Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Памфлеты Вячеслава Родионова

Случай с Башмаковым (пси-факторный памфлет)

вкл. . Опубликовано в Памфлеты Просмотров: 926

Дом у социал-исследователя, а ещё потомственного красно-белоказака, Кан Каныча Башмакова в городке Угрюмовске был не то, чтобы двухэтажный, нет. Это был одноэтажный дом с мансардой, которую Башмаков устроил для размещения там своего кабинета с набранными в разные годы архивными и собственными заметками и статьями в местной газете, а ещё материалами по всеобъёмной и казачьей истории, да книгами разных научных направлений. Из мебели, естественно, был письменный стол, любимый, грузным телом продавленный, диван, журнальный столик с двумя тоже продавленными креслами. Особо гордился Башмаков антикварным уже советским радиоприёмником - проигрывателем «Урал» для прослушивания старых пластинок с советскими же песнями 1930-1950-х годов. Было и еще несколько предметов мебели, которую самовластная жена Башмакова вместо того, чтобы выкинуть на помойку, приказала мужу забрать в его кабинет. И вход на мансарду-кабинет она приказала сделать отдельный, и не из теплых комнат первого этажа, а со двора по железной лестнице. Поэтому социал-исследователь в зимнее время предпочитал ютиться в углу проходной комнаты теплого дома, чем сидеть в холодной мансарде, обогреть которую можно было лишь печкой-буржуйкой, на что согласия от жены, боявшейся пожаров с детства, поступало не часто.

Башмаков много лет был городским депутатом и при коммунистах, и при демократах. Хотя если честно, то почти все депутаты так или иначе были с коммунистическим душком. Однако в последнюю избирательную компанию он ослушался городское начальство, чего никогда себе не позволял, и пошел на выборы как независимый кандидат. Свободы, бедолага, захотел. Естественно ничего хорошего из этого не вышло. И выборы проиграл и на пенсию вылетел с должности директора местного краеведческого музея. А ещё Башмаков был человеком общительным, можно сказать даже очень. В городе его знали многие и многих он тоже знал, а после бесславного провала на выборах, круг его общения резко сократился из-за того, что от него отвернулись не только бывшие соратники по городской думе, но и те, кого он подобострастно считал своими подлинными друзьями и всегда крепко жал руку в отличие от неформальных друзей, которым из снисхождения всегда протягивал вялую руку или даже два пальца. С тех пор, предавшись частной исследовательской жизни, распространял Башмаков всякие слухи и сплетни о начальстве и о бывших друзьях и коллегах, которые, как он считал, не помогли ему победить бюрократию.

Зато к нему стали наведываться оппозиционные интеллектуалы прямого разлива и казаки войсковых винно-водочных принадлежностей, а это, заметим, только когда удавалось таки натопить мансарду. Тогда шумные социал-исследовательские дискуссии, да казачьи, без конца и края, споры, когда все говорят и никто никого не слушает, затягивались заполночь, что, впрочем, мало волновало жену Башмакова, ибо внизу не были слышны никакие звуки, даже казачьи выкрики типа «Любо!» или «Порубаем в капусту!». Звукоизоляцию она сделала добротную, чему Кан Каныч тоже был рад.

Но сегодня с наступлением темноты, вроде как сверху, пробивая звукоизоляцию, непрерывно доносился собачий вой словно по покойнику. Сначала супруги думали, что это пропавший недавно, а теперь вернувшийся, их дворовой пёс Барак, названный так в честь соседнего многонаселённого барака, а не американского президента, как думали те, кто заходил к супругам в гости. Приходилось с порога отметать политические вопросы. Однако, когда жена взяла кастрюлю с остатками всякой еды и вышла во двор, пса она обнаружила в его будке и не услышала никакого воя сверху.

Поставив кастрюлю с помоями под нос Бараку, она поднялась по лестнице, открыла мужнин кабинет и обошла его, заглянув во все возможные уголки. Ничего похожего на собаку или её следы, не обнаружила. Зато нашла припрятанную бутылку коньяку и денежную заначку за своим, мужем написанным, портретом. Справедливо рассудив, что раз за её портретом, то, стало быть, заначка ей и принадлежит, забрала её. Коньяк трогать не стала, милостиво допустила возможность мужу запить горе, когда обнаружит исчезновение заначки. К тому же она знала, что муж не посмеет требовать её обратно, во избежание дальнейших финансовых потерь. Жена была предпринимателем, а Башмаков лишь частным социал-исследователем вообще и по казачеству в частности, однако, что скрывалось за этим названием, деловитая женщина так и не могла взять в толк, несмотря на многословные, с постоянными упоминания о его героических казачьих предках, рассуждения.

При том, что эти запутанные пояснения всегда заканчивались одним и тем же просьбами выделить деньги на очередные изыскания чего-то очень важного, которые, как муж обещал, скоро принесут невероятные доходы. Однажды даже признался, что близок к раскрытию Разинского клада, который никто никак обнаружить не может. Жена махнула рукой на всплеск буйной фантазии мужа и выдала ему очередной транш. И кто бы мог подумать, что на следующей неделе муж ринется на раскопки в одном из дворов города. Посланный Башмаковым мальчишка сообщил, что клад близок и попросил для передачи раскопщику лом. К вечеру потерянный Башмаков приплелся домой и, не отвечая на вопросы жены, лег на новенький диван, отвернувшись лицом к стене. Жена тут же отправилась на место раскопок, где уставшие от гогота жители двора доложили, что её Кан Каныч раскопал вовсе не клад, а дореволюционный благоустроенный сортир. Такая вот была история, стоившая ему урезания расходов на научные изыскания.

Теперь же, после возвращения жены из кабинета, Башмаков сразу понял по её ухмылке, что случилось, и, тяжело вздохнув, принялся править глубокоёмкий и многопрофильный социал-исследовательский труд на вольнолюбивую казачью тему.
Тут то вой возник снова, и с новой силой. Он острыми иголками впивался в мозг, мешал думать и вообще мешал. Но оскорбленный выходкой жены Башмаков решил с места не сходить и молчать как партизан на допросе.

Не выдержала его жена.
- Если у тебя нервы железные, то у меня совсем наоборот.
- Из мякиша, что ли? - буркнул супруг.
Он даже не глянул на неизвестно какими таинственными интригами данную в его жизнь строптивую супружескую половину, намереваясь в который раз погрузиться в пучину своего, плохо поддающегося контролю, творческого процесса.
- Придуряешься? – грохнула тарелкой об стол жена. – Или как?
- Тебе что-то не нравится? – не отрываясь от личного бестселлера, невозмутимо проворковал Башмаков. - Смею тебе заметить, что ещё классик сказал: любовь любовью, но зачем же посуду бить.
- Какой ещё классик? – жена собирала осколки разбитой тарелки.
- Не знаю какой, но классик, - отпарировал Башмаков.
- Такой же как ты исследователь, наверное, поддела его супруга.
- Не трожь святое! – огрызнулся Башмаков.
Вой перешёл в обертона, терпеть которые было уже невозможно и жена запустила в супруга осколком тарелки. Но не попала.
- Хорошо, иду, - невозмутимо отозвался он и, накинув на плечи овчинный тулуп, вышел из дома во двор.
Тут вой и оборвался.
По заснеженному двору стелилась вечерняя тишина, а от качающегося на ветру фонаря сновали по нему фантасмагорические тени. Башмакова передернуло, и тут снова возник непреодолимый собачий вой. Позже Кан Каныч клялся, что сначала возник вой, и только потом его передёрнуло. Впрочем, на дальнейших событиях это никак не отразилось, да и вой сразу же прекратился.
- На хрена мне туда забираться? – задался вопросом Башмаков.
Мысль была тупая и неперспективная, это он понял сразу, как только вспомнил о припрятанном коньяке.
И всё таки постоял в нерешительности.
- Как думаешь, Барак? - обратился он к дворовому псу.
Тот оторвал морду от кастрюли и с укоризной посмотрел на хозяина.
- Ты рекомендуешь пойти и посмотреть?
Барак опустил голову в кастрюлю и стал быстро чавкать, словно поросёнок.
- Может пёс у нас оборотень, - подумал Кан Каныч и решительно двинулся по скользкой металлической лестнице к двери своего кабинета.
Перед дверью он остановился и, повинуясь острому желанию, даже против своей, как он считал, железной воли, обернулся и посмотрел вниз на Барака. Словно молния ударила по Башмаковским мозгам… Ни пса, ни кастрюли около будки не было.
- О как! – воскликнул Кан Каныч. – Всё-таки оборотень. Завтра же свезу на живодёрню.
В этот момент дверь его кабинета сама собой раскрылась, и на социал-исследователя накатила волна тёплого воздуха.
- Она, что буржуйку для меня затопила? - успел в недоумении подумать о своей жене Кан Каныч, и тут услышал бульдожий, но женский, голос:
- Что ж вы, любезнейший, решительности лишились?
Другой голос, похожий на тявканье, добавил:
- Это же не девственность, чтобы лишаться. Решительность либо есть, либо нет.
- Есть, - вместо своего хозяина отозвался его язык.
- Тогда заходите, Кан Каныч, - пригласил бульдожий голос.
Башмаков чуть не прыгнул вниз в сугроб, но видно с ним случилось что-то не то, ибо ноги сами перенесли его тело через порог, а металлическая дверь, обитая толстым ватным слоем под дермантиновой обшивкой, с лязгом захлопнулась за ним.
Глаза у Башмакова вылезли из орбит. В вокруг его письменного стала на диване и в креслах сидели три человеческие фигуры с песьими головами. Одна в декольтированном женском платье, две других в мужских смокингах. А на столе стояли бутылки с разными незнакомыми этикетками и тарелки с закусками. Там же громоздилась и знакомая кастрюля.
- На колени! – вдруг заорала фигура с песьей головой, очень похожей на пса Барака, только более импозантной, чем у обитателя дворовой собачьей будки, ещё и со сверкающими глазами.
Башмаков против своей воли бухнулся на колени, лбом об пол - хлобысь.
- Смотрите, какой послушный, - раздался бульдожий по тембру голос. – А вы говорили, что собак не любит. Да и людей тоже.
- Не любит, - гавкнула голосом Барака фигура.
- Не сомневайтесь, - Башмаков, наконец, узнал сиплый голос соседского пса.
- Возможно, возможно…, - согласился бульдожий голос. – Ты, Кан Каныч, встань с колен. Мы тут в дружеской компании. Меня зовут госпожа Кабанова, в просторечье и литературе Кабаниха, а это мои соратники - черные ангелы Кибоб и Караб. Один из них просто пошутил. Верно, Караб?
- Верно, - отозвался тот. – Это он меня не любит, а я без него жить не могу. Точнее, без его жены.
- Слышал, Кан Каныч? Кстати, почему тебя именно так зовут? Ведь в твоём свидетельстве о рождении стоит другое имя. Помнишь?
Башмаков уже стоял, размышляя о том, кто такая эта Кабаниха, поэтому вопрос о его подлинном имени застал врасплох, и он от смущения направил взгляд в пол:
- Да.
- И какое же?
- Каин Каинович.
- Имя же прекрасное, нашего рода-племени, стало быть, - воскликнула Кабаниха. – Зачем сменил?
- Время было такое, - совсем смутился Башмаков. – Нужно было в компартию вступить, иначе карьеры не видать бы.
- Это ты, Каин Каинович, брось, - хохотнула Кабаниха. – Наши люди и в те времена правили. Как думаешь, знали они о подлинном твоём имени, когда ты в депутаты горсовета избирался?
- Знали, - перестал скромничать Башмаков. – Мне же в органах сказали, чтобы я народ им не смущал.
- Ты там своим человеком был?
- Дружил я с ихним начальством.
- Это ты правильно делал. И сейчас дружишь?
- Да, - вдруг напустил на себя гордости Башмаков.
- Вот и ладненько. Дорогой Кибоб, - обратилась Кабаниха в другому черному ангелу, - пересядь к Карабу на диван. А ты, Каин Каинович, садись в кресло. Будешь со мной на равных.
- Уважаемая госпожа Кабаниха, - сделал Башмаков поклон «рыбкой», - не соизволите ли называть меня общепринятым именем. Мне так привычнее.
- Как, чернота, думаете? – обратилась Кабаниха к своим спутникам. – Дозволим?
- Сегодня праздник, - отозвался Караб, - можно и навстречу пойти.
- Окажите ему милость, госпожа, - добавил Кибаб.
- Окажите, - Башмаков снова бухнулся на колени, но лоб уберёг.
- Ладно, - согласилась Кабаниха. – Только ради моих помощников, ведь говорят же , что хрен редьки не слаще. А теперь давайте, Кан Каныч, к нам.
Башмаков немедленно пополз к столу, но его остановил Кибоб.
- Рогожку то скинь. Мы тут в цивильных шмотках обязаны быть. Праздничная сходка всё-таки ради тебя.
Башмаков метнулся к вешалке и через мгновение ощутил головокружение, от которого враз потемнело в глазах. Он не почувствовал, как с него кто-то стянул рогожку и спортивный костюм, в котором ходил по дому. Пришел он в себя перед большим трюмо старинной отделки, которого ранее в своём кабинете не замечал. На него из потустороннего мира смотрел стройный мужчина в прекрасном смокинге и в режущей глаза своей белизной рубашке, украшенной роскошной бабочкой, с торчащей в ней бриллиантовой заколкой. Башмаков даже потрогал её – настоящая.
Уже за столом он ощутил, что голова стала казаться тяжелой и неповоротливой, да и руки непослушными лежали на столе.
- Так то будет лучше, - заметил Караб, разливая ярко-красную жидкость по высоким бокалам.
- Поскольку у нас там, - Кабаниха кивнула песьей головой вверх и, не вставая, продолжила, - давно наблюдают за тобой, дорогой Кан Каныч, и сложилось твёрдое мнение, что ты с рождения аморален…
- Я-я-я!.. – зашелся в крике Башмаковский язык.
- Никшни! - оборвал вопль Караб. – Не сметь перечить высшей силе!
Башмаков руками сдвинул непослушные челюсти, чтобы язык держался за зубами.
- Так вот, - продолжила Кабаниха, - Высшим Советом Ада было принято решение провести с тобой, Кан Каныч, зачетную встречу и получить доверенность на твою заветную душу, ибо она давно принадлежит Вельзевулу, но понадобилась именно сейчас. У нас там собралось столько душ земной неисправимой нечисти, что идут бесконечные демонстрации и пикеты за честные выборы и перевыборы членов Высшего Адового Совета. Демократия у нас там развивается, блин! Хотя скажу я тебе, Как Каныч, что честных выборов в природе не существует, это всё демократические дурилки, а Высший Адов Совет никогда и не существовал. Только эта земная демократическая нечисть сумела таки добиться от Вельзевула сначала Адовой конституции, а потом и избрания Высшего Адового Совета.
- Ну прям как у нас на земле почти повсюду, - перебил Кабаниху Кан Каныч.
- Не перебивать важное лицо, - зарычал на него Кибоб.
- Не буду, - Башмаков снова спрятал непослушный язык за искусственные зубы.
- Так вот – Продолжила Кабаниха, - ещё до смуты и первых выборов души самой пронырливой нечисти из всех нечистей, помогая друг другу, сумели выбраться из кипящих котлов ада…
- Души казаков такого бы не позволили, - всё-таки вырвался из-за зубов Башмаковский язык.
- Души русских и казаков сидят в чанах смирно и даже не позволяют никому из них выбраться, - пролаял Караб.
- Истинно так, - подтвердила Кабаниха. – Мне да Салтычихе, благодаря нашей исключительной душевной мерзости, удалось всех обмануть в чане, и теперь мы самые приближенные к вековому телу Вельзевула, хотя мне он доверяет больше. Продолжу по теме. Душам этой пронырливой нечисти удалось разжечь смуту в аду даже после того, как Вельзевул согласился образовать Высший Адов Совет. Но представители душ пронырливой нечисти оказались в Совет в меньшинстве. Однако им удалось подговорить нескольких членов Совета, чтобы они высказали недоверие нашему любимому Председателю Вельзевулу. И дело так сложилось, что на очередном заседании душам этих перевёртышей удалось поставить вопрос о проведении выборов нового председателя. Счет голосов оказался равным и на завтра назначено переголосование. Вельзевул знает тебя, Как Каныч, давно, ещё с тех пор как ты заложил свою душу в контролируемые нами органы, и тебя даже кооптировали в Высший Адов Совет с правом совещательного голоса, которым ты станете пользоваться, когда прибудешь к нам.
- Получается, что о рае для меня и разговора не ведётся, - сумрачно и словно сам себе проговорил Башмаков.
- Какой рай! – воскликнула Кабаниха. – Да у них там тишь и гладь, да Божья благодать. Лужайки с цветочками, музычонка пискучая и всегда радостно-тоскливые души. Ты этого хочешь?
- Хотелось бы в рай, - безнадёжно отозвался Башмаков.
- Да грехи не пускают? - спросил Караб.
- Нет у меня грехов. Завистники наговаривают.
Кабаниха так оскалила свою песью морду, что у Как Каныча пропала всякая охота к божественным дискуссиям.
- Однако если ты подпишешь доверенность, - встав во весь рост, строго сказала она, - то твоя душа обретёт полноправие в Совете. Ты всё понял, Каин Каинович? Твой голос будет решающим при переголосовании. Мы не призываем твою душу на небеса, твой чёрный опыт нужен пока на земле. Однако если ты не подпишешь доверенность, можем сегодня же призвать.
На Башмакова словно будто кто наехал тяжелой техникой, и пока Кабаниха говорила последние слова, он не видел ничего кроме её дебелого тела, которое, несмотря даже на песью голову, вызвало не то, чтобы сексуальное вожделение, нет. Все его тело раздавила непреодолимая похоть, которая позволила ему только кивнуть головой в знак согласия.
- Вот теперь и выпьем за эту самую адскую демократию, чтобы с твоей помощью покончить с ней раз и навсегда! И никаких честных или нечестных выборов. Каждому – свой котёл! - этим призывом Кабаниха добавила в Башмаковскую похоть жгучего перца, - Не чокаясь, все трое опрокинули бокалы в песьи пасти, а Башмаков едва поднес бокал ко рту, как сразу учувствовал запах крови, тут же и похоть дала сбой.
- Не буду, - промычал он сквозь закрытые челюсти.
Кабаниха только посмотрела на Башмакова, как тот немедленно стал пить кровь, но маленькими глотками.
- Это было первое испытание, Кан Каныч, - прорычал Кибоб. – Тебе не впервой пить у людей кровь?
- Я никогда не пил ни у кого, - поставил Башмаков бокал на стол, но челюсти сомкнуть забыл, язык и ляпнул: - А ведь вкусно было, чёрт возьми!
- Нельзя всуе поминать нашего высшего иерарха, - назидательно прорычал Кибоб. – А про то, что ты кровь у людей пил, так это я фигурально выразился. На работе с людьми плохо ведь обращался.
Башмаков, не разжимая скул, промычал что-то нечленораздельное.
- Первый зачет ты, Кан Каныч, прошёл успешно. Теперь закусим, - торжественно провозгласила Кабаниха.
Все трое большими трезубыми вилками накололи на серебряном блюде кровавые куска мяса и отправили их в свои пёсьи пасти.
Башмаков окаменел, ни ноги, ни руки его не слушались, челюсть не разжималась.
- Что же ты, Как Каныч, - шлепая губами, прогавкал Кибоб, – сыроедение самое естественная еда в миру. Ты уж мне поверьте.
- И это правда, - чавкая пролаяла Кабаниха, чем окончательно убила даже остатки Башмаковской похоти. – К тому же это самый короткий путь к нам. Так, например, поступил известный актер Савелий Крамаров. Теперь у нас его душа одна из лидеров пронырливой нечисти в оппозиции.
- Не хочет и не надо, - включился в проблему Караб. – Пусть жрёт, что его жена намурила.
С этими словами он подсунул под нос Башмакову ту саму кастрюлю, в которой его жена соорудила похлёбку для дворового пса Барака. Кан Каныч молча зачерпнул половником бурду, и она показалась ему вполне съедобной. Пока все чавкали, Кабаниха взмахнула руками и в левой оказался листы бумаги с кабалистическими знаками, а в правой ручка, верхний конец которой венчала миниатюрная головка смеющегося Вельзевула. Это была доверенность, которую Башмаков должен был подписать ею, и ещё бумаги.
- Но ты, Как Каныч, - заговорила Кабаниха, - должен пройти ещё два испытания, точнее теста. Так теперь модно повсюду, да и наши души пронырливой нечисти требуют от членов Высшего Адового Совета их заполнения. Однако там есть особенности, которых ты, не побывав у нас, знать не можешь, поэтому я уже заполнила тесты, а тебе придётся ответить на два наших вопросов. Согласен?
- Естественно, - прочавкал Башмаков, доедая выловленную в кастрюле сосиску.
- Кибоб, наливай? – распорядилась Кабаниха, при этом Башмакова даже не передёрнуло.
Теперь из другой бутылки в новые высокие бокалы полилась красная жидкость.
- Вот тебе первый вопрос, Каин Каинович, - не касаясь бокала начала Кабаниха.
- Как Канович. Мы же договорились, - недовольно пробурчал Башмаков.
- Хорошо, - согласилась Кабаниха и продолжила. – Ответ на этот вопрос и будет новым тостом. Тебе понятно Кан Каныч?
- Чего проще, - в недоумении пожал тот плечами. – Я же социал-исследователь.
- То-то и оно, - явно не к месту гавкнул Караб.
Не обратив на этот гавок никакого внимания, Кабаниха, озвучила первый вопрос.
- Скажи, Кан Каныч, сколько будет дважды два?
- А сколько надо? – Башмаков быстро учуял подвох.
- Верный ответ, - рассмеялась Кабаниха. - Мы знали о твоем низкопоклонстве перед чинами, но должны были убедиться, что это вошло не только в твою плоть и кровь, но и в душу. Твой ответ нас вполне удовлетворяет. Поэтому я провозглашаю тост и выпью за гибких, таких как ты, исключительных исследователей. Всяких там и за тебя, Каин Каинович, персонально.
- За исследователей! За исследователей! – срезонировали стены.
- Но я же просил…
- Да не обращай ты внимания на всякие мелочи, - облизывая красным языком красные от выпитого губы, блаженно прогавкал Караб. – Лучше выпей.
- Не буду, - заерепенился Башмаков.
- Пей – строгим командным голосом рыкнула Кабаниха. – Иначе будет незачет по первому вопросу. И общий незачет.
И Башмаков выпил из бокала одним большим глотком, чтобы не чувствовать вкуса крови. Зато почувствовал, что пьянеет от её запаха.
Снова его собутыльники большими трезубыми вилками накололи на серебряном блюде кровавые куски мяса и, отправив их в свои пёсьи пасти, жуя уставились на снова остолбеневшего Кан Каныча. А Кибоб наколол на вилку кусок такого же мяса и поднес его ко рту Башмакова.
- Ку-ку-сай, - выдавил Кибоб из наполненной пёсьей пасти.
И Башмаков откусил, но вилку не взял. Тогда Кибоб отправил мясо в свою пасть.
- Как только оно там поместилось, - подумал Кан Каныч, пережевывая откушенный кусок.
И когда проглотил мясную жвачку, вдруг вспомнил, что его жена, делая фарш для котлет, всегда пробует его. И сразу почувствовал себя увереннее.
Закончив жевать, Кабаниха протянула Как Канычу лист бумаги и ручку.
- Теперь ты должен подписать доверенность.
- А как же ещё один вопрос?
- Подписывай. Вопрос будет после.
Башмаков посмотрел на незнакомые каббалистические знаки и хотел поставить свою подпись, но Кабаниха вдруг остановила его.
- Как Каыч, не подписывать ручкой надо, а намазать чернилами из неё мизинец левой руки и приложить его к бумаге. Подпись ведь и подделать можно.
Ничего не говоря, Башмаков проделал всё согласно указаниям Кабанихи. Чернила были красными, зато отпечаток получился не загляденье.
Быстро убрав доверенность, Кабаниха ласково так посмотрела на Как Каныча и сказала:
- Почему о тебе говорят, что красного кобеля не отмоешь до бела?
Башмаков готов было взорваться, но Кабаниха быстро его урезонила продолжением вопроса.
- Нам не важно, какой ты кобель, красный или белый. Важно что кобель. Ты, Кан Каныч, кобель?
- Есть такое, - сразу оттаял он. – Люблю я женщин и многое такое…
- Вот ты и ответил на последний вопрос, - потирая руки, констатировала Кабаниха. – Наш ты не только душой, но и телом. Наш кобель, и всё тут. Кибоб, наливай.
Процедура осуществилась в третий раз. Однако Башмаков не прикоснулся к бокалу. Тогда Кибоб взял его, и одной рукой, сильной рукой, развинул Как Канычу рот, влив в него кровавый напиток.
Вынуждено глотая из бокала, Башмаков почувствовал, что его лицо стало удлиняться, и он вдруг собственными глазами увидел его переднюю часть в виде песьей морды. Хотел крикнуть, но из пасти вырвался собачий вой, протяжный такой и от того жуткий. Тогда Башмаков, неожиданно для всех вскочил со стула, рванулся в дверь и прыгнул вниз в сугроб. Его сразу накрыла тьма.

* * *

Проснулся Кан Каныч от ужаса и весь в поту. Была ещё ночь, хотя уже и занимался новый день. Что приснилось, никак не вспоминалось, хотя он твёрдо знал, что такого никогда в своей жизни не видел. Ужас, да и только! Во рту ощущался гадкий вкус, но голова не болела.
Он зажег прикроватную лампу, посмотрел на тихо спавшую на соседней кровати жену и пошёл в ванную. Хотелось быстрее смыть и липкий пот, и остатки ужаса, что гнездился пока ещё где-то в подсознании. Теплая, ласковая вода сделала своё дело, Башмаков успокоился, а выйдя, увидел жену, которая готовила утренний кофе, а на столе стояла тарелка с любимыми обеими чипсами с мясным вкусом.
- Доброе утро, дорогая, - Кан Каныч поцеловал жену в шею и сел за стол.
- Доброе, - жена поставила перед супругом чашку кофе. – Кан, ты помнишь, что с тобой вчера вечером было?
- А разве что-то случилось?
- Ну да, - жена поставила и себе чашку кофе. – Ты же поскользнулся на лестнице и грохнулся в сугроб.
- Но я ничего не помню, - искренне удивился Башмаков.
nbsp; - Ещё бы, - отхлебнула кофе жена. – Ты же был в стельку пьян. Хотя странно, где это ты успел нахлебаться. Я проверила всё в твоём кабинете. Коньяк стоит где и стоял, даже не распечатанный.
- У меня же ничего не болит, никаких синяков и ссадин, я в душе себя видел, - ещё больше удивился Башмаков.
- Так сугроб большой и снег в нём мягкий, - пояснила жена. – И если бы не тревожный лай нашего Барака, ты заснул бы в сугробе и замёрз.
- А тулуп, что был на мне?
- Так он до сих пор висит на вешалке в твоём кабинете, - ехидно сказала жена. – Бери чипсы и пей кофе.
Башмаков отправил в рот чипсы, но вдруг почувствовал отвращение к их мясному вкусу.
- Ты, милая, больше не покупай чипсы с мясным вкусом, лучше с луковым.
- Хорошо, дорогой, - отозвалась жена.
Как Каныч левой рукой взял чашку с кофе и, как всегда, оттопырил мизинец, так он подтверждал сам себе благородство своего происхождения. Отхлёбывая любимый утренний напиток, он от удовольствия даже закатил глаза, как вдруг услышал вопрос жены.
- Кан, чем это красным ты запачкал мизинец, что даже не смыл его в душе?
Башмаков чуть не поперхнулся горячим кофе.

28 мая - 6 июня 2012 г.

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе