Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Рассказы на сайте «Русские традиции»

С любимыми не расстаются

вкл. . Опубликовано в Рассказы Просмотров: 2375

Был жаркий послеобеденный июльский день. Солнце, уже покатилось к западу, но всё так, же осыпало своими жаркими лучами хуторок в степи, небольшую, но быструю речушку заросшую вербами, золотистый песок с греющимися на нём казачатами и отражалось множеством зайчиков в куполе хуторской церквушки.

Дмитрий Петрович Сычов, лет тридцати пяти от роду, с удочками в руках, в закатанных до колен казачьих шароварах и в выцветший почти до белизны фуражке не спеша спускался с пологого берега к блестевшей в зарослях камыша речушке. Лицо его загоревшее до черноты говорило о его длительном пребывании на солнце, ровная полоска усов чернела над ровным рядом белых зубов, говорило о его отменном здоровье. Большой мясистый нос придавал его лицу добродушнее выражение и делал его лицо похожим на лицо священника. В его чуть раскосых глазах блестели смешинки, а густые насупленные брови и твёрдый подбородок говорили о твёрдости характера. Руки у него были длинными, с длинными и тонкими пальцами, что говорило об его способности виртуозно владеть шашкой. Роста он был выше среднего, худощав и жилист. Подойдя к камышам, он увидел, что на его месте сидит с удочками незнакомый ему дедок. Дмитрию Петровичу это очень не понравилось. Он внутренне напрягся. Как ни как, а это он прикормил это место. Да и дедок был не явно не с его хутора.

- Чёрт принёс его!- подумал Дмитрий Петрович, и про себя ругнулся. Всю рыбалку мне испортил!

Неожиданно дедок привстал и обернулся. Лицо его расплылось в улыбке.

- Ишь ты, какой чуткий!- с удивлением подумал про себя Дмитрий Петрович.

- Здорово живёте – поздоровался дедок. - Вы простите меня ради Бога, что я занял ваше прикормленное место. Ваш сынишка мне его присоветовал. И правда, рыбка здесь знатно клюёт. Закидываете и вы удочки. Места и рыбы нам обоим хватит.

- Какой он обходительный! Интересно, откуда он взялся у нас на хуторе и к кому он приехал. Надолго ли? - подумал Дмитрий Петрович и, не выдержав, спросил.
- Надолго ли вы прибыли в наш хутор и к кому?

Дедок поглядел на него выцвевшими глазами и произнёс.

- Собственно говоря, я приехал к вам.

Максим Иванович внимательно посмотрел на дедка, стараясь вспомнить, откуда они знакомы, но не смог вспомнить.

- А разве мы знакомы? – с удивлением спросил он, внимательно разглядывая дедка. Перед ним стоял дед, старше 80 лет, такого же роста, как и Дмитрий Петрович, с небольшой бородкой и худеньким старческим личиком с глубоко посаженными синими глазами. Реденький волос клоком выбивался из-под старенькой чёрной папахи. На нём была косоворотка бледно-голубого цвета, подпоясанная тоненьким кожаным ремешком, из рукавов которой торчали длинные руки с тонкими пальцами. Синие шаровары с едва заметными лампасами были заправлены в старенькие, но начищенные сапоги. Весь он был таким чистеньким, подтянутым быстрым в движениях, что вызывал невольное к себе уважение.

- Позвольте представиться: Аникан Петрович Кундюмов, ваш родственник по деду.

Дмитрий Петрович очень удивился. – Как вы сказали? - переспросил он. – Родственник по деду? Вы случайно не заблуждаетесь. Я всех своих родственников хорошо знаю. Однако я вас никогда не видел.

- Не удивительно- ответил Аникан Петрович. Я прихожусь вам родным дядей от вашего настоящего деда. И
ваша настоящая фамилия не Сычёв, а Кундюмов.

- Ну и дела!- подумал Дмитрий Петрович. – Могёт быть дедок ошибся или он бездомный и заливает, чтобы набиться ко мне в родню и безбедно пожить на старости лет.

Словно угадав его мысли, Аникан Петрович произнёс.

– Если вы думает, что я набиваюсь к вам в родню, чтобы иметь кусок хлеба и угол на старости лет, то вы ошибаетесь. У меня есть дети, да и сам я по образованию врач, так что у меня есть и пусть и небольшая но пенсия. Живу я в Усть - Медведицкой станице, или как её с большевистских времён называют городом Серафимовичем. Там у меня дедов курень. Приехать меня к вам толкнуло вот что. Месяц назад комне заехал сын старого знакомого моего отца. Он напомнил мне историю, которая случилась с моим батей, в самом начале Гражданской войны и добавил, что у него есть ваш адрес. Сам он инвалид и поэтому просил меня съездить к вам и рассказать вам всю правду. И вот я у вас. Я вижу на вас казачьи шаровары. Ваш сын сказал, что вы в конце 90 – х вступили в казаки. Это похвально. Однако знайте, что вы
потомственный донской казак и отныне можете пользоваться всеми правами потомственных казаков и избираться на любые атаманские должности.

- В таком случае прошу ко мне, и вы желанный гость в моём курене - ответил ему Дмитрий Петрович.

Смотав удочки, они направились к куреню Дмитрия Петровича. Отобедав, они пошли в сад, и усевшись на скамеечку неспешно повели разговор. Чем больше вглядывался Дмитрий Петрович в дедка, тем больше он замечал в его поведении те черты, которые он помнил с самого детства. Эта манера говорить слегка наклонив голову, держать ложку, сидеть в пол оборота и даже лёгкое прицокование всё напоминало ему безвременно ушедшего батю.

- Мой батя - начал Аникан Петрович был фельдшер. До революции он пользовался всеобщи уважением и имел офицерский чин. Когда началась Германская, или как говорили до революции Отечественная война, отец мой вместе с полком ушёл на войну. После отречения Государя Императора и Февральской революции их полк всё ещё оставался на фронте. Однако после неудачного наступления и большевистской агитации казаки стали рваться домой. Где железной дорогой, где походным порядком казачьи полки потекли на Дон. Сотня полка в котором служил мой батя, шла походным порядком по екатерининском шляху и стала на постой в небольшом хуторе и в небольшой деревне, расположенной недалеко от хутора. Мой батя в деревне познакомился с местным фельдшером. Тот оказался сам из казаков и даже из той же станицы, что и мой батя. Однако он был из какой-то жидовствующей секты, запрещающей воевать. Когда его забрали на фронт, он дезертировал с фронта и, купив себе паспорт на фамилию Фирсов, поселился в этой деревне.

Он рассказал моему бати, что лет триста назад на месте этой деревни было поселением донских казаков, которые занимались разбоем, то есть жили дуваном. Затем царём они были записаны в государственные крестьяне. Однако разбойничий дух здесь так и остался. Так как казаки истосковались по женщинам, он предложил моему бати, познакомиться с крепкой молодой красивой женщиной Ольгой 18 лет, муж которой недавно умер от тифа. Мой батя согласился. Однако надо сказать, что мой батя был уже женат и у него был уже сын, то бишь я. Однако мою мать он не любил, так как женил его батя в семнадцать лет, сам подыскав богатую невесту из сектантов, новоизраильтян. Она была не сказать чтобы очень красивая, но была хорошо сложена, высокая, ширококостная, работящая и очень набожная.

Ольга в противовес моей матери была среднего роста, белокура, голубоглаза, стройна, с ножкой 35 размера, с талией которую можно было обхватить двумя пальцами. Характер у неё был твёрдым, решительным. Несмотря на свою миниатюрность, она была крепкой, сильной, подвижной, и можно было бы сказать бесстрашной женщиной, воспитанной без отца и обученной дедом, азам казачьего боя, так что он умела постоять за себя. Дед её был известный в тех местах, рыбак, охотник и грозный разбойник, так что и характер у неё был не девичий, а разбойничий. Ольге мой батя приглянулся ей и они полюбили друг друга с первого взгляда. Однако время было неспокойное и их мечты о счастливой семейной жизни оказались несостоятельными. Гражданская война всё ширилась, и бои уже начались на Дону. Сотня, простояв в деревне около недели, поспешила к себе на Дон. Ольга и мой батя были вынуждены расстаться. Уходя, мой батя оставил свой адрес фельдшеру из деревни и просил помогать и приглядывать за ней. Через положенное время, в начале 1919г. Ольга родила сына. Как только родился сын, фельдшер тут же через казаков сообщил об этом моему бати. Сына Ольга назвала в честь моего бати Петром. На Дону в то время шли тяжёлые бои.

В это тяжёлое для Дона время многие казаки с Усть-Медведицы, пре-дали своих братьев казаков и перебежали на сторону красных, в числе которых и был мой батя. Так он стал служить у красных. Получив письмо от фельдшера, он прискал посмотреть на своего сына и выполнить все казачьи обряды. В крёстные он взял фельдшера. Покидая самых дорогих его сердцу людей, он оставил сына и Ольгу на попечение крёстного отца и велел ему сообщать обо всём, в чём они будут нуждаться. Шло время. У фельдшера тоже подрастал сын. Он был ровесник Петра, так что росли они вместе и фельдшер выполнял роль отца, и по отношению к Петру. Мой же батя делал карьеру, служа у красных. Он посылал деньги, всячески помогал Ольге, всё время слал письма фельдшеру и требовал от него, чтобы тот воспитывал Петра не как простого казака, а как офицерского сына. Когда Петру было около 10 лет, мой батя приехал к Ольге и предложил пожениться. Однако она отказалась. Будучи старообрядкой, она считала, что замуж можно выходить только один раз. Второй брак – это большой грех. Однако батя её не бросил. Он требовал от её, чтобы Пётр учился. Пётр окончил пчеловодческое училище, затем стал учителем начальных классов и преподавал в школе. Когда пришло время служить в армии, батя помог ему устроиться в Киевское военно-медицинское училище, где он служил и преподавал. Однако по просьбе матери он так и не открылся, что он его отец.

Дмитрий Петрович вспомнил, что батя ему рассказывал, что в училище был один офицер который, очень тепло к нему относился, всячески помогал и обучал казачьему спасу. 22 июня утром Киев бомбили, и их училище выдвинулось под Бровары. Затем окружение, бои в окружении, ранение и он потерял из вида этого офицера. Больше за всю войну они уже никогда не встречались.

- А что случилось с первой семьёй моего деда, то есть с вами, во время и после гражданской войны - спросил Дмитрий Петрович.

- Белые казаки нас не тронули. Моя же мать была из семьи сектантов, которых много на Медведице и Хопре – ответил Аникан Петрович. Большинство сектантов сотрудничало с советской властью, так что мы с маманей не пострадали после установления Советской власти на Дону и не подверглись репрессиям. Более того сектанты организовали первые коммуны и колхозы. Ты наверное читал «Поднятую целину» Шолохова. Так вот в своём романе он описал как раз эти первые советские сектанские колхозы, которые потом подверглись разгрому со стороны той части партии, которая придерживалась взглядов товарища Троцкого. Он считал, что сектанский коммунизм, который существовал в наших коммунистических колхозах и коммунах вреден для Советской власти и настаивал на коммунистическом строительстве в сельском хозяйстве под жёстким направляющим контролем партии. А так же создания крупных сельскохозяйственных предприятий и колхозов.

- Что же случилось с моим дедом во время войны? - спросил он Аникана Петровича.

- Служа у красных, он очень переживал, что тогда, в восемнадцатом году поверил брехне красных и изменил казачьему делу. В Киевском окружении он попал в плен. Когда началось формирование казачьих полков, он вступил в сформированный немцами казачий полк, чтобы драться с коммунистами. Затем его полк перевели в Югославию, а затем в Австрию. Так мой батя оказался в Лиенце, где был выдан
английскими жидо-массонами коммунистам на растерзание. Он прошёл все круги ада советских лагерей, но выжил. Освободившись из лагеря, он подал весть родне, что он жив. Однако в родную он станицу не вернулся, а поселился под другой фамилией на хуторе Рыбачьем. Мы с маманей ездили к нему. Он завещал похоронить его на родном кладбище, где лежали все его предки в Усть-Медведицкой. Завещание его мы
выполнили и похоронили его там где он просил.

- А не сохранилась ли у вас какой ни будь фотографии деда? - спрсил Аникан Петрович.

- К сожалению нет. Ольга не вступала в колхоз и поэтому сельсоветчики дважды её жгли. В последний раз она выскочила среди ночи из огня в одной юбке с детьми. Погорело всё дотла, даже скотина.

- Значит вы не помните своего деда - сказал Аникан Петрович и достал из-за пазухи конверт. Из конверта он вынул фотографию и дал её Дмитрию Петровичу.

Дмитрий Петрович бережно взял фотографию и взглянул на неё. На него смотрел длиннолицый подхорунжий с длинным прямым носом, с глубокопосаженными глазами и с георгиевским крестом на груди. Из под фуражки выбивался пышный чуб. На фотографии была надпись 1917г. Дмитрий Петрович был поражён. Он ещё раз взглянул на фотографию, и ему показалось, что на него смотрит его батя, только в казачьей форме. Знать правду ему говорила родня, что его батя был вылитый «двоюродный дядя» живущий в Киве. Так маманя представила Петра своей родне.

- У Ольги ведь была дочь от первого брака, не так ли? - спросил меня Аникан Петрович. Какова её судьба?

- Она вышла замуж в зажиточную семью, а тут война. Пришли немцы. Муж её пошёл служить в полицию. После Сталинграда пришли наши и его взяли в штрафбат. В один из боёв он перебежал на сторону немцев и воевал с ним до тех пор пока не попал в плен к нашим. Из тюрьмы он прислал весточку, что он жив, а затем пропал навсегда. Так она и жила до последних дней ни вдовая, ни замужняя. – поведал Дмитрий
Петрович.

- А как сложилась судьба сына фельдшера с которым рос ваш батя?

- Фёдор стал профессиональным военным и дослужился до полковника. Батя питал к нему самые нежные чувства. Я был у него в гостях. Они сговорились меня оженить на дочери Фёдора и как-то зазвали меня к нему в гости в Таллин, где тот жил. К их общему сожалению его дочь мне не приглянулась, и мы не породнились. Фёдор так и умер на чужой сторонке в Эстонии и похоронен в Таллине.

- А не осталось ли у вас чего ни будь от моего бати – спросил Аникан Петрович. Я ответил, что ничего, если не считать обручального кольца, которое он привёз, когда собирался жениться на Ольге. Эта наша реликвия. Раньше его носила жена моего бати, а теперь его носит моя жена - сказал Дмитрий Петрович.
- Разрешите взглянуть на него – попросил Аникан Петрович. Дмитрий Петрович позвал жену и сняв с пальца жены подал кольцо Аникану Петровичу. Тот сунул руку в карман и вынул из него маленький мешочек. Развязал его, он вынул из ме-шочка такое же кольцо и положил его рядом с кольцом Максима Петровича.

- Вот и опять они встретились - прослезившись сказал Аникан Петрович. Помолчав он спросил.

- А как закончились дни Ольги? -

- Мой батя – сказал Дмитрий Петрович, - как вы уже знаете, окончил медицинский институт и стал врачом. По распределению он был направлен в самый дальний степной район Курской области, в Придонье, где проработал всю свою жизнь. Маманю он забрал к себе. Умерла она от аппендицита. Терпела она три дня и дотерпелась, до того, что он прорвался. Разрезали ей живот, а он полон гноя. Похоронили её на кладбище в степи. Когда батя умер, его похоронили рядом с ней. Так и лежат они рядышком.

- Упокой Господи души рабов твоих Петра и Ольги – произнёс Аникан Петрович и перекрестился.

Затем он заторопился и как его не уговаривали остаться, собрался уезжать.

- Пора. Я выполнил волю бати - сказал он держа в руках папаху, обнимаясь и целуясь с Дмитрием Петровичем.

- Ждём всех вас к нам в гости. Помни Дмитрий, что ты потомственый донской казак, береги казачью честь пуще жизни, гнись но не ломайся, стой за правду и ничего не бойся, надейся на Бога и братьев казаков. Как заповедовал мне батя, так и я передаю тебе его завет.

Так и стояли они, не в силах расстаться, с мокрыми от слёз глазами и держа в руках папахи - побеги одного неистребимого и страшно живучего казачьего корня. Вскоре подошёл автобус. Аникан Петрович зашёл в автобус, и автобус медленно тронулся. У Дмитрия Петровича на глаза навернулись слёзы, и он сняв с головы фуражку, стал ей махать. В окне автобуса показался Аникан Петрович. Он высунулся в окно и по его щекам текли слёзы. Он замахал папахой и что-то прокричал, но что разобрать было невозможно. Автобус увеличил скорость и бодро покатил по дороге. И ёщё долго было видно машущую руку Аникана Петровича с зажатой в пальцах папахой, пока автобус не скрылся за жёлтой пеленой дорожной пыли и не растаял в дали.

Сергей Гончаров

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе