Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи на острые темы

Интеллигенция, книга, прогресс

вкл. . Опубликовано в Полемика Просмотров: 2095

Содержание материала

Россия

Розгою Дух Всесвятой дети бити велит.

«Азбуковник»

В допетровской Руси картина была существенно иной. Ее исследование позволяет в очередной раз ставить вопрос о гораздо большей близости русских к Востоку, чем к Западу. Эта крамольная для моего русского современника мысль давно уже стала привычной для меня. Ниже расположены новые аргументы в её пользу.

Во-первых, как мы уже знаем, книжный репертуар как рукописной, так и печатной книги был более чем на 90% религиозным. Вероцентризм, если позволительно так выразиться, – фундаментальная характеристика русского менталитета, абсолютно роднящая его с народами Востока, особенно исповедующими ислам.

Во-вторых, такого явления, как книжный бум, Древняя Русь, как и средневековый Восток, не знала: книгопечатание развивалось куда более плавно, словно нехотя, а не таким феноменальным качественно-количественным скачком, как в Европе XV века. Конечно, сам факт тиражирования книг менял общую картину русского книжного рынка XVI-XVIIвв., но далеко не так радикально, как на Западе в эпоху инкунабул. Начальный период книгоиздания в Европе XV века можно обрисовать словом: «дорвались!». Начальный период книгоиздания в Османской империи XIX века лучше постигается через слово «прорвались!». Но на Руси XVI века начальный период книгопечатания хочется скорее назвать словом «нарвались!», настолько Иван Федоров выглядит в русской истории нежеланным гостем и настолько мизерные перемены в русской духовной жизни обеспечило поначалу его наследие. Русский книжный бум и информационный взрыв однажды, все же, состоится, но в далеком будущем – через двести лет.

То и другое не лучшим образом характеризует специфику древнерусской образованности.

Важнейшим тормозящим обстоятельством было отсутствие на Руси университетов и частных платных школ, в т.ч. высших. Хотя в принципе всемирное православие вовсе не было противником светского образования. Между прочим, самым первым европейским университетом, основанным ещё Феодосием Вторым в 425 году, за 600 с лишним лет до Болонского университета, считается именно Константинопольская высшая школа.

Однако, как ни печально, но на образование в Древней Руси сей факт никак не повлиял, эту византийскую традицию наша страна не переняла, и даже отделений эллинской высшей школы в русских городах не было. Производство интеллигенции на Руси шло стихийно, от случая к случаю, самотеком, государство не принимало в нем никакого участия и не тратило ни копейки на просвещение своих подданных.

Зато нельзя никак пройти молчанием роль церковных сфер и особой русской ментальности в области взаимных отношений феномена интеллигенции с феноменом книги.

Приходится с сугубым вниманием отнестись к пессимистическому наблюдению, сделанному в коллективной монографии «Русская доктрина»: «Когда сегодня удивляются, почему Русь не пережила подъема, аналогичного Ренессансу и Эпохе географических открытий, забывают, что Русь переживала в этот момент свой подъем и вложила в монастыри столь же огромные средства, что Запад вложил в океанское мореплавание. Пока Запад осваивал Новый Свет, русские осваивали Небесный Иерусалим»[4].

Отличное наблюдение, просто гениальный тезис, но самоубийственное признание! Что подметил наблюдатель? Колоссальные русские инвестиции ни во что, в пустую мечту, омертвление капитала в чудовищном размере, в масштабах всей страны. А каким оказался итог этого? Мы на века оказались заложниками догоняющей модели развития, мы упустили свой шанс на Возрождение, утратили темп развития и вынуждены были, надрывая последние жилы, «догонять и перегонять Запад». И надорвались-таки, так и не догнав, и рухнули, «ломая крылья, теряя перья», на самое дно, а теперь вынуждены и далее все терять, все отдавать, выторговывая себе этим мирную передышку, ибо горе побежденным!

Поистине, естественная, «природная» религиозность русского национального сознания, доходящая до клерикализма, въевшаяся во все поры жизни общества, пропитавшая все клеточки допетровской русской мысли, оказалась по своей деструктивной силе сопоставима с татарским нашествием. Равно как и достопамятное засилие церковников, с их жесткой цензурой, в духовно-интеллектуальной сфере. Книжный репертуар домонгольской Руси формировался почти исключительно под религиозные потребности аудитории.

Как известно, ордынская власть покровительственно отнеслась к институту русской православной церкви и использовала ее как инструмент адаптации аборигенов к инородному владычеству, к игу. Диалектический парадокс состоит в том, что как сама по себе власть Орды, так и сопротивление игу, опиравшееся во многом на идею защиты православной веры от поганых, с двух сторон стимулировали упомянутый клерикализм. Таким образом, иго оставило русским в наследство двоякий ущерб: как непосредственно от татарского разорения, так и, опосредованно, от церковного тоталитаризма. Инерция процесса едва не привела в XVIIвеке к установлению теократии и к торжеству доктрины «священство выше царства». История русской книжности и русского образования до Петра Первого служит этим тезисам наглядной иллюстрацией.

Вышепоименованный вероцентризм дорого встал русскому народу.

Для очистки совести зададим себе первостепенной важности вопрос: может быть, русский народ зато освоил-таки Небесный Иерусалим? И тогда потери были не напрасны, а расходы оправданы?

Увы, на этот вопрос исчерпывающе ответила Октябрьская революция…

На фоне этих мрачных размышлений каким зловещим выглядит тот факт, что сегодня стремительно обнищавшая, расточившая свой экономический потенциал, накопленный чудовищными жертвами советского периода, Россия вновь сотнями и тысячами строит храмы и монастыри, тратя на то неслыханные суммы, но закрывая по причине нищеты НИИ и КБ, лишая пристойного содержания библиотеки и музеи, калеча свою систему образования, посадив на убогий паек интеллигенцию, отнимая у себя надежду на успех, на полноценное будущее!

«В настоящее время Русская Православная Церковь (РПЦ) насчитывает более 19 тыс. приходов, около 450 монастырей, являющихся ее духовными и культурными центрами, около 40 высших духовных школ – академий, семинарий, богословских институтов и университетов»[5]. Кто подсчитает, сколько средств, вынутых из карманов и без того ограбленной страны, отражает эта статистика?

Неужели история повторяется? Как будто вновь включился некий таинственный механизм самопожирания. Как будто мы вновь бежим по порочному кругу, из которого нет выхода…

И нас еще пытаются уверить, что русские – европейская нация!

Быть европеоидом еще не значит быть европейцем.

Но вернемся к истории русской школы. Пусть клерикальная по духу, она все же давала ученикам начатки знаний, развивала мышление русского народа. Как написано в книге «Стоглав» (собрание постановлений Стоглавого Собора, проходившего с участием Ивана IV и представителей Боярской думы в 1550-1551 годах): «А прежде сего училища бывали в Российском царствии, на Москве, в Великом Новограде и по иным градам... Грамоте, писати и пети, и чести учили. Потому тогда и грамоте гораздых было много, и писцы, и чтецы славны были во всей земле».

Трудно сказать, до каких исторических глубин досягает эта характеристика, но по предыдущему повествованию о берестяных грамотах, эпиграфических памятниках и пр. мы можем предполагать, что высокий уровень элементарной грамотности стабильно поддерживался в Древней Руси на всем протяжении ее существования от начала кириллической письменности. В тексте «Стоглава» проскальзывает даже ностальгия по некоему «тогда», когда грамотных «было много».

Мы знаем вполне достоверно, что грамотность и книжность не была сословной привилегией феодальной знати. Иван Калита, например, не имел своей библиотеки; Дмитрий Донской, как указывает летопись, был «книгам не учен». Были, однако, и князья-библиофилы, начиная с Ярослава Мудрого (среди них сыновья Дмитрия Донского Юрий Звенигородский и Галицкий, Андрей Можайский и Белозерский, за книжные знания получивший похвалу св. Кирилла Белозерского; двоюродный брат того же Дмитрия Владимир Андреевич Храбрый владел собственной библиотекой, и т.д.).

Интересные данные приводит А.И. Соболевский, исследовавший множество древних грамот XVI и XVII вв., обращая особое внимание на наличие подписей. Способность поставить личную подпись, по его мнению, свидетельствовала о грамотности. Он нашел, что: 1) белое духовенство было поголовно грамотным; 2) среди черного духовенства неграмотные встречались, но в небольшом количестве; процент грамотных был больше 70; 3) высшее боярство Севера было грамотным не менее чем на 80%; 4) грамотных среди помещиков северных районов страны было больше 65%; 5) среди новгородских помещиков в конце XVI – начале XVII в. грамотных было около 55%; 6) среди псковских помещиков – более 65%; 7) судя по грамоте об избрании на царство Бориса Годунова 1598 г., среди придворных чинов грамотных было больше 78%. В целом, более 50% крупных и мелких землевладельцев Московской Руси в независимо от их местожительства были грамотны.

Еще выше процент грамотности был среди предпринимателей. «Ряд грамот, подписанных купцами в конце XVI-XVII вв., говорит о том, что купечество в подавляющем большинстве было грамотным. Челобитная московских торговых людей 1646 г. подписана 163 из 168 человек (96%). О высоком проценте грамотных среди торговых людей говорят памятники литературы Московской Руси. Так, Домострой считал грамотным всякого торгового человека XVI в. Среди посадских людей грамотных было не менее 20%. Грамотные крестьяне в XV-XVII вв. вовсе не были исключительным явлением; вероятно, их процент не опускался ниже 15. Слабее грамотность была распространена в среде служилых людей – стрельцов, пушкарей, казаков и др., но и в этой группе населения часто встречались грамотные люди»[6].

Характеристика древнерусской образованности приводит на ум известное изречение: чем шире культура, тем тоньше ее слой. Если говорить о древнерусском образовании как о некоей системе, то надо установить твердо: оно не выходило за рамки начального.

Этот принципиальный момент был определен отцами вышеупомянутого Стоглавого Собора, которые «уложили, в царствующем граде Москве и по всем градом тем же протопопом и старейшим священником и со всеми священники и дьяконы кийждо во своемграде, по благословению своего святителя избрати добрых духовных священников и дьяконов и дьяков женатых и благочестивых, имущих в сердцы страх божий, могущих и иных пользовати, и грамоте бы и чести и писати горазди. И у тех священников и у дьяконов и у дьяков учинити в домех училища, чтобы священницы и дьяконы и все православные хрестъяне в коемждо граде предавали им своих детей на учение грамоте и на учение книжного писма и церковного петия псалтырногои чтения налойнаго. И те бы священники и дьяконы и дьяки избранные учили своих учеников страху божию и грамоте и писати и пети и чести со всяким духовным наказанием, наипаче же всего учеников бы своих брегли и хранили во всякой чистоте и блюли их ото всякого растления, наипаче же от скверного содомского греха и рукоблудия и ото всякия нечистоты, чтобы им вашим брожением и поучением, пришед в возраст достойным быти священнического чину. Да учеников же бы есте своих во святых церквах божиих наказывали и учили страху божию и всякому благочинию псалмопению и чтению и пению и канарханию по церковному чину. А учили бы есте своих учеников грамоте довольно, сколько сами умеете. И силу бы им в писании сказывали по данному вам от бога таланту ничтоже скрывающе, чтобы ученицы ваши все книги учили, которые соборная святая церковь приемлет, чтобы потом и впредь могли не токмо себе, но и протчих пользовати и учити страху божию о всех полезных, также бы учили своих учеников чести и пети и писати, сколько сами оне умеют, ничтоже скрывающе, но от бога мзды ожидающе, а и зде от их родителей дары и почести приемлюще по их достоинству» (Глава 26).

Некоторые ученые предполагают, что отцы Стоглавого Собора не изобретали ничего нового, основываясь на существовавшей практике. Но приведенный текст скорее показывает нам попытку церкви основательно взять в свои руки все дело образования, и именно с тем, чтобы готовить профессионально подготовленную и нравственно выдержанную смену нынешнему клиру (развращенность коего послужила одной из главных побудительных причин созыва самого Собора). И не более того. Результатом явилось сугубое закрепление клерикального характера русского начального образования. А поскольку ни среднего, ни высшего образования еще и не предполагалось в то время, то можно заключить о клерикализации Собором русского образования вообще. О том, как данное положение отразилось в начальном русском книгоиздании XVI-XVIIвеков, написано выше.

Видимо, капитан Жак (Яков) Маржерет, авантюрист и наёмник, отметившийся в России с 1600 по 1611 гг.[7], не без оснований писал в своих воспоминаниях о русских так: «Можно сказать, что невежество народа есть матерь его благочестия. Они ненавидят науки и особенно латинский язык. Не имеют ни школ, ни университетов. Одни только священники обучают юношей чтению и письму; этим, однако, только немногие занимаются»[8]. История русской книги и образования, увы, не противоречит данному свидетельству.

Итак, независимо от того, что собой представляла русская школа более раннего периода, с середины XVIвека она стала именно такой: лицо духовного звания (не выше священника) у себя на дому учил местных детей за плату натурой, взимавшуюся с родителей. Он исполнял при этом установленный законом, а потому как бы государственный долг, но в меру личного понимания дела и вне всякой поддержки государства. К XVIIвеку эта система полностью отстроилась и действовала повсеместно на общих основаниях.

Конечно, становление этой системы автоматически влекло за собой спрос на книгу, который не мог удовлетворяться лишь за счет богослужебной литературы, как бы велика ни была роль пресловутой «Псалтири». В частности, существовали специальные «Азбуковники», как рукописные, так и печатные, содержащие начальные знания по многим предметам. Их изучению посвятил себя в XIX веке журналист и писатель Даниил Лукич Мордовцев[9], особо обративший внимание на то, что в Древней Руси патриаршего периода на общих основаниях учились дети людей «всякого чина... и сана, славных и худородных, богатых и убогих, даже и до последних земледельцев».

Отметим, что никаких сословных ограничений или преимуществ дети дворян или священников тогда еще не имели.

Как то и закладывалось Стоглавым Собором, учение в целом подчинялось клерикальным задачам: в частности, ученики были обязаны ходить в церковь не только по праздникам и воскресеньям, но даже и в будни, после окончания занятий в училище. Занятия в школе начинались и заканчивались молитвой.

Однако, все же, церковной сферой обучение не ограничивалось. Азбуковники после первоначального образования предполагают изучение «семи свободных художеств», куда входили, согласно средневековому общеевропейскому установлению: грамматика, диалектика, риторика, музыка (имелось в виду церковное пение), арифметика, геометрия (т.е. «всякое землемерие», включая географию и космогонию) и даже астрономия («звездознание»). В более позднее время, ближе к концу века, в отдельных училищах изучали стихотворное искусство по Симеону Полоцкому, сочиняли силлабические двустишия. Примеры тому имелись в самом «Азбуковнике», в частности, посвященные именно книге, правильному отношению к ней:

Книги ваши добре храните

И опасно на место кладите.

...Книгу, замкнув, печатью к высоте полагай,

Указательного же древца в нею отнюдь не влагай...

Книги к старосте в соблюдение, со молитвой, приносите,

Тако же заутро принимая, с поклонением, относите...

Книги свои не вельми разгибайте,

И листов в них тож не пригибайте...

Книг на седалищном месте не оставляйте,

Но на уготованном столе добре поставляйте...

Книг аще кто не бережет,

Таковый души своей не бережет...

Обратим внимание: слово «книга» упоминается во множественном числе, откуда следует вывод, что в каждой школе имелся некий минимальный обязательный книжный набор, помимо пресловутых азбуковников. Но вряд ли он отличался разнообразием.

Практическая жизнь, тем временем, предъявляла свои требования к формированию отечественной интеллигенции. Развитие экономики, градостроительства, армии требовало специалистов, которых такая школа, как описана выше, сотворенная Стоглавым Собором под нужды церкви, дать не могла.

Поэтому среди рукописных книг XV-XVIIвека мы встречаем в единичном количестве сугубо специальные сочинения, все без исключения переводные, такие, например, как «Диалектика» преподобного Иоанна Дамаскина и «Логика Авиасафа» (фрагменты из произведений арабского мыслителя ал-Газали), «Книга, глаголемая логика» раввина-философа Маймонида, биолого-медицинские сочинения Абу-Бекра Рази (Разеса), учение Гиппократа об эмбриологическом развитии, различные травники и лечебники, «Естествознание» М. Скотта и «Проблемы» Псевдо-Аристотеля. Особое место занимал «Шестоднев» Иоанна, экзарха Болгарского, содержащий знания по астрономии и географии (Иоанн смело предполагал шарообразность Земли, а также Луны, солнца и звезд; он также объяснял фазами луны феномен прилива и отлива, довольно точно рассчитывал размеры нашей планеты, давал понятия о климатических зонах Земли и т.д.).

Но книг такого рода, особенно по сравнению с Европой, на Руси было крайне мало, а о том, чтобы русскому человеку не только читать, но и сочинять что-то подобное, не могло быть и речи.

Ничего в этом отношении не изменило создание Московской славяно-греко-латинской академии, венчающей систему образования допетровской Руси. Об этом ярко свидетельствует хронология ее создания, которую я обозначу лишь пунктиром:

– в марте 1681 года сподвижником Иерусалимского Патриарха Досифея иеромонахом Тимофеем учреждена «типографская школа» при казённых типографских палатах, ради исправления и печати новых богослужебных книг нового обряда, но просуществовала она недолго;

– в1685 году в Богоявленском монастыре с теми же целями новую типографскую школу открыли братья Иоанникий и Софроний Лихуды;

– в 1687 году это школа переехала в собственное здание при Заиконоспасском монастыре, построенное повелением патриарха Иоакима, где была объединена с учрежденной там Симеоном Полоцким школой Сильвестра Медведева. «Спасские школы» – таким общим наименованием назывались они тогда.

На их основе и возникла под эгидой патриархии Эллино-греческая академия, официальной датой основания которой считается именно 1687 год. Главной задачей ее была подготовка высокообразованного священства: преподавали грамматику, пиитику, риторику, логику и физику на латинском и греческом языках, но первостепенное значение уделялось изучению греческого языка. Прохождение курса длилось 13 лет: четыре низших класса («фара», «инфима», «грамматика», «синтаксима»), два средних («пиитика» и «риторика»), два высших («философия» и «богословие»). Такое же подразделение унаследовали в дальнейшем все духовные семинарии России.

С 1701 по 1775 годы академия именовалась Славяно-латинской, а с 1775 по 1814 год Славяно-греко-латинской академией. Затем она была переведена в Троице-Сергиеву лавру и преобразована в Московскую духовную академию.

* * *

Подведем итог.

Как видим, ни русская школа, ни русская книга не могли удовлетворять требованиям современности, обеспечивать цивилизационный рост.

Впрочем, отдельные достижения русской мысли в области практической механики и особенно архитектуры (взять хотя бы шедевр фортификационных сооружений –неприступный Соловецкий кремль) позволяют предполагать определенное инженерное образование, полученное отдельными специалистами явно за рамками описанной выше школы. Но таковые достижения носили внесистемный характер и лишь подтверждали общее правило.

Замкнутая в рамках религиозной мысли грамотность, образованность и книжность Древней Руси делали страну вовсе неконкурентоспособной по сравнению с Западной Европой и Китаем и ограниченно конкурентоспособной со странами Востока и Юга.

Преодоление этой негативной ситуации требовало, в первую очередь, радикальной перестройки системы образования и революционных изменений книжного рынка.

Именно этим и замечательна послепетровская Россия, особенно XVIII век.

 


[1] В отдельных случаях соединение интеллигенции определенного толка с определенного же толка книгами образует взрывчатую смесь, способную в исторически ничтожный срок произвести прямо-таки колоссальную работу.

[2] В Европе школьную традицию ведут от Афин, где в начальной школе и гимназиях преследовались общеобразовательные цели.

[3] Поистине, действует закон кармы, неотвратимого воздаяния! Как не припомнить тут уничтожение Александрийской билиотеки арабами за шесть веков до того…

[4] Русская Доктрина. – М., Яуза-Пресс, 2008. – С. 85.

[5] Там же, с. 117.

[6] Сапунов Б.В. Указ. соч., с. 198.

[7] Память о себе авантюрист оставил, по словам князя Дмитрия Пожарского, такую: Яков Маржерет, вместе с польскими а литовскими людьми, кровь крестьянскую проливал и злее польских людей, а в осаде с польскими и с литовскими людьми в Москве от нас сидел, и награбився государские казны, дорогих узорочей несчетно, из Москвы пошел в Польшу... Московскому государству зло многое чинил и кровь крестьянскую проливал, ни в которой земле ему, опричь Польши места не будет". Однако в наблюдательности и знании местных реалий авантюристу не откажешь.

[8] Жак Маржерет. Состояние Российской державы и Великого княжества Московского. – В кн.: Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. – Смоленск, Русич, 2003. – С. 21-22.

[9] См. его «Русские школьные книги». – «Чтения в обществе истории и древностей Российских при Московском Университете», 1861 г., кн. 4; также: Мордовцев Д.Л. О русских школьных книгах XVII века. М., 1962.

Севастьянов А.Н.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе