Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Рассказы на сайте «Русские традиции»

За кого отдал жизнь удалой партизан Василий Михайлович Чернецов и кому он мешал

вкл. . Опубликовано в Рассказы Просмотров: 3400

Налетели ветры злые. Ой, да с восточной стороны
и сорвали чёрну шапку, с моей буйной головы.
Есаул да наш догадлив был. Сумел сон мой разгадать.
Ой, да пропадёт он, говорил мне, твоя буйна голова…
Песня «Сон Степана Разина»

Василий Михайлович Чернецов трагическая и одновременно героическая фигура в истории казачества первой половины XX века, века крушения Российской Империи. Это было время больших надежд на возрождения независимости Дона от России и крушения этих надежд. Время героизма и верности заветам казачества, время предательства, время культивирования самых худших черт донского казачества. Время, в котором столкнулась идеология новой образованной и просвещённой войсковой старшины в смертельной борьбе с древней ордынской идеологией. Время химерных надежд на создание счастливого и справедливого общества на земле Донских казаков, замешенного на древних казачьих принципах самоуправления совместимого с обществом, основанным на учении иудаизма, под эгидой всемирного масонства и классовой ненависти, проповедующего на словах народовластие, а на деле диктатуру группки иудействующих так называемых интеллигентствующих моральных уродов и примыкающей к ней избранной кучки единомышленников из иудействующих сектантов. Время, поставившее точку в истории развития казачества как народа сложившегося в начале XV века на Диком поле или по другому на Великом Зелёном лугу.

Верный сын казачества ВАСИЛИЙ МИХАЙЛОВИЧ ЧЕРНЕЦОВ по своему происхождению не принадлежал к войсковой старшине, однако вышел он из среды образованного донского казачества. Он был сыном ветеринарного фельдшера станицы Усть-Белокалитвенской Области Войска Донского. Родился он в 1890г.

Если верить сайту http://vsau.vin/ua/art/lib/getfile/php?tablename=a9&id=7069, то фамилия Чернецов является фамилией, в которой корнем является – черн. Такая фамилия считается иудейской. Это говорит только о том, что первый владелец этой фамилии получил её, состоя в одной из сект иудействующих. Например, был хлыстом, донским молоканином или духобором. Затем он принял православие, но фамилия осталась. Образование Василий Михайлович получил в Каменском реальном училище, а в 1909 г. закончил Новочеркасское казачье училище. На Великую войну вышел в 24 года в чине сотника, в составе 26-го Донского казачьего полка (4-ая Донская казачья дивизия). В 1915 году В.М. Чернецов возглавил партизанский отряд 4-ой Донской казачьей дивизии. Выделялся отвагой и бесстрашием, был лучшим офицером-разведчиком дивизии, трижды ранен в боях. За воинскую доблесть и боевое отличие Чернецов был произведен в подъесаулы и есаулы. За отличие в службе и храбрость награжден орденами Святого Станислава 3-й степени, Святого Святослава 2-й степени с мечами, Святого Владимира с мечами, Святой Анны 4-й степени, Святой Анны 3-й степени, а также Георгиевским оружием. В представлении на награждение Георгиевским оружием говорилось: «за то, что будучи в чине сотника, в бою 24 января 1916 г. у деревни Гривнек, командуя сотней партизан и получив приказание атаковать сильно укрепленную позицию, не взирая на губительный огонь, преодолевая с большим трудом проволочные заграждения, с криком «ура» ворвался в немецкие окопы, где, работая штыками, ручными гранатами и в рукопашную, быстро покончил с ротой противника, которая большей частью была переколота и только небольшой части удалось бежать, а 12 человек взяты в плен»

Всего чего Василий Михайлович достиг в жизни, он достиг своим трудом и кровью. Будучи храбрым, честным и образованным офицером он твёрдо стоял на позиции (общерусской) имперской части казачьего офицерства – Россия и Дон едины.

После государственного переворота и отстранения от власти Государя Императора Николя II к власти приходит промасонское Временное правительство. Войсковая старшина на Дону видит в этом возможность осуществления своей многовековой мечты о независимости от России и прихода к власти на Донской земле. В качестве своего лидера ни выбирают генерала Каледина. Он её устраивает по следующим критериям. 1. Он боевой генерал и имеет высший чин в тот момент среди казачьих генералов находящихся на Дону. 2.Он выходец из коренной донской старшины. Имеет хорошее образование и характеризуется как исключительно честный и порядочный человек 3. Уроженец Усть-Хопёрской станицы и следовательно исповедует старообрядчество. 4. Сторонник донской власти.

Донская Войсковая старшина избирает его атаманом и защищает его от попыток Временного правительства расправиться с атаманом, как с генералом, разделяющим взгляды генерала Корнилова. Однако атаман не оправдал надежд той части войсковой старшины, которая делала ставку на автономию Дона от России. Именно тогда и начилась травля атамана. После прихода к власти большевистского правительства в изменившейся политической обстановке на Дону атаман продолжал вести антибольшевистскую политику. Большая часть войсковой старшины по старым ордынским законам решила пасть к ногам новой власти и выторговать за это право хозяйничать на Дону. Но атаман Каледин стоял на своём. Никаких сговоров с большевиками. Большевики враги казачества и страшная зараза. Их нельзя пускать на Дон. С ними нужно бороться всеми доступными средствами, в том числе и с помощью военной силы. Большевики же видели в Донском Атамане не только человека большого государственного ума и крепкой силы воли, но и всероссийского лидера, обладателя огромного авторитета, который приобрел он в глазах и казачества и всех национально мыслящих русских людей, глубоко веривших, что генерал Каледин найдет достойный путь и нынешних сложных обстоятельств. Но главную опасность большевики видели в том, что он способен вывести не только казачество, но и весь русский народ из сложных и запутанных обстоятельств, а затем и стать во главе российской власти.

Каледин же, став атаманом, в первую очередь стремился установить порядок в Донской Области и оградить донцов от тлетворного влияния революции, а также восстановить старинные формы казачьего управления и ввести жизнь в нормальную колею.

Под воздействием злостной большевистской пропаганды казачьи полки, возвращавшиеся на Дон с фронтов оказались для борьбы с большевистской заразой непригодны и атаман создаёт партизанские отряды. Одним из тех офицеров, который любил Дон и был искренне предан атаману и его делу и был есаул Михаил Васильевич Чернецов. Так генерал А.И. Деникин в своих воспоминаниях пишет «В личности этого храброго офицера сосредоточился как будто весь угасающий дух донского казачества. Его имя повторяется с гордостью и надеждой. Чернецов работает на всех направлениях: то разгоняет совет в Александровске-Грушевском, то усмиряет Макеевский рудничный район, то захватывает станцию Дебальцево, разбив несколько эшелонов красногвардейцев и захватив всех комиссаров. Успех сопутствует ему везде, о нем говорят и свои, и советские сводки, вокруг его имени родятся легенды, и большевики дорого оценивают его голову».

К убеждению о необходимости бескомпромиссной и безжалостной борьбы с заразой большевизма на Дону есаул Чернецов пришёл не сразу. Он, как и все на фронте, поддался большевизму, но заразился им в лёгкой форме. По возращении в свою станицу он даже был членом станичного большевистского комитета. Однако работая в комитете, он на деле он убедился, что лозунги большевиков сплошное надувательство. Наоборот, вместо казачьей власти в станице образовалась власть случайных людей, крестьян и красногвардейской сволочи. Начались грабежи и убийства казаков. Все эти творимые большевиками безобразия и явный обман открыли Чернецову глаза на большевизм, и оттолкнула его от него. Соприкоснувшись вблизи с большевицкой властью и ощутив на себе зоологическую ненависть большевизма по отношению к казачеству, он стал убеждённым и бескомпромиссных борцом с большевизмом в любой его форме.

А после встречи и продолжительного разговора с атаманом Калединым он понял, в чьих рядах его место и предложил свои услуги по борьбе с большевизмом, став убеждённым сторонником атамана и его единомышленником. Судя по всему, Чернецов дал атаману слово, что будет беспощадно бороться с большевизмом. В свою очередь атаман, по-видимому, гарантировал продвижение его по служебной лестнице. С этой встречи каждый из них честно выполнял данные друг другу обязательства. Ситуация тем временем в Донской области ухудшалась день ото дня. В результате умелой обработки большевистскими агитаторами на длинном пути на Дон, казаки уже в дороге приучались видеть в лице Каледина врага казачества и источник всех несчастий, обрушившихся на Донскую землю и донское казачество перестаёт быть опорой власти атамана. Мало того, ударной силой красных становятся теперь уже сами распропагандированные революционные казаки.

Свой маленький партизанский отряд есаул Чернецова создал преимущественно из учеников средних учебных заведений: кадетов, гимназистов, реалистов и семинаристов. Говоря о составе отряда В.М.Чернецова участник тех событий отмечал: «…я не ошибусь, наметив в юных соратниках Чернецова три общие черты: абсолютное отсутствие политики, великая жажда подвига и очень развитое сознание, что они, еще вчера сидевшие на школьной скамье, сегодня встали на защиту своих внезапно ставших беспомощными старших братьев, отцов и учителей. И сколько слез, просьб и угроз приходилось преодолевать партизанам в своих семьях, прежде чем выйти на влекущий их путь подвига под окнами родного дома!» И все же это были дети и юноши, учащаяся молодежь, в абсолютном своем большинстве незнакомая с военным ремеслом и не втянутая в тяжелую «походную» жизнь. Практически это был резкий переход от страниц Майн-Рида в реальный холод, грязь и под пули противника.

Во многом именно юношеская восторженность и непонимание опасности способствовали бесшабашности чернецовских партизан, хотя, когда неизбежные элементы «настоящей» и «взрослой» военной службы приводили порой к комическим историям. Но особенно сильно меня поразил тот резкий контраст настроений здесь и в общежитии: там -- молодежь, глубокая вера, ни тени робости или сомнения, радужные надежды на будущее и полная уверенность в конечный успех; здесь же -- старшее поколение с парализованной уже волей, охваченное черным пессимизмом отчаяния и крепким убеждением, что борьба с большевиками обречена на неудачу. Наблюдая настроения в общежитии, я убеждался, что идеологические порывы вели молодежь к самопожертвованию и что боевая тактика большевизма, сопровождаемая всюду небывалыми жестокостями вызвали горячий протест, прежде всего, со стороны молодежи, поколение же более зрелое, остановилось, как бы на распутьи... Полковник Сидорин был ставленником Войскового Круга во главе с Харламовым.

Чувствовалось, что люди как-то очерствели и нервы совершенно притупились. Уже не вызывал в душе мучительных переживаний унылый погребальный звон колоколов Новочеркасского собора, напоминая ежедневно о погибших молодых героях. Каждый день, жуткая процессия тянулась от собора по улицам города к месту вечного упокения: несколько гробов, наскоро сколоченных, порой окруженные родными или близкими, а чаще, безименные, чуждые всем, под звуки траурного марша, сопровождались одиноко только Атаманом Калединым. Это были те юнцы-герои, кто бросив семью, родное, близкое, одиноким пришел на Дон, кто не жалея своей жизни, охотно шел на подвиг с одной мыслью -- спасти гибнущую Родину.

Однако офицеры, которых было в избытке, как в Новочеркасске, так и в Ростове не спешили вступать в партизанский отряд есаула Чернецова. Так в конце ноября 1917г., на собрании офицеров в Новочеркасске, молодой есаул обратился к ним со следующими словами:

«Я пойду драться с большевиками, и если меня убьют или повесят «товарищи», я буду знать, за что; но за что они вздернут вас, когда придут?». Но большая часть слушателей осталась глуха к этому призыву: из присутствовавших около 800 офицеров записались сразу... 27. В.М.Чернецов возмутился: «Всех вас я согнул бы в бараний рог, и первое, что сделал бы,– лишил содержания. Позор!»

Отряд имел переменную, «плавающую» численность и структуру. Создав отряд партизан, Чернецов стал при атамане своеобразным « казачьим карательным отрядом», действующим как против большевиков, так и против иногородних, шахтёров и русских, но тщательно избегающим каких- либо боевых действий против «красных» казаков. Так Туроверов состоявший в отряде Чернецова пишет «Для усмирения донецких шахтеров были кинуты свеженавербованные отряды. В Макеевском районе подвизался есаул Чернецов, там же находились и части регулярного 58-го казачьего полка». Генерал Деникин («Родимый Край», № 36) о Чернецове пишет: «...Его имя повторяется с гордостью и надеждой. Чернецов работает во всех направлениях... Успех сопутствует ему везде. О нем говорят и свои и советские сводки, вокруг его имени родятся легенды, и большевики дорого оценивают его голову...» Вот что писал о есауле Чернецове и его партизанах донской полковник Генерального штаба Добрынин: «Из партизанских отрядов бессмертную славу создал себе отряд молодого, энергичного и самоотверженного Чернецова. Отряд охраняет Воронежскую железнодорожную магистраль, однако он не остается неподвижно на одном месте, а с молниеносной быстротой перебрасывается в различных направлениях, постоянно захватывая противника врасплох и вызывая в рядах его панику. Отряд Чернецова действовал на линии воронежской железной дороги, разоружал отряды красногвардейцев в шахтерских поселках, препятствовал движению эшелонов с красными вглубь территории Войска Донского».

Отряд есаула Чернецова работал на всех направлениях и даже получил прозвище донской «кареты скорой помощи»: чернецовцы перебрасывались с фронта на фронт, исколесив всю Область Войска Донского, неизменно отбивая накатывавших на Дон красных банд (красногвардейцев) и подавляя выступления шахтёров. На протяжении полутора месяцев партизаны Чернецова действуют на воронежском направлении, одновременно с этим выделяя силы на поддержание порядка внутри Донской области. Дерзкие операции его отряда в районе Макеевки, Дебальцево, Александровска-Грушевского (ныне - город Шахты) сделали есаула Чернецова фигурой широко известной.

Но как есаул Чернецов выполнял свои обязательства перед атаманом Калединым по усмирению донецких шахтеров, создавших у себя на шахтах красную гвардию, следует из этого маленького рассказа, который я нашёл в интернете. Привожу его полностью без какой-либо редакции.

А вот и сам текст из книги, которая имеется у меня.
Историко-краеведческий очерк «Макеевка» М.Я Запорожец.

издательство «Донбасс» 1978 г. Донецк. Стр.75-77

Враги упорно добивались осуществления своих кровавых замыслов, пытаясь продвигаться на Дебальцево, а затем Харьков и Москву. Но на этом пути они встретили упорное сопротивление трудящихся Донбасса.

27 декабря 1917 года Чернецов обрушил удар на Ясиновский рудник, с рабочими которого у него были старые счеты: они не выполняли приказов Каледина, создали крепкие отряды Красной гвардии, которые не один раз разоружали казачьи эшелоны. Каледин требовал сдать оружие, а организаторов вооружения – большевиков И. Вишнякова, А. Соколова, П. Ляликова – судить. Ясиновцы единогласно решили оружие не сдавать и руководителей не выдавать, а в случае насилия дать отпор. Решение это было написано на оборотной стороне одного из приказов Каледина. После этого Каледин приказал Чернецову «уничтожить красное гнездо мятежников». Оборона Ясиновского рудника – одна из самых ярких, героических страниц в истории революционной борьбы рабочих Донбасса за укрепление Советской власти.

28 декабря 1917 года на рассвете казаки начали наступление на рудник с трех сторон: от Дебальцева, Ханженкова, Зуевки. Целый день шел неравный бой, тревожно ревел хрипловатый шахтерский гудок, призывая на помощь углекопов с других рудников. Были тут шахтеры из Горловки и Енакиева. Вскоре терриконы, бугры и балки, каждый домик заговорили свинцом. В бой вступали целые семьи: шестеро братьев Третьяковых – Евдоким, Григорий, Андрей, Федор, Павел и Анатолий, братья Бугорские, Куценко, Морозовы, Сухоруковы… Белоказачьи цепи дрогнули и откатились. Но на следующую ночь белоказаки прорвались в центр поселка. Снова не стихал гудок, все яростнее и жарче гремела схватка. Старый камеронщик Белоглазов, выполняя указание штаба, прикрепил к шахтной трубе Красное знамя с наскоро написанными словами: «Умрем за коммуну !» И тут же вражеская пуля оборвала его жизнь.

На терриконе шахты № 7 красногвардейцы установили старенький пулемет. И он забил по атакующим сотням. Неизвестным осталось имя шахтера – пулеметчика. Но он расписался своим «максимом», оставив на снегу около ста белогвардейцев. Немало уничтожили врагов и рабочие И. Звягин, Д. Сажин, которые отбили броневик и носились на нем, пока не вышел весь бензин.

Женщины сражались рядом с мужьями. Н. Вишнякова, Г. Залмаева, Д. Лобова, К. Баркар, мать и дочь Крюковы подносили под обстрелом патроны, воду, пищу… Пожилой шахтерский врач А.А. Агишевский вывесил из окна рудничной больницы красный флаг и вместе с медсестрой помогал раненым бойцам.

Но сопротивление ослабевало. Не стало патронов, горючего. Шахтер-пулеметчик был убит.

- Кто умеет обращаться с пулеметом?! Закричал командир отряда И. Самойлов.

Какой-то человек в форме венгерского солдата побежал к пулемету и через минуту уже вел огонь.

- Это венгр Йожеф, - сказал кто-то Самойлову.

Когда патроны кончились и пулемет умолк, смертельно раненый Йожеф поднялся и выкрикнул, глядя на подбегающих калединцев:

- Пусть живет наша революция!

К утру 31 декабря шахтеры были совсем обессилены, а Чернецов получил новое подкрепление – несколько сот казаков и два орудия. Озверевшие калединцы выпустили по руднику 72 орудийных снаряда и захватили его. Началась неслыханная расправа над мирным населением. Пьяные бандиты врывались в квартиры рабочих, убивали мужчин, грабили.

Во время боя многие женщины с детьми прятались в шурфе шахты № 7. Там было душно, не было воды, дети изнемогали. Как только утихли выстрелы, женщины начали выходить из шахты, но тут их поджидали казаки. Они в упор растреляли трех женщин и пятерых маленьких детей, некоторых живыми бросили в ствол шахты. А ночью 31 декабря 1917 года калединцы согнали оставшихся в живых рабочих и военнопленных на площадь у церкви. Окружив толпу кольцом, приказали: «Большевикам, красногвардейцам и русским выйти на три шага вперед». Но в рядах никто не шевельнулся. Чернецов грозно повторил приказание, и тогда защитники всей шеренгой, как стояли, плечом к плечу, шагнули вперед. Но старый горняк большевик Гуреев попросил разрешения перед смертью сказать слово. Выйдя вперед, он гордо поднял голову и начал петь рабочую «Марсельезу», созданную тут же на руднике. Песню заглушили выстрелы. Казаки схватили каждого четвертого и угнали в Липовую балку. На рассвете под первое января 1918 года они расстреляли семьдесят три шахтера и сорок пять военнопленных. Только троим, упавшим раньше выстрелов, М. Яценко, И. Морозу и М. Скворцову, удалось спастись. 118 погибших героев народ назвал коммунарами.

Заняв рудник, Чернецов приказал снять шахтный гудок и бросить его в реку. Этот гудок был как бы горняцким набатом. По его зову, они шли на труд и в бой. Ночью чья-то рука вновь восстановила гудок, и вновь непокорно гудел он, наводя страх на врагов.

9 января 1918 года соединения Сиверса освободили Ясиновский рудник.

ПРИМЕЧАНИЕ: На стр. 182 Список старых наименований шахт и рудников, упоминаемых в очерке указывает, что Ясиновский рудник – Не действует. Находился вблизи поселка Нижняя Крынка Советского р-на.
========

Не сочтите за вражеский выпад. Это просто информация.

На что я обратил внимание, прочитав этот так называемый «рассказик», так это на то, что он является грязной лживой коммунистической агиткой цель которой стравливание казаков и рабочих и вызывать животную злобу и бешенную ненависти друг к другу. Из неё можно узнать, например, что есаул Чернецов производил массовые расстрелы, и что русские приравнивались чернецовцами к большевикам и красногвардейцам. Из этого пасквиля получается, что Чернецов руководствовался правилом, что «москали враги казаков». А обобщая, мы легко приходим в выводу,, что все русские враги казачества. Судя по этому рассказу, автором навязывается читателю мнение, что Чернецов исповедывал взгляд «Дон для донцов». Но вот что удивительно. Ведь его партизаны состояли не из старообрядцев и сектантов, а из идеалистически настроенной, действенной, учащейся молодежи — студентов, гимназистов, кадетов, реалистов, семинаристов, которые оставив школьную скамью, взялись за оружие — часто против воли родителей и тайно от них — спасать погибавший Дон, его свободу, его «вольности». Поэтому вышесказанное можно воспринимать как злостную агитацию по стравливание казаков с русскими. Что касается Чернецова, то партизаны его любили, обожали, глубоко в него верили и беспрекословно повиновались, всегда готовы были идти за ним и за него в огонь и в воду.

Чтобы понять этот парадокс и понять идеологическую основу партизанского движения достаточно прочитать выдержки из «Декларации штаба студенческой боевой дружины», то есть наиболее сознательной части молодежи, с ярко оформившимся мировоззрением, за которой и вместе с которой «нога в ногу» шли воспитанники и старших классов средних учебных заведений.
«С оружием в руках мы боремся с тем шкурным, анархическим и разбойничьим большевизмом, который попирает всякое право и грозит погубить Россию»; «Мы не признаем насилия. На нашем боевом знамени написано: за Родину, свободу, право и культуру»; «Мы взялись за оружие, чтобы отстоять эти лозунги от напора темных сил»; «Всякий, кому дороги Родина, ее культура и счастье и личная безопасность ее граждан, кто желает свободного развития свободных народов России, — становись в наши ряды. Кому дороги права человека и гражданина, кто хочет свободы личности, совести, слова, печати, собраний, стачек и союзов и равноправия — идите под наше знамя»; «...Студенческая дружина находится в распоряжении Войскового Правительства. Это значит, что дружина вполне доверяет и подчиняется Войсковому Правительству. Дружина знает, что Войсковое Правительство — орган законной демократической власти, избранный населением, а не навязанный извне, действует в интересах всего населения, стоит на страже законности, права и охраняет культуру, свободу, жизнь и безопасность граждан. Мы всецело поддерживаем только такую власть и готовы словом и делом содействовать ее начинаниям».

В декларации упоминается «шкурный, анархический, разбойный большевизм. А разве большевизм мог быть другим? А если бы он был в другом обличии, то есть не шкурным и не разбойничьим, то они бы его признали и с ним уже не боролись? Значит дело не в самой идее большевизма, которую они готовы принять и разделить, а только в том обличии, в той его форме, в которой он реализован? Тогда они придерживаются взглядов левых эсеров. А как понять фразу «кто желает свободного развития свободных народов России, — становись в наши ряды»? Как состыковать «свободный Дон» и «свободные народы России»? В то время казаки не считались отдельным народом. И за какой народ они сражались? Это прямо из лозунгов Добровольческой армии.


Вот что писали в то время о есауле Чернецове.

На одном из митингов шахтеров он сидел среди накаленной толпы, закинув ногу на ногу, и стеком пощелкивал по сапогу. Кто-то из толпы назвал его поведение нахальным. Толпа заревела. Чернецов через мгновение появился на трибуне и среди мгновенно наступившей тишины спросил: «Кто назвал мое поведение нахальным?»
Ответа не последовало. Издеваясь над трусостью толпы, Чернецов презрительно бросил: «Значит, никто не назвал? Та-ак!»

И снова принял ту же позу.

Однажды на одном из митингов в «Макеевской Советской Республике» шахтеры решили арестовать есаула Чернецова. Враждебная толпа тесным кольцом окружила его автомобиль. Угрозы, ругань...

Чернецов спокойно вынул часы и заявил: «Через десять минут здесь будет моя сотня. Задерживать меня не советую...»

Рудокопы хорошо знали, что такое сотня есаула Чернецова. Многие из них были искренно убеждены, что Чернецов, если захочет, зайдет со своей сотней с краю и загонит в Азовское море население всех рудников...

Арест не состоялся.

Однако не все казачьи офицеры вели себя как есаул Чернецов. Подавляющее количество казачьих офицеров большевистский натиск встретило пассивно с чисто христианским смирением. Оторванные при весьма трагических обстоятельствах от твоего привычного дела, оставленные вождями и обществом, привыкшие всегда действовать лишь по приказу свыше, а не по приглашению, офицеры в наиболее критический момент были брошены на произвол судьбы и предоставлены самим себе. Они растерялись и ревниво таили свои планы будущего, стараясь каким-либо хитроумным способом сберечь себя во время наступившего лихолетья, и будучи глубоко уверены, что оно скоро пройдет, и они вновь понадобятся. Все ненавидели большевиков, однако, несмотря на это, вместо дружного им отпора с оружием в руках, большинство свою энергию и силы тратило на то, чтобы какой угодно ценой, но только не открытым сопротивлением, сохранить свою жизнь. Тщетно атаман Каледин взывал к казакам, но они на зов его не откликались. Уже в казачьих станицах местами начали появляться комиссары, чужие казакам люди, вместо атаманов стали создаваться советы, приказы атамана Каледина на местах не исполнялись.

Распропагандированные станицы жили в ожидании счастья и справедливости. Фронтовики держали нейтралитет. Казаки были уверены, что большевизм принесёт освобождение от пожизненной службы, справедливое устройство жизни, свободу от имперской России и восстановления казачьего образа жизни. В станицах казаки настроены против интеллигенции и офицеров, говоривших им, что революция -- зло, а на самом деле она дала им свободу и эту свободу они будут защищать от посягательств всех контрреволюционеров.

В период атаманства Каледина, поддержание порядка в Области, а затем и оборона границ Дона от большевистского нашествия, как известно, сначала возлагались на казачьи части (8-я казачья дивизия и другие), случайно очутившиеся на Дону.

Когда же эти части, вследствие морального разложения, стали неспособными в боевом отношении, Донское Правительство льстило себя надеждой, что казачьи полки возвращающиеся с фронта послужат надеждой опорой Донскому краю. Однако и это не оправдалось. Фронтовики оказались настолько деморализованными, что ген. Каледин вынужден был отдать приказ об их демобилизации, надеясь, что в обстановке родных станиц, влияния семьи и стариков, они быстро излечатся от большевистского угара.

Общественные деятели, приехавшие на Дон, обвиняли донское правительство в медлительности и политиканстве; однако вряд ли правительство и донской атаман могли проявить решительность в ситуации, когда, по свидетельству Алексеева, «идеи большевизма нашли приверженцев среди широкой массы казаков», которые «глубоко убеждены, что большевизм направлен только против богатых классов — буржуазии и интеллигенции…». Всюду ощущалась апатия и равнодушие.

Как атаман, Каледин, потерял среди казаков всякую популярность. Последнему обстоятельству в значительной степени способствовало неудачное его окружение, любящее только говорить, да расточать сладкие словечки, а не умеющее ни работать, ни действовать энергично. Нет нужды доказывать, что такое Правительство пользоваться авторитетом среди населения области не могло. Круга своей деятельности оно точно не установило, а, вместе с тем, своим возникновением, оно в конец расстроило административную деятельность бывшего ранее аппарата Областного правления. Силы власти не чувствовалось, власть существовала только номинально. Недовольство и неудовлетворенность Донским парламентом возрастали прогрессивно. И простые казаки, и офицерство, и донская интеллигенция косо и недоверчиво смотрели на свое Правительство В военных кругах, росту этого недовольства значительно способствовала опубликованная в начале января широкая амнистия политическим арестантам, иначе говоря -- большевикам, с которыми уже фактически шла ожесточенная борьба. Резало глаза и то, что в составе Правительства находятся члены из того крестьянского съезда, который осуждал Донскую власть за то, что она сделала Новочеркасск центром буржуазии и контрреволюции и вынес резолюцию о разоружении и роспуске Добровольческой армии, борющейся против наступающих войск революционной демократии, смягченную, правда, затем и вылившуюся в форму политического контроля над Добровольческой армией.

Крестьянское население Области не изменило своей непримиримой позиции по отношению к казакам, совершенно не считалось со своими представителями в Правительстве, склоняясь больше к большевикам, местами, кое где, открыто их поддерживая. Для нас не было тайной, что в составе Правительства находятся агенты большевиков (Кожанов, Боссе, Воронин и др.) и потому целый ряд мероприятий, настойчиво диктовавшихся чрезвычайным моментом, как правило, задерживался проведением в жизнь. По каждому, даже срочному вопросу в Донском парламенте возникали бесконечные пререкания, что понижало его авторитет в наших глазах, вызывало чувство негодования, а вместе с тем и подрывало веру в конечную победу над противником. И нужно признать, что совокупность всех этих условий уже дало большевикам моральную победу над нами, физическое же наше поражение было вопросом ближайшего будущего. Вероятно это сознавал и атаман Каледин, но тем не менее, он не решался выступить против течения. Подвергаясь разнообразным и противоположным влияниям, атаман Каледин не находил в себе сил изменить курс и продолжал задыхаться в атмосфере нерешительности и колебаний. Вокруг него, всюду царила беспочвенность и пустота. Беспомощно борясь против силы вещей и обстоятельств, он мучительно искал себе действительную поддержку делом, а не словом, но все его усилия были тщетны... Правительство вязало его не грубыми, грузными цепями, а тончайшей проволокой, которая хотя и не была сразу видна, но держала однако не менее крепко.


Казаки, распропагандированные на фронте и, особенно в дороге, прибыв домой, становятся большевиками, расхищают и делят казенное имущество и с оружием расходятся по станицам, становясь будирующим элементом на местах. Каледина знать не желают, будучи против него крайне озлоблены за то, что он дает на Дону приют разным буржуям и контрреволюционерам, из-за чего большевики и ведут против казаков военные действия. Атаман Каледин тщетно зовет казаков на борьбу против большевизма, но его призыв не находит у них должного отклика. Главной причиной такого настроения среди казаков, являются «фронтовики». По мере приближения к родной земле, они подвергаются интенсивной большевистской пропаганде многочисленных агентов советской власти, осевших на всех железных дорогах. В результате такой умелой обработки на длинном пути, казаки уже в дороге приучаются видеть в лице Каледина врага казачества и источник всех несчастий, обрушившихся на Донскую землю. Искусно настроенные и озлобленные против своего Атамана и правительства, фронтовики, прибыв на Дон, выносят резолюцию против Каледина и демонстративно расходятся по станицам с оружием и награбленным казенным имуществом.

Большевистские агенты беспрепятственно, открыто вели свою гнусную агитацию. Какие-то маленькие, по виду невзрачные люди, одетые в солдатские шинели, взбирались на столы, откуда по заученному шаблону произносили дешевые, крикливые фразы революционного лексикона, восхваляя прелести советского режима и щедро расточая широковещательные обещания, разжигавшие у слушателей фантазию и аппетит. С наглостью и бесстыдством, большевистские ораторы выставляли Каледина, как ярого противника революции и свободы и как единственного виновника всех несчастий, испытываемых трудовым народом. Дикий вой одобрения достигал наивысшего напряжения, когда агитаторы касались шкурного вопроса, заявляя, что-де и вы сидите здесь и не можете ехать домой к вашим семьям, потому что контрреволюционер Каледин с кадетами преградил путь. Так, во мраке кровавого революционного хаоса, наемные большевистские слуги, исподволь мутили казаков и смущали казачью душу, обливая клеветой и возбуждая народную ненависть против единой яркой и светлой точки – атаман Каледина, светившейся, как спасательный маяк в разбушевавшемся море человеческих страстей. Вся злоба человеческих низов и слепая ярость черни, искусно подогреваемая, направлялась против Донского Атамана. Но не все казаки были настроены против атамана. Так казаки старообрядцы считали, что несчастье, выпавшее на Россию, считали наказанием, посланным Богом за грехи людей. «Мы еще маленько потерпим, а затем выгоним с Дона красную сволочь; разве это большевики, -- это просто -- грабители».

В Донецком бассейне, большевистские посевы дали наиболее пышные всходы. Почти на всех станциях существовали военно-революционные комитеты, насаждавшие большевизм и вершившие при помощи красной гвардии (преимущественно вооруженные рабочие) дикие расправы.Безрассудная жестокость новых властелинов определялась не чем иным, как степенью озлобленности и ненависти их к закону, праву, порядку и вообще ко всему культурному. Всюду власть находилась в руках моральных калек, людей беспринципных, обиженных судьбой, иногда природой, недоучек, неврастеников, больных, дегенератов, часто с преступным прошлым и долголетним стажем Сибири.Поощряемые свыше под видом углубления идей большевизма, они творили произвол, насилие и изощряясь один перед другим в бессмысленных жестокостях, купались в потоках человеческой крови и с садистским чувством наслаждаясь мучениями своих несчастных жертв. Неограниченная власть над жизнью и смертью обывателя туманила им головы. Они лихорадочно спешили насытиться ею, быть может, чувствуя неустойчивость и временность своего положения.Но одно было неоспоримо, что все они дышали слепой злобой и яростью, против всего государственного и в своей основе разжигали наиболее низменные и пошлые стороны человеческой натуры.

Это было ничем неприкрытое, голое, мерзкое и отвратительное натравливание подонков общества и черни на казаков и, особенно на казачье офицерство. Значительная часть казаков-фронтовиков, даже и тех, которые на фронте не поддались революционному соблазну, теперь -- на длинном пути своего возвращения на Дон, вынужденные долгое время дышать зараженной большевистской атмосферой и выдерживать натиск весьма умелой коммунистической пропаганды, -- вернулась домой психологически уже не способными к защите Дона. Сказывалось и общее утомление войной и потому сильное желание отдохнуть, а так же то, что Донское Правительство в глазах казачьей массы, не сумело создать себе популярности и нужного авторитета. Если А. М. Каледин лично и пользовался известным влиянием, то этого нельзя сказать о Правительстве в целом. Наоборот, оно среди казаков авторитетом не пользовалось, казачества на свою сторону не привлекло и раздавались голоса, что Правительство только стесняет Атамана и своими действиями подрывает его авторитет. Власти фактически не было, чувствовалось безвластие и растерянность, передававшиеся сверху вниз. Когда же наконец, Каледин желая оздоровить Дон и чувствуя, что на воюющем фронте казаки стоят без дела, отдал приказ всем казачьим полкам идти на Дон, -- то было поздно. В это время, уже совершился переворот и власть перешла к большевикам, начавшим чинить всякие препятствия пропуску казаков в Донскую область.

Они обезоруживали их и большинство казаков вернулось домой без пушек, без ружей, без пулеметов, без пик и шашек и совершенно деморализованными. Между тем, по словам Г. Янова, члена Донского Правительства, еще «в августе месяце после Государственного совещания в Москве, когда фронт совершенно разложился, представители Донских частей, по настоянию казаков, просили А. М. Каледина отозвать Донские полки на Дон. И здесь генерал А. М. Каледин совершил трагическую ошибку. Он же в категорической форме отказался отдать такое распоряжение, мотивируя свой отказ тем, что Донские казаки должны до конца выполнить свой долг перед Родиной. Вернувшиеся делегаты передали казакам ответ Атамана и в результате, ни один полк не решился самовольно покинуть армию до самого последнего момента существования Временного Правительства и захвата власти большевиками. Среднее поколение, поддержанное молодежью, усвоив привитые им новые идеи, столкнулось с консерватизмом и стойкостью старого поколения. Началась невидимая, глухая вначале, но трагическая и жестокая борьба, которая мало-помалу из станиц и хуторов перекинулась в семью. В это время, казачество переживало наиболее тяжелые и сложные психологические моменты. Сын не понимал отца, отец и дед не признавали сыновей и внуков, жена отказывалась от мужа, мать проклинала детей. Создалось как бы два фронта: внешний в сторону большевистской России и внутренний -- свой, краевой.

Вся энергия казачьего элемента, оставшегося верным старым заветам и традициям, поглощалась этим последним и на внешние события сил у него уже не хватало. Казачество, оторванное войной и революцией от родных станиц, привычного быта, влияния семьи и стариков, находясь долгое время на фронте среди революционной солдатской массы, под непрерывным впечатлением новых порядков, -- среднее поколение -- фронтовики восприняли дух революции и проявили склонность к усвоению социалистической новизны. И старое казачье поколение усвоило революцию, но усвоило по-своему, уравновешенно, держась привычного образа жизни и мысли. Оно постепенно восстанавливало старинные формы казачьего управления и мирно занялось устройством своих дел, уважая престиж Донской власти, порядок и законность и готовое встать на защиту этой власти. Иначе держали себя фронтовики. Они искали новых путей жизни. как следствие пережитого на фронте. В одной их части крепко засела мысль, что все зло на Дону от «буржуев» и что «рабоче-крестьянская власть» никаких агрессивных намерений против трудового казачества не имеет, а потому и они, в свою очередь, не желают проливать братскую кровь трудового народа и поддерживать оружием «Новочеркасское Правительство». Другая часть, равняясь на них, решала поступать так, как все, но идти воевать не хотела. К этому прибавился еще и старый, больной вопрос -- взаимоотношения с «иногородними». Враждебность иногородних к казакам, численно преобладавших и владевших отчасти экономической жизнью области, но не землей, росла с каждым днем и резче выявлялись противоречия одних и других.

В то же время, большевистская агитация среди не казачьего населения, встречала большое сочувствие. Если казаки местами еще колебались и нередко благоразумный голос стариков брал перевес, то иногородние целиком стали на сторону большевиков. Пользуясь расколом, образовавшимся в казачьей среде и завидуя, исстари казакам, владевшим большим количеством земли, они стремились использовать наступивший момент для решения земельного вопроса и сведения старых счетов с казаками. Они предъявляли притязания уже и на казачьи юртовые земли и проявили склонность к захвату помещичьих и офицерских земель. От казаков стариков это не ускользнуло. Они отлично и быстро разбирались в психологии иногородних и ясно видели, как нарастает земельная опасность юртовым и войсковым землям, болели душой, напрасно искали поддержку среди своих же, значительно одурманенных модными идеями я, к глубокому своему огорчению, таковой не находили. Нужны были героические меры, нужны были сверхчеловеческие усилия и страшное напряжение воли, чтобы большевистскому злу противопоставить иное, здоровое начало и решительно и беспощадно проводить его в жизнь. Надо было здоровых как-то изолировать, а больных немедленно лечить и лечить энергично. Однако нигде не чувствовалось влияния Донского Правительства и нигде не было заметно, чтобы в этом отношении им принимались бы какие-либо видимые меры.

Наряду с этим, виделись лишь редкие, жалкие и робкие попытки противоположного течения дать массе противоядие, основанное лишь на чувстве долга и совести, на понятиях весьма отвлеченных и большинству мало понятных. Вместе с тем, казалось, что пока большевизм частично захватил казачество, но в то же время не было никакой уверенности, что он быстро не распространится и не станет явлением общим. Казаки были уверены в том, что нейтралитет самое лучшее решение, ибо большевики -- друзья «трудового казачества» и воюют они не с ним, а с буржуями, которые забрав казну бежали из России и укрылись в Новочеркасске и что станиц и хуторов большевики не тронут. Было очевидно, что когда Атамана не будет, не будет никакой власти, которая бы казаков объединяла, то большевикам, вооруженным до зубов, расправиться с казаками будет не трудно. И когда они покончат с Атаманом, то примутся за станицы и хутора и начнут заводить у казаков свои новые, большевистские порядки».

Не подлежит сомнению, что и атаман Каледин и генерал Назаров мучительно искали верный выход из создавшегося положения и напрягали все силы, чтобы изменить обстоятельства. Но мне казалось, обстановка была такова, что все уже было бесполезно. Изменить положение могло только чудо, но не люди, ибо тогда, когда многое зависело от людей, когда можно было еще многое поправить и создать солидную оборону Края, ничего не сделали, время упустили и спохватились слишком поздно.

У атамана Каледина одно время была мысль о посылке и карательных экспедиций для вразумления станиц, воспринявших большевизм и для проведения принудительной мобилизации, но, к сожалению, своего замысла он не осуществил, не поддержанный своим правительством. При проведении этих мыслей в жизнь, он натолкнулся на ряд препятствий, обусловливаемых влиянием революции. Преодолеть их Каледину не удалось, ибо положив в основу своих решений крайнюю осторожность и нерешительность, он не рисковал открыто выступить против разрушительных сил и, быть может, даже наперекор настроениям казаков – фронтовиков. В результате того, что атаман Каледин держался средней линии, все его попытки поднять казачество на защиту родного края, применяя осторожно, то одни, то другие средства и возможности, оказались безуспешны и он не смог осуществить свою заветную мечту -- создать на Дону базу для будущего восстановления России До последних дней атаман Каледин не терял веры и тщетно надеялся, что казаки одумаются, возьмутся за оружие и спасут Дон от красного нашествия.

... 4 февраля в Новочеркасск пришел с Румынского фронта 6-й Донской полк. Походным порядком от самого Днепра он прорывался с боями через большевистское кольцо. Выдержал много жестоких столкновений, но пробился. В полном порядке, при офицерах, никаких комитетов. Полку была устроена торжественная, с молебном встреча. Старики со слезами кланялись до земли, славя подвиг защитников Дона. Через два дня полк выступил на фронт, а уже 8 февраля... распропагандированный агитаторами, отказался воевать и ушел с позиций. Побряцав оружием, пошумев, покуражившись удалью, казаки снова начали разъезжаться по станицам.

Вся воинская сила Каледина состоит из нескольких сотен, глазным образом молодежи -- добровольцев. Каледин, как Атаман, потерял среди казаков всякую популярность. Последнему обстоятельству в значительной степени способствовало неудачное его окружение, любящее только говорить, да расточать сладкие словечки, а не умеющее ни работать, ни действовать энергично. К этому прибавилось ещё то, что атаман Каледин не желал идти ни на кие уступки и соглашения с большевистской властью. Ситуация была аховая. Большевики обложили Донскую область со всех сторон. В Каменской ВРК во главе с Подтёлковым. Донское правительство сплошь из социалистов и автономистов желающих только соглашательского пакта с большевиками и гарантий автономности Дона в обмен на голову атамана. Все казачьи полки распропагандированы и не желают защищать Дон от большевиков. Против большевиков один только отряд есаула Чернецова состоящий из учащейся молодёжи. Чтобы выбить последнюю опору из под ног атамана, нужен последний шаг. Разгромить партизанский отряд Чернецова. однако этого мало.

Чернецов как-то вставая из-за столика в ресторане в присутствии господ офицеров из войсковой старшины, громко сказал, что атаман может не беспокоиться. Пока он жив, атаман в безопасности. Следовательно, есаул Чернецов знал об угрозе жизни атаману и знал от кого она исходит. Поэтому для той части войсковой старшины, которая заигрывала с большевиками и выторговала льготную власть у большевистской власти за голову атамана, он представлял огромную опасность и поэтому должен быть убит. Возникает сговор между этой частью войсковой старшины и большевиками и разрабатывается операция, состоящая из двух этапов, (разгром отряда Чернецова и его убийство). Разгром отряда Митрофаном Богаевским был поручен войсковому старшине Голубову, а вот убийство есаула Чернецова поручили Подтёлкову, используя его психическую неполноценность и религиозную ненависть к православным имперским офицерам.

В последний свой поход из Новочеркасска есаул В.М.Чернецов выступил уже со «своей» артиллерией: 12 января 1918 г. из Добровольческой армии ему были переданы артиллерийский взвод (два орудия), пулеметная команда и команда разведчиков Юнкерской батареи, под общим командованием полковника Миончинского.

У него было всего несколько сот партизан, 2 легкие пушки и тяжелая батарея. Отчаянным рейдом он захватил узловые станции Зверево и Лихую, выбил красных, оставил там заслон и налетел на Каменскую. Вся масса революционных полков, батарей, отдельных подразделений была разбита и в панике бежала. На Чернецова ударил другой враг. Красногвардейские отряды Саблина из России вышли в тыл горстке храбрецов, перерезав железную дорогу и сбив белый заслон из одной роты. Чернецов повернул на них, раскатал в пух и прах 3-й Московский полк, потрепал Харьковский полк и обратил Саблина в беспорядочное отступление. Совершив обход, Чернецов напал на станцию Глубокую не по железной дороге, где его ждали, а из степи. Опять толпы революционеров бежали, побросав обозы и пушки. Но на просьбу Донревкома о помощи уже охотно откликнулось красное командование. Уже шел на выручку Воронежский полк Петрова.

Однако беспорядочное отступление красных оказалось нечем иным как хитростью. Голубов применил старинный казачий приём. Имитировал беспорядочное отступление (бегство) красногвардейских отрядов, он заманивает отряд Чернецова и окружает его казачьей конницей. И хотя основное ядро чернецовского отряда сумело прорваться и уйти, но сам лихой командир, бывший в гуще боя, а с ним человек 40 офицеров оказались отрезанными от основных сил отряда. Из воспоминаний участника этого боя. «Собравшиеся вокруг полковника В.М. Чернецова партизаны и юнкера-артиллеристы залпами отражали атаки казачьей конницы. «Полковник Чернецов громко поздравил всех с производством в прапорщики. Ответом было немногочисленное, но громкое «Ура!». Но казаки, оправившись, не оставляя мысли смять нас и расправиться с партизанами за их нахальство, повели вторую атаку. Повторилось то же самое. Полковник Чернецов опять поздравил нас с производством, но в подпоручики. Снова последовало «Ура!».

Казаки пошли в третий раз, видимо решив довести атаку до конца, полковник Чернецов подпустил атакующих так близко, что казалось, что уже поздно стрелять и что момент упущен, как в этот момент раздалось громкое и ясное «Пли!». Грянул дружный залп, затем другой, третий, и казаки, не выдержав, в смятении повернули обратно, оставив раненых и убитых. (как видим из вышеприведенного текста первыми казачью кровь пролили партизаны, поэтому неудивительно, что казаки отомстили партизанам затем часть из них порубив). Василий Михайлович Чернецов, произведённый атаманом Калединым в полковники через чин, поздравил всех с производством в поручики. Опять грянуло «Ура!» и партизаны, к которым успели подойти многие из отставших, стали переходить на другую сторону оврага, для отхода далее».

И в этот момент полковник В.М.Чернецов был ранен в ногу. Не имея возможности спасти своего обожаемого начальника, юные партизаны решили умереть вместе с ним и залегли кругом с радиусом в 20-30 шагов, в центре – раненый полковник В.М.Чернецов. Тут последовало предложение… о перемирии. Угрожая всем пленным смертью, войсковой старшина Голубов берёт Чернецова в плен. Партизаны сложили оружие, передние казаки тоже, но нахлынувшие сзади массы быстро превратили чернецовцев из «братьев» в пленных. Послышались призывы: «Бей их, под пулемет всех их…» Партизан раздели и погнали в одном белье по направлению к Глубокой. Поступило известие о том, что чернецовцы со стороны Каменской продолжают наступление. Угрожая расстрелом, Голубов заставляет Чернецова написать приказание об остановке наступления. Итак, первый этап операции задуманной заговорщиками был выполнен. Голубов разворачивает свои полки в сторону наступавших чернецов, и оставив с пленными небольшой конвой отправляет пленных в Глубокую.

По пути в Глубокую им встречается Подтёлков со своим конвоем. Воспользовавшись моментом (приближение трёх всадников), Чернецов ударил в грудь (а некоторые участники этого боя пишут в своих воспоминаниях, что Чернецов выхватил шашку у Подтёлкова и ударил по его папахе шашкой плашмя, в результате чего Подтёлков вывалился из седла) председателя Донревкома Подтелкова и закричал: «Ура! Это наши!». С криком «Ура! Генерал Чернецов!» партизаны бросились врассыпную, растерявшийся конвой дал возможность некоторым спастись. Я так думаю, что если бы Чернецов хотел зарубить Подтелкова, выхватив у него из ножен шашку, то он непременно бы это сделал. Однако Чернецов этого не сделал по двум причинам. Первой причиной было то, что Чернецов знал, что Подтёлков был сватом у атамана Каледина, а второй причиной была то, он не хотел, чтобы на нём была смерть казака-старообрядца. Поэтому он только оглушил Подтёлкова. Раненый Чернецов ускакал в свою родную станицу, где был выдан кем-то из одностаничников и захвачен на следующий день Подтелковым. Вот теперь в действе вступает Подтёлков.У него личные счёты с Чернецова за подавления бунтов шахтёров и ненависть к имперским казакам. Однако, убийство казака казаком не только осуждалось в казачестве, но и часто наказывалось смертью. Подтёлков понимает, что убийство им Чернецова может привести к падению его престижа , к кровной мести со стороны родни Чернецова и главное от него могут откачнуться казаки.

Поэтому он желает представить убийство Чернецова в виде несчастного случая или случайной ссоры Да и для убийства нужен настрой, злоба, кураж. Он начинает оскорблять Чернецова. «По дороге Подтелков издевался над Чернецовым – Чернецов молчал. Когда же Подтелков ударил его плетью, Чернецов выхватил из внутреннего кармана своего полушубка маленький браунинг и в упор… щелкнул в Подтелкова, в стволе пистолета патрона не было – Чернецов забыл об этом, не подав патрона из обоймы». Я думаю, что Чернецов не забыл подать патрон в ствол браунинга. Он опять же не хотел смерти Подтёлкова по двум вышеуказанным причинам. Он это сделал, чтобы отомстить Подтёлкову за то, что тот ударил его плетью. Ведь георгиевского кавалера, а Чернецов им был, а тем более офицера в армии никто не имел право ударить . поэтому он решил напугать до усрачки Подтёлкова, наставив на него браунинг и щёлкнув курком. То есть Чернецов в отместку за унижение по-казачьи мстит Подтёлкову. Однако Чернецов не учёл то, что Подтёлков был него очень зол за первую его выходку с шашкой и поэтому был на взводе, а окромя того он был психически больным человеком и поэтому реакция на мнимую угрозу жизни у него была не адекватной. Он просто, от страха потерял голову, и впал в ярость. Выхватив шашку, он рубанул Чернецова по лицу, и через пять минут казаки ехали дальше, оставив в степи изрубленный труп Чернецова, который по воспоминанию хуторцов не один день лежал не погребённым.

Таким образом, и второй этап операции был успешно завершён.

Тот, кто знал о заговоре среди войсковой старшины, окружавшей атамана и последний защитник атамана убит.Теперь войсковая старшина, придерживающая социал- автономистских взглядов и желающая мира с большевиками любой ценой, мог могла приняться уже и за атамана, за организацию его убийства. Эту мерзкую, подлую и грязную работу она поручает заговорщику и товарищу атамана Митрофану Богаевскому, ближайшего сотоварища руководителя заговора, весьма тёмной личности, серому кардиналу от масонской войсковой старшины, депутату Государственной Думы всех четырёх созывов от Донской Области Василия Акимовича Харламова (1875-1957г).

Сергей Гончаров

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе