудьте своих казачьих дедов,
Свет степной, свой Угол и Порог.

(С.П. Поляков)

Телефон на кухне звонил долго и нудно. Наконец, сообразив, что звонят не во сне, а наяву, Афанасий Петрович, донской казак, ещё не старый, но уже с сильной сединой в волосах и усах в стрелку, проснулся и посмотрел на светящиеся часы. Они показывали около двух часов ночи. В комнате было темно и душно. Сбросив с себя тоненькое одеяло и сев на кровать, он все ещё никак не мог до конца проснуться. - И кого это разбирает звонить среди ночи? - сердито подумал он. Босяком, с полузакрытыми глазами он отправился на кухню. Телефон продолжал надрываться. Не зажигая света, на ощупь, чтобы не разбудить маленького внука, он, наконец, нашёл его и услыхал в трубке знакомый голос – Здорово Афанасий! Никак я тебя разбудил.- А как ты думаешь? – без всякой злобы ответил Афанасий Петрович.

Это у тебя, Петро, ещё закаты, а нам уже луна светит. Да и в отличие от тебя, я по ночам уже сплю, а не гуляю с красивыми женщинами. - В трубке послышался смех. – Это, ты брат, точно угадал. Сижу в ресторане, на берегу океана, с самой красивой из женщин и она тебе предаёт привет.- В трубке послышался женский смех, и Афанасий Петрович узнал голос его жены Ольги, высокой, стройной, чернобровой казачки в которую Петро был страстно влюблён. Они были красивой парой. Петро был потомственным донским казаком, но рос у деде на Волге. Был он высоким, стройным, с широкими плечами и тонкой талией. Чёрный волнистый чуб, из под которого блестели озорные тёмно синие глаза, делали его неотразимым и не одна казачка плакала о нём по ночам. В Ольгу он влюбился с первого взгляда, но ему пришлось много потрудиться, прежде чем она ответила ему взаимностью. У них был сын, которого в честь деда Петра назвали Григорием.

- Помнишь, Афанасий, нашу рыбалку на Ахтубе и в Балхунах? А поездки на лодке на острова с настоящеё волжской ухой, приправленной осетриной и свежими помидорами, которую на костре варила тётка Таисия? Здорова ли она? Если увидишь, то кланяйся ей. А как твоя Наталья? Помнишь, как мы ездили на Волгу за судаками, и она увязалась за нами. Ей тогда, как мне помниться, было лет шесть.- Семь.- Поправил Афанасий. - Славная из неё бы вышла рыбачка! Мы тогда наварили юшки, и пили её из котла по очереди – продолжал Петро.- Наталья твоя раскраснелась, упала и заснула на месте. А когда проснулась, то стала требовать ещё. А мы то её под водочку уже всю допили.- Афанасий улыбнулся. Да, досталось тогда ему за эту рыбалку от жены.

– Послушай, Петро, мы завтра все едем в Ахтубинск поездом, а оттуда на машинах в Балхуны. Ты не мог бы взять там какую-нибудь «этажерку», да махнуть к нам. Ну, как Руст. А, знаешь, лучше прилетай сразу в Балхуны, на заимку. Дед Роберт еще там. Славно порыбачим. Правда, водить нас боле некому. Алексей Павлович почти не ходит -Жаль- ответил Петро- Вот кто знал эти места как никто другой. Не зря ему поручали возить на охоту и рыбалку проверяющих генералов из Москвы. Настоящий казарлыга. Уходят старые казаки, а заменить их некем!-

В трубке что-то щёлкнуло, и связь оборвалась. Афанасий Петрович положил трубку и задумался. Кажется, совсем недавно познакомились они с Петро в борцовском зале ЦСКА. А ведь с той поры прошло больше тридцать лет. Тогда они были молоды, сильны, честолюбивы и полны надежд. Пётр был прекрасный борец с большим спортивным будущим, но его мечтой была работа в органах безопасности. Через несколько лет его мечта исполнилась. Затем учёба и работа во внешней разведке. Петро честно служил Советской Родине и быстро продвигался по службе. Был он знаком и с нынешним президентом, тогда ещё скромным чекистом. Однако наступили времена перестройки целью которой было подготовить население страны к приватизации национальных богатств страны и передачи национальной собственности, на основе псевдолегитимности, в руки международной, и доморощенной буржуазии с уголовно-партийным прошлым.

Часть высшей партийной номенклатуры имевшей контакты как с Американской, так и с Западными спецслужбами и кроме того прикормленной международным еврейским капиталом, вступила в закулисный сговор с трансконтинентальными компаниями с целью совместного обогащения, через присвоение природных ресурсов, включая нефть и газ. Результатом этих и иных секретных соглашений стало как политическое, так и экономическое разрушение страны. Однако местная партийная номенклатура вместе с уголовниками и доморощенной буржуазией посчитала себя обделённой, и в свою очередь вступила в борьбу за своё право на природные ресурсы и собственное обогащение. Результатом стали кровавые конфликты по всей территории страны. Воспользовавшись доверчивостью и жадностью на дармовщину советского народа его привлекли к разграблению народной собственности с помощью ваучеров, которые затем мошенническим путём власть у него отобрала и присвоила себе. Зная, что представляет собой это так называемое демократическое движение и кто ими водит он, кадровый разведчик, сделал всё, что от него зависело, чтобы предотвратить развал и разграбление страны.

Когда в 1991 году Ельцин начал свою иудину деятельность по расчленению СССР и разграблению природных богатств, он, догадываясь, куда ведут нити заговора, и, будучи убеждённым коммунистом, нарушил приказ своего начальства и вернулся в Москву. Он искренне верил, что ГКЧП может остановить их. Однако надежды его не оправдались. Руководство ГКЧП, связанное партийной иерархией, тайными и явными нитями с так называемыми демократами, не решилось ни на какие решительные действия и по существу оказалось кучкой испуганных людей, дрожащих за свою жизнь. После краха ГКЧП, новой демократической властью, он был объявлен предателем и вынужден был скрыться за границей. Так он стал изгоем.

Афанасий Петрович вздохнул и открыл окно. На память ему пришли стихи донского казака Сергея Полякова ушедшего с белой армией в Югославию.

 

Мы уходим, снова мы изгои
Слёзы жгутся, песня на устах…
Так звени ж, казачьей тоскою
Песнь моя о брошенных гробах…

 

Прохладный ночной воздух наполнил комнату. Стало немного зябко. На востоке небо стало уже немного светлеть. - Пора спать, но спать совсем не хочется - подумал Афанасий Петрович. Затем он подошёл к иконе Спасителя и произнёс: Господи, Исусе Христе, сыне божий! Спаси и сохрани на всех путях жизни казака Петро. Перекрестившись, он перекрестил ту сторону света, где по его представлению он сейчас был. Затем, стараясь не разбудить жену, добрался до кровати и крепко заснул.

 

***

 

Поезд отправлялся с Павелецкого вокзала во втором часу дня. Афанасий Петрович с женой сыном и внуком приехали на вокзал почти к отходу поезда. Вещей у них было мало, так как назавтра дочь с зятем ехали на машине в Балхуны, и тем самым освобождали их от необходимости тащить на себе палатку, лодку и удочки. Из вещей у них были: чемодан с одеждой и подарками, да бебут, кривой кинжал 1915 года, с которым Афанасий Петрович почти никогда не расставался. Его подарил ему родич, старый донской казак, дед Пантелей, которого уже давно не было в живых. Бебут был без ножен и Афанасий Петрович сам их выстругал и обтянул кожей. Устье и наконечник он купил с рук на Измайловской ярмарке. Бебут был всегда хорошо наточен и висел у него на кавказском пояске, подарке его близкого друга Георгия, кубанского казака.

Так как их было четверо, то они заняли целое купе, что избавило их от необходимости какого - либо общения с другими пассажирами. Было жарко. Но после того как поезд тронулся, включился кондиционер, и в купе стало прохладно. За мелкими дорожными заботами время летело незаметно. К вечеру принесли газеты и журналы. Забравшись на верхнюю полку, Афанасий Петрович приступил к их чтению и незаметно для себя задремал.

Ночью поезд перешёл на левый берег Волги и покатился по прокалённой солнцем заволжской степи. Проснувшись и помолившись, Афанасий Петрович вышел в коридор и, приоткрыв верхнюю часть окна, стал смотреть. Прошло более двадцати лет, как он был здесь, и поэтому всё для него было как - бы заново. Перед его глазами расстилалась заволжская степь, покрытая кустиками высохшей травы и кое-где стоящими отдельными невысокими деревцами. Напрасно он всматривался в степь, в надежде, что где - то мелькнёт казачий лампас. Только одинокие тощие одногорбые верблюды, с пустым горбом на боку или небольшие группы заморенных лошадей, стоящие голова к голове недалеко от саманных построек, и лениво жующие высохшие кустики травы, проносились мимо него. Раскалённая солнцем степь была безлюдна. Иногда поезд останавливался на маленьких станциях, от которых целыми остались только постройки времён последнего Государя Императора Николая II. Все остальные здания либо полностью разрушены, либо полуразрушены, а всё, что было в них ценного, растащено и разворовано. Словно смерч пронёсся по степи. Вместо колхозных ферм - руины, с остатками балок, торчащими из стен, словно скелеты белуг и осетров на островах. Волги, которые Афанасий Петрович встречал в местах браконьерства. Ни русских, ни казаков. Одни только карсаки, со своими загорелыми косорылыми мордочками, да корейцы, обживающие новые места.

Неожиданно для себя Афанасий Петрович вспомнил случай, который произошёл с ним на рыбалке и который оставил в его душе глубокий след. Лет 25 назад, они с дядькой жены, старым и опытным в рыбалке и охоте казаком Алексеем Павловичем, шли на моторной лодке вниз по Ахтубе. За поворотом реки, по её левому берегу, Афанасий Петрович увидел слегка притопленый большой сад, весь усыпанный яблоками.

- Видимо опять спустили воду в Волгограде - подумал он. – Неплохо было бы нарвать яблок и взять собой на рыбалку.

Когда подошли ближе, то он увидел жуткую картину. Повсюду, на стволах, на ветвях деревьев, на сваях, на остатках фундамента куреней, лежали, медленно ползали и висели змеи. Одни из них лениво свивались и развивались, греясь на солнце, другие висели недвижимо, или плавали в тёплой воде.

- Интересно, а кто здесь раньше жил? - подумал Афанасий Петрович. -

И словно подслушав его вопрос, Алексей Павлович сказал.

- Здесь когда-то был казачий хутор. После войны кого расстреляли, кого сослали, а кто и сам утёк. С тех пор здесь никто и не живёт. А ведь когда-то здесь жили смелые и отважные казаки, крепко веровавшие в Бога. И Господь сохранял их. И были у них семьи, и в этих местах звучал детский смех. Но ослабела вера. Стали казаки надеяться больше на себя, на свой ум, а не Божий промысел. Стали пить, блудить, нарушать казачьи традиции. И решили они, что сами, без Бога, могут быть счастливыми на грешной земле. И отвернул от них своё лицо Господь. И пришли на казачью землю слуги дьявола – коммунисты. Стали они казаков мучить и изничтожать. И восстали на них казаки, но, без Божьей помощи, не сдюжили. И разметал их Господь лицу Земли.

- И настало змеиное царство - подумал Афанасий Петрович.- Вот она суть советской власти – царство змия, царство сатаны.

Поезд стал притормаживать и Афанасий Петрович отвлёкся от своих мыслей.

- Наверное, скоро будет озеро Баскунчак - подумал он и посмотрел на часы. –

По расписанию на станцию Баскунчак поезд должен был прибыть около 16 часов, а сейчас уже четверть четвёртого. Осталось совсем не много. Вдалеке в степи появилась белесая полоса, которая с каждой минутой всё увеличивалась. Она походила на залысины снега, не до конца стаявшего ранней весной в степи. Это Баскунчак, с грязными подтёками берега и с покосившимися столбами. Поезд медленно огибал озеро. – Ну, что ж, пора собираться. Через полчаса будет станция - подумал про себя Афанасий Петрович и пошёл в купе собирать вещи.

***

На станцию Баскунчак поезд пришёл точно по расписанию, минута в минуту. Ещё из окна вагона Афанасий Петрович увидел встречающего их донского казака Сергея Ивановича Толстошеева, родственника жены и замечательного рыбака. Они были ровесниками и их связывали не только родственные отношения, но и искренняя дружба. Сергей Иванович работал на аэродроме в Ахтубинске авиационным механиком и должен был в этом году выйти на пенсию. Спрыгнув со ступенек вагона, Афанасий Петрович попал в его объятия.

– Здорово дневали! Как доехали? Как столица?

- Слава Богу! Доехали хорошо. А столица совсем сбесилась. Что-то жарковато тут у вас.

- Да, сегодня немного жарковато, а вчера было ничего - примирительно сказал Сергей Иванович.

Пока он здоровался со всеми остальными, Афанасий Петрович огляделся. Станция, и её окрестности, мало походили на то, что сохранилось в его памяти. Всё неузнаваемо изменилось. Когда-то давно, когда ещё не было асфальтового шоссе, и на станцию вела только степная дорога, сюда из степи приезжали степенные пожилые карсаки с жёнами, привозившие с собой на продажу арбузы, которые они складывали недалеко от станции, и затем не спеша вели свою торговлю. Это были арбузы килограмм по 15-20, выросшие и вызревшие в степи, без подкормки и полива. Стоило их только слегка надрезать, как они тут же трескались, обнажая тёмно красную мякоть, подёрнутую белым сахарным налётом. Сахарный арбуз! Ели только серединку. А остальное выбрасывали. Если в такой арбуз налить водку, а лучше спирт, то после недолгой выдержки, получался замечательный на вкус напиток, валивший с ног.

А теперь куда ни глянь, на разостланном брезенте, на не очень чистых коврах лежат горы небольших поливных арбузов и дынь, выращенных по преимуществу корейцами, вокруг которых снуют дети и женщины, предлагая приезжим дыни и арбузы по ценам ненамного отличающимся от московских.

- Прям как на московских рынках – подумал Афанасий Петрович.

– Жена велела накупить несколько арбузов и дынь - сказал Сергей Иванович. – В этом году на рынке в Ахтубинске дороговато, и выбор не велик.

После непродолжительного торга купили у кореянки четыре средних арбуза, килограмм на 8-10 и пяток жёлтых душистых дынь. Загрузив их вместе с вещами в багажник пятой модели Жигулей, стали решать, кому ехать впереди. Сошлись на том, что это место, по праву старшего, займёт Афанасий Петрович. Жигули рванули с места и понеслись со скоростью, которая была им только доступна. Сергей Иванович вёл машину так, как привык, одной рукой. Другая рука в это время как всегда или крутила приемник или искала кассету. Живя в Москве, с её заторами и липучей ГИБДД, Афанасий Петрович уже отвык от такой езды, когда скорость автомобиля определяется не дорожными условиями, а техническими возможностями автомобиля. Двигатель ревел на предельных оборотах, а стрелка спидометра качалась между 130 и 140 км/час. Из-за жары стёкла были опущены, и внутри машины бушевал ураган. Сергей Иванович пытался рассказывать, но из-за шума ветра и рёва музыки мало было что слышно.

Однако Афанасий Петрович смог понять, что машина эта зятя, что купил он её с рук и что шины и амортизаторы достаточно изношены и, в общем-то, пора их менять. Действительно, машина вела себя как самолёт в момент отрыва его от взлётной полосы. На каждой выбоине она как бы поджимала под себя колёса, чтобы затем оттолкнувшись ими от дороги, взлететь. А пролетев немного упасть на дорогу и заново раскачавшись, совершить очередную попытку взлёта. Когда же на повороте машину еще и понесло боком, Афанасий Петрович понял, что шины почти «лысые» и что при такой скорости очень запросто можно перевернуться. Он попытался это объяснить Сергею Ивановичу, но в ответ тот прокричал, что, во-первых, здесь все так здесь ездят, а, во- вторых, его машина ещё хуже этой, а с ним до сих пор ещё ничего плохого ещё не случалось. Видя такое дело, Афанасий Петрович доверив себя и всех остальных Богу, стал про себя читать Иисусову молитву.

Минут через двадцать такой езды, в вдали показался город. А вот и переезд. Слава Богу! Ахтубинск. Доехали. Афанасий Петрович помнил его ещё чистым, образцовым военным городком, с подтянутыми молодыми лётчиками на улицах, с салютом и парадами на площади у Дома офицеров, с ухоженным парком на высоком берегу Ахтубы, аллей героев лётчиков испытателей и боевым самолётом, стоящим на постаменте, который своими руками установил Алексей Павлович. Сейчас он мало походил на прежний Ахтубинск. Правда парк сохранился, но на всём лежала печать заброшенности и бедности. Везде проломы в стенах, которыми когда-то обнесли город, чтобы обезопасить семьи лётчиков и обслуживающего персонала аэродромов от чеченцев и иного полу уголовного сброда, бродящего по заволжской степи. Небольшая грязная лужа перед рынком стала огромной, улицы покрылись слоем пыли, везде маленькие магазинчики и палатки, в которых теперь сидят те, от которых совсем недавно командование и местные власти пытались защитить жителей городка. Офицеры, в мешкообразной форме времён демократии, соединяющей в себе и одежду военнопленных, и лагерную робу, в фуражках «аэродромах» устало бредут с аэродрома к ларькам, в которых сидят жирные, наглые, денежные хозяева новой демократической жизни. Цвет кожи жителей Ахтубинска то же сильно потемнел. Но не от жаркого солнца, а из-за состава его новых жителей: карсаков, азербайджанцев и корейцев. Где они, там грязь и азиатчина.

Вот, наконец, и приехали. Нас встречает вся семья Сергея Ивановича. Сегодня к вечеру у него соберётся вся родня на традиционный ужин в честь нашего приезда, а завтра едем на Ахтубу в Балхуны.

***

Это сейчас, до заимки Роберта в Балхунах ездят на легковых машинах, а когда-то добраться туда можно было только на моторной лодке. Когда 1978 году Афанасий Петрович приехал в Ахтубинск на только что купленном ижевском Москвиче апельсинового цвета, Алексей Павлович тот час – же потащил его на Волгу, на рыбалку. У него была моторная лодка, которую он сам склепал из дюраля. Она была лёгкой и, наверное, самой быстроходной в городке. Многие рыбаки уговаривали его продать лодку, предлагая по тем временам немалые деньги. Однако, будучи страстным рыболовом, он и думать об этом не хотел. Как известно, у моторной лодки есть один большой недостаток – это большой расход топлива. Поэтому Афанасий Петрович предложил поехать на рыбалку на его машине. К этому предложению все отнеслись с большим недоверием. Если бы это был «козёл», то куда не шло, а то легковая машина. Поэтому для проверки проходимости Москвича сделали небольшую вылазку на Ахтубу, в которой Москвич прекрасно показал себя. Он преодолел несколько полу обвалившихся не глубоких песчаных рвов, проехал по полуразрушенному деревянному мостику и с разгона, не застряв, выбрался из полосы песка. Итак, было решено ехать на заимку к Роберту на машине, а лодку пригонит туда на другой день Сергей Иванович.

Был жаркий солнечный день. Афанасий Петрович первый раз ехал на автомобиле по цветущей степи. Голубое небо, яркое солнце и на сколько хватало глаз, колышущееся зелёное море травы, тихо шуршащей под лёгким ветром, тянущим с Волги. Чистый, свежий, немного сыроватый воздух, напоённый запахом цветущих трав, опьянял.

- Что может быть приятнее запаха цветущей степи - подумал Афанасий Петрович.

Он вытянул руку из окна, и она ощутила нежное прикосновение травы, лёгкие удары цветков и мошек. Автомобиль не ехал, а как – бы плыл в ней, раздвигая её бампером как форштевнем.

Как Алексей Павлович ориентировался в этом море травы трудно сказать. Вскоре они выехали к довольно большому озеру, спрятавшемуся среди моря травы.

– По весне Волга заливает эти места, вот и остаются озёра- сказал Алексей Павлович. -В них много рыбы. Если это озеро раньше нас не нашли, то мы с рыбой.

Достав из багажника небольшую сеть, он дал Афанасию Петровичу второй её конец. То, что он увидел, его поразило. Озеро просто кишело рыбой. Раздевшись и окунувшись, он понял, что совершил ошибку. Та часть тела, которая не была закрыта и которая оказалась над водой, тут же покрылось мошкой, которая облепив его стала нещадно кусать. Деваться было не куда и надо было терпеть. Мошка забивалась в уши, ноздри, лезла в глаза, и в скоре Афанасий Петрович стал похож на мохнатого медведя. И уже ни полуметровые судаки, ни сеть полная крупной рыбы не радовали его. Ему хотелось только одного: стряхнуть с себя мошку и поскорее одеться.

Собрав пойманную рыбу и сложив её в багажник, решили подъехать к Волге, где по приметам Алексея Павловича должен быть жерех. Жерех очень вкусная рыба, но поймать её на спиннинг трудно. Она пуглива, и поэтому, к ней надо подобраться так, чтобы она тебя не только тебя не заметила, но и не услыхала. А так как жерех обычно ходит парой, то всегда есть возможность, поймать сразу двух.

Искусанный мошкой и обгоревший на солнце, Афанасий Петрович почесываясь и ругаясь про себя за свою опрометчивость мчался по зелёному морю травы. Вдруг Алексей Павлович крикнул, - Стой! - Афанасий Петрович удивился, но резко затормозил. Алексей Павлович вышел из машины, прошёл шагов десять вперёд и, остановившись, стал смотреть себе по ноги.

– И что это он там нашёл? - подумал Афанасий Петрович и вылез из машины.

Подойдя поближе, он побледнел.

- Господи Исусе, Христе! Сыне божий!- только и мог он произнести.

Алексей Павлович стоял на краю обрыва, под которым пенилась бурунами Волга.

– Видать не пришло ещё время нам с тобою Афанасий помирать. Вот Господь нас и сохранил.- улыбнувшись сказал он. – Зато, смотри! Вот он жерех - и показал рукой в низ, где недалеко от берега медленно плыли два крупных жереха. Затем он сходил в машину и достал спиннинг. Версты три прошёл он за ними по течению Волги, но в этот раз ему так и не удалось поймать ни одного.

Солнце уже стало садиться, когда они подъехали к займищу Роберта. Перед взором Афанасия Петровича предстала большая рубленая изба. Внутри избы стояли стол, скамейки и две большие палатки из москитной сетки. Поздоровавшись с Робертом и его женой все сели ужинать, после которого стали устраиваться на ночлег. Афанасий Петрович решил, что по такой жаре лучше спать в машине и, взяв подушку с тонким одеяльцем, пошёл в машину готовить себе постель. Остальные легли спать в избе, в платках, затворив двери и окна. Афанасий Петрович проснулся от сильного жужжания, писка, скрежета, лёгких ударов о стекло и многочисленных укусов. Он включил фары и оторопел. Свет фар, упёрся в живую стену из светло-коричневой массы маленьких тел, летающих, жужжащих и свистящих. Всё это было похоже на налёт на пасеке, когда ослабленная семья пчёл, подвергается нападу со стороны более сильных семей. Только в место улья здесь была машина, а вместо пчёл бесчисленное множество меленьких комариков. Они пищали, бились о стёкла машины и старались пролезть в самую маленькую щелочку. Афанасий Петрович не до конца поднял стекло, оставив себе маленькую щелочку, чтобы не задохнуться, и теперь пожинал плоды своей непредусмотрительности. Включив свет в салоне, он увидел, что салон полон мошки. Началась тяжёлая и изнурительная борьба с мошкой, которая продолжалась всю ночь. И только под утро Афанасий Петрович смог забыться коротким крепким сном.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе