Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Памфлеты Вячеслава Родионова

Вальпургиева ночь (мифологический памфлет)

вкл. . Опубликовано в Памфлеты Просмотров: 2569

Вячеслав Родионов

«В принципе нет особых проблем купить казачий курень».
С.Сазонов

Его и купил вместе с усадьбой барон В.Ф.Менделех
для устройства плаца с памятниками.

(Прошу не путать с владениями и делами В.П.Мелехова
в станице Еланской. Любые совпадения - случайны).
Автор.

I

Как известно, зависть бывает разная – чёрная и белая. Барон Вальтер Францевич Менделех, казачий деятель – cossacknn то есть, и сторонник выдвинутой Адольфом Гитлером теории о готском, то есть, германском происхождении Донских казаков, никак не мог успокоиться тому, что его духовный друг успел сотворить себе имя борца с большевизмом, а барон отстал. Завить у барона, любившего иногда позлобствовать, из белой перешла в черную. Он решил на приобретенном неподалеку от станицы Еланской и потерявшем навсегда свое имя хуторе форсировать создание, и не музея вовсе, как Мелехов, а настоящего плаца с двумя памятниками, казармой и кирхой, чтобы обратить cossacknn - аборигенов в достойную лютеранскую веру. Работа закипела и была закончена аккурат накануне Вальпургиевой ночи. Но пока работа кипела, барон успел собрать около себя профанирующих около cossacknn деятелей, которые готовы были за любые подачки исполнить для барона любую его прихоть.

Более того, вокруг него кучковалась и часть простоватых cossacknn, истории не знающих, но которые беспрекословно верили каждому слову борона и считали его страдальцем. А все потому, что некими структурами было организовано его преследование и за неуплату налогов, затаскала прокуратура по разным доносам о его фашистской сути и по другим вопросам. В этом они совпадали полностью с Мелеховым. Так обычно поступают, чтобы создать вокруг той или иной персоны образ гонимого властью человека, несущего народу истину и только истину, как исторический поп Гапон, например, или известнейший провокатор Азеф. Пройдя через горнила «доброжелательных» органов, Менделех не только сохранил непосильным трудом нажитые средства, но и приумножил их за 1990-годы. Особенно во время дефолта 1998 года, так как был вовремя предупреждён и снял со счетов свои долларовые накопления. Нет нужды пояснять, что снятый накануне дефолта один доллар стоил шесть рублей, а после дефолта уже более двадцати. И таких долларов у барона была не одна сотня тысяч. Так что навар оказался жирным. А потом к нему потекли и миллионы рублей, которые он тоже, соревнуясь с Мелеховым, стал вкладывать в мифическую борьбу с большевизмом, но не с тем, который перекрасился в либеральных демократов, а с давно сгинувшим.

Предки Вильяма Францевича Менделеха имели темное происхождение. Грамоту на баронство он получил от Кембриджского биографического института, который за соответствующую плату разыскал его предков среди вольных каменщиков Её Величества королевы Елизаветы II, имевшей династический псевдоним Виндзорская, хотя на самом деле это была германская Саксен-Кобург-Готская династия на Английском троне. Именно этот коктейль – два в одном, и привлек покупателя дворянства с германскими корешками. Теперь знатностью он, несомненно, превосходил Мелехова, который был всего лишь нуворишем. А потом барон, частично принадлежавший ещё и к избранному народу, был принят в казаки сначала Кубанским войском, а потом и Донским. Однако сразу же отделился от обоих и провозгласил себя атаманом все казаков, разделяющих точку зрения Адольфа Гитлера на их готское происхождение. И даже издал приказ примкнувшим к нему «потомкам» готов именоваться на германский лад – cossacknn.

Барон не поддерживал постоянного знакомства с Мелеховым, ибо считал того недостаточно готского происхождения, а ещё отрицавшим единение казаков на этой этнической основе. Потому и расходился с ним в оценке памятника П.Краснову. Мелехов поставил памятник атаману, а Менделех не одобрял такой трактовки и собирался поставить свой памятник, но SS gruppenführeru Краснову, которым он и был в последние годы своей жизни.

Но тут некстати появилась книга некоего Родионова, «Загадки и тайны атамана Краснова», о которой пришлось им поговорить, хотя ни тот, ни другой её не читали. Однако Мелехов убедил своего последыша, школьного историка Наумова из Жигулёвска, что в книге нет никакой правды, а одни только версии, и выдал ему задание разнести вредную книгу в пух и прах. Весной 2011 года и подоспел «бред сивого мерина в лунную ночь», или «несуразная красновиада», как написал пронзительный историк Наумов о книге Родионова. Получилось, что Менделеха снова обошел Мелехов с забойно-злобной критикой вышедшей книги.

Однако этого Мелехову показалось мало, и он, обычно думающий, вдруг с пылу с жару выложил на своем форуме в Инете «жалобу турка» в виде версий своей гонимой жизни.

Менделех стал читать их, и его строгая его готская логика дала сбой. В самом деле, Мелехов написал, что:

1-я «версия» - я уклонился от налогов, в результате этой «версии» - 8 месяцев тюрьмы, 4 года уголовного преследования, 36 судов, на которых все действия следователей признаны незаконными и 8 судов, отменяющих постановления следствия о закрытии моего уголовного дела без реабилитирующих оснований. И в соответствии с этой «версией», я уже 5-й год мыкаюсь по судам.

2-я «версия» - я сделал Мемориал в Еланской – для восхваления фашизма и нацизма, в результате этой «версии» - год бесконечных судов, экспертиз и нервотрепки по отстаиванию Мемориала от разрушения, которого требует прокуратура, опираясь на свою «версию».

3-я «версия» - я построил музей и собрал экспонаты для разжигания социальной и национальной вражды – в результате этой «версии» - потоки лживых статей, телепередач и таких высказываний, которые с приведенными Вами, не идут ни в какое сравнение.

4-я «версия» - в станице Еланской я построил детский лагерь для казачат, воспитывая в них экстремизм, в результате этой «версии» - вновь бесконечные суды, экспертизы, снос тех строений, которые были построены и сегодняшняя мусорная свалка на этой земле.

И к ним дописал, что можно и дальше перечислять эти «версии», но они все похожи одна на другую.

- Боже ж мой, что это он таки написал!? - чуть не свалился с кресла барон. – Выходит все его дела неправда, а только версии, придуманные им. Значит, никто его не судил, и никакого уголовного преследования не было. Это ж версия. И музеи, выходит, не его, это только версия, что он их построил. И детский лагерь для казачат, которого нет, выходит тоже только версия. Перетрудился господин Мелехов. Но тогда…

Менделех вскочил с кресла и забегал по большой зале своей Московской элитной квартиры.

- Так таки оно и есть, переработался, бедолага, - барон налил себе рюмку коньяку «Henntssy».

Со смаком откушав заморского напитка, он решил позвонить Мелехову. К телефону подошел сам подольско-еланский атаман.

- Да, - отозвалась трубка.

- Не да, а таки нет, дрогой ты мой, - почти ехидно пропел Менделех. – Привет тебе, привет.

- Это ты, Вильям? – уставшим голосом отозвался Мелехов.

- Я, - Менделех изменил голосовую тональность. - И хочу сказать, что пора тебе подлечится,

- Когда, уважаемый, - вздохнул Мелехов. - Одни суды, да инспекции.

- По этому поводу я и хотел тебя предупредить, - барон налил ещё рюмку «Henntssy».

- Случилось что?

- А ты как думаешь?

- Не тяни, рассказывай.

- Ты зачем про свои мыканья написал в Инете, будто это всего лишь версии? Получается, что неправда твои невзгоды.

- Ты, Вильям, лучше других знаешь, что это правда. А версия – это такой прием, понимаешь.

- Я то понимаю, но другие не поймут, - барон опрокинул рюмку в пока ещё неотреставрированный рот. – Родионов не поймёт. Другие казаки не поймут.

- Это ещё почему? – насторожился Мелехов.

- Да потому хотя бы, что твой историк-жигуленок, кстати, качеством своих рассуждений вполне вписывающийся в волжский автопром, написал, а ты печатаешь, что метод Родионова – версии, которые он выдумывает.

- И что? – затупил Мелехов.

- А то, что если твои версии - правда, то и версии Родионова - правда, - нервно выпалил Менделех.

- Да нет. Мои версии – правда, а версии Родионова неправда, - твёрдо отреагировал Мелехов.

- А если иначе, - стал раздражаться Менделех. – Версии Родионова – неправда, и твои – тоже неправда. Получается, что ты сыграл в свои ворота.

- Вот, что, Вильям, - пастельным голосом проелеил Мелехов. – Ворота мои, как хочу, так и играю.

- В самом деле? И чего я в твои мозги лезу, - вдруг успокоился Менделех. – Они ж у тебя сплошь в извилинах, запутаться можно.

- Ты того…, - учугунел голос Мелехова.

- Извини, больше не буду, – Менделех хлопнул ещё рюмку«Henntssy» и погрузился в блаженное состояние. – Я эту книгу ритуально сожгу во время открытия cossacknn - плаца в хуторе, недалеко от твоей усадьбы на Дону.

- Примешь моего представителя?

- Не вопрос. Будь здоров.

- И тебе того же, - Мелехов первым положил трубку.

На открытие парадного плаца с памятниками, тщательно оберегаемыми от ранней расшифровки накрытым белым с голубой каёмочкой покрывалом, cossacknn пробирались во владения барона Менделеха в безвестном хуторе окольными путями, ибо окрестные казаки пригрозили отлавливать их и препровождать в «холодную», как делали их предки. А потом по решению казачьего Круга принимать соответствующие меры с целью отрезвления зачумленных агрессивной бароньей пропагандой по борьбе с давно сгинувшими большевиками, но никак не с нынешними их внуками, с которыми он вполне уживался.

Вся усадьба была обнесена кирпичным забором, а въезд в неё был как бы двойной. Внешне открытой была деревянная арка, украшенная еловыми ветками, в центре фронтона висел завлекательный плакат с надписью готическими буквами:

«Каждому - своё!»

А по боковым пилонам помещены были её расшифровки, сделанные философом С.Сазоновым. На левом пилоне: «Каждый хорош на своем месте». А на правом: «Это даже хорошо!» Получалась стройная идеологическая концепция, корнями уходящая к Фридриху Ницше любимому философу фюрером германской нации Адольфом Гитлером.

Cossacknn тянулись с раннего утра по одному, реже по двое, трое. Встречал их одетый вформу SS Brigadeführer сам Менделех прямо у арки. На его левую руку была надета повязка.

Процедура встречи каждого прибывшего сопровождалась громкой трансляцией фрагмента гимна СС и СА «Хорст Вессель»:

В последний раз сигнал сыграют сбора!

Любой из нас к борьбе готов давно.

Повсюду наши флаги будут реять скоро,

Неволе длиться долго не дано!

Cossacknn сразу же направляли в каптерку, расположенную в неотреставрированной пока силосной башне, которая, однако, охранялась cossacknn в с автоматом «Шмайсер» в руках.

В башне-каптерке cossacknn переодевали в одинаковую полевую эсэсовскую форму и выдавали папку с установочными документами по образованию германской нации страны «Казакии». А ещё в трех экземплярах выдали определенно и неоспоримо суперталантливую рецензию железобетонного в своих мыслях историка Наумова. Каждый из cossacknn должен был, не отрываясь, прочесть все три экземпляра дивной рецензии, чтобы никогда ни у кого не возникло желания читать всякую родионовщину о божественном Краснове. Так задумано было для торжественного мероприятия, которое должно скоро начаться, да и для ночных мистификаций это тоже подходило.

В промежутках же прибытия cossacknn, SS sturmbannführer Виктор Вантузов, на рукаве немецкого мундира которого красовался стилизованный нацистский орел, воспевал в песнях собственного сочинения SS gruppenführerа Петра Николаевича Краснова и SS gruppenführerа Гельмута фон Паннвица, да почему- то Святую Русь. Что имел в виду барон, поручая барду такой музыкальный компот, было неясно.


Памятники стояли не некотором отдалении друг от друга, и должны были уравновешивать плац как его доминанты. Надо сказать, у Мелехова кроме памятника бывшему Донскому атаману Краснову, были выставлены ещё и мемориальные доски другим погибшим донским атаманам. Однако они не составляли основы архитектурного ансамбля, а лишь оттеняли величие установленного в Еланской памятника бывшему Донскому атаману. На плацу барона Менделеха ничего подобного не было. Плац, он и в Африке плац. Но два балансирующих пространство памятника, барон, по натуре креативный концептуалист, решил соорудить необычные. Кому они будут, знало очень ограниченное число посвященных. Поэтому каждый прибывший cossacknn гадал об этом в силу сформатированного у них бароном интеллекта. Впрочем, по поводу одного памятника cossacknn догадывались – эсэсовцу Краснову, потому, что в пику Мелехову, изобразившему SS gruppenführerа в виде Донского былинного героя с Перначом в правой руке. А вот по второму догадок ни у кого не было.

Открытие намечалось в два часа, к этому времени все cossacknn должны были преодолеть кордоны местных казаков. Потом внизу на берегу Дона намечался банкет и мистификации в традициях Вальпургиевой ночи. А поскольку на cossacknn - мероприятии женщин, тем более старух, быть не должно, то изображать ведьм станут сами cossacknn. Около небольшого затона были выставлены столы и армейские палатки, дабы перебравшие SS могли и отдохнуть перед тем, как переодетые в косматых старух, с песнями и плясками разыграли бы огненную Вальпургиевою ночь. Дело ведь происходило с 30 апреля в ночь на 1 мая.

Наконец, SS - Truppfuehrer Плюгавов доложил барону, что в основе своей cossacknn собрались и можно приступать к намеченной процедуре.

- Вот тут мы и начнём обходить Мелехова в борьбе с большевизмом. Собери их к корыту, - потер руки Менделех.

- Господа! – крикнул SS - Truppfuehrer. – Прошу всех подойти к ритуальному корыту.

- Точнее будет - herr, - поправил Плюгавова барон.

- Herr, так herr, мне всё равно, - пожал плечами SS - Truppfuehrer.

- Дисциплина с идеологией превыше всего! - в несвойственной себе манере, рявкнул Менделех.

- Не извольте беспокоиться, herrбарон. Всё будет исполнено в лучшем виде, - и, подражая голосу шефа, Плюгавов подал команду:

- Herr cossacknn, к корыту бегом!

Спустя минуту все уже стояли перед бароном, позади которого виден был стол, накрытый из разноцветных лоскутов сшитой скатертью. На ней лежала в окладе икона, книга в яркой обложке, куски мыла и несколько рушников. А рядом стояло выдолбленное из цельного куска дерева старинное корыто, наполненное водой, а на цепи к нему была привязана алюминиевая солдатская кружка. За неимением немецкой, повесили советскую.

- Herrбарон, руки будем мыть перед обедом?

- Скорее мозги, - усмехнулся Менделех и взял в руки книгу. – Эта книга – большевистская пропаганда, имеющая цель уничтожить в сознании cossacknn правду, подменив ее ложью. Но я точно знаю: cossacknn - народ, из которого вымываются его герои, и которые уничтожаются в его нравственной основе, не способен ни существовать, ни развиваться.

- Так никто ж книгу не читал, - робко возразил один из cossacknn.

- Лучше не её читать, а выданные вам три экземпляра, право не знаю, как их назвать. Мелехов величает творение Наумова фельетоном, а сам неиссякаемый мыслитель – рецензией. А впрочем, хрен редьки не слаще.

- Yavol, - оптимистично отозвались приговоренные к ритуалу.

- Вы можете, возразить мне – если умный и грамотный cossacknn прочитает эту мерзкую книгу, то сразу же сделает вывод, прямо противоположный написанному в ней.

- А не кажется ли вам, herr барон, что cossacknn - дурак думкой богатеет?

- Это кто еще смеет такие вопросы задавать? – прошипел Менделех, но вовремя опомнился и заулыбался.

- Я это. Я, - отозвался засланный от Донского реестрового казачьего войска атамана Водолазова казачок щукарского вида.

- Выходит, ты и есть засланец! – указал на говорившего пальцем барон.

- Я передам вашу оценку атаману, - хихикнул щукаренок.

- Не забудь.

Водалазов на Совете атаманов в Ростове принял решение навечно считать дорогого Петра Николаевича Краснова предателем, с чем ни сам Мепнделех, ни его оголтелый соперник по борьбе с большевизмом Мелехов согласиться никак не могли. А решение было принято после того, как Мелехов в Еланской водрузил памятник Краснову, бросившего в гражданскую донских казаков и будущему SS gruppenführeru, но в сепаратистской казачьей форме мифической страны «Казаки».

Барон уже, было, хотел отдать команду SS - Truppfuehreru Плюгавову, чтобы «засланного» немедленно отправили в силосную башню до выяснения - зачем заслан. Но быстро решил, что в деле это станет яснее.

- Да, сделает вывод, прямо противоположный написанному в ней, - елейно повторил Менделех, - кто- то, наверняка, такой вывод и сделает. Но все ли?

- А вдруг поймут, что книга не так уж и плоха? – не унимался засланец».

- Эту гнусную книжонку противно даже мусолить, - продолжил барон, не обратив внимания на последние слова «засланца». - Так противно и мерзко, как если бы ковыряться в дерьме. Книга эта и есть дерьмо, которое cossacknn берут в руки.

- Да не берем, не берем, - послышалось с разных сторон. - Негде взять.

- Оно вам надо?! – воскликнул Менделех. – Есть у нас один экземпляр на всех. Вот мы и решили провести эзотерическое омовение рук, чтобы избавиться от знаков прикосновения к этой книжонке. Разве, что запах может остаться навечно.

- Это как же? – опять встрял дотошный щукаренок. – Что же делать, если запах, как вы сказали, herrбарон, может остаться навечно?

- Думаю, не надо прикасаться к этой книге? Сжечь её, как делал почитаемый нами фюрер нашей германской нации, к которой cossacknn принадлежат, – прошелестел сухими губами округлый SS Stürme.

- Неправы вы, herren, - Менделех оглядел собравшихся cossacknn, все были углублённо хмуры. – После омовения запах навечно останется только у тех, кто не верит моим наставлениям и моим действиям. Если верит – ничего не останется.

- Тогда ладно, - согласились cossacknn.

- Тут такая печаль, - просветил всех барон. – Местные священники отказались принять участие в процедуре, а из зарубежной церкви не успевают приехать. Могут только летом. Так что молитву прочтет наш SS - Truppfuehrer. На колени, cossacknn.

И так получилось, что Плюгавов поднял над головой икону, а барон забыл положить книгу на стол, держа её в руках. И никто не обратил на это внимания. Так и осеняли себя крестным знамением на икону и книгу.

Коротко отчитав молитву, SS - Truppfuehrer положил икону на стол и взял из рук Менделеха книгу.

- Прошу по одному подходить, дотрагиваться до книги или брать её в руки.

- А потом?

- Потом берете мыло и моете руки в ритуальном корыте.

- Вытираться будем одними и теми же полотенцами? – брезгливо скривил губы выпученный глазами SS standartenführer. – А если кому суждено запах навечно носить. Мы же заразимся.

- И то верно, - согласился барон. – Плюгавов, остановите процедуру и принесите бумажные полотенца.

- Будет исполнено, herrбарон!

Через несколько минут процедура продолжилась. Прикасаясь к книге, как к ядовитой гадине, cossacknn затем с особой тщательностью мыли руки и после обтирания их долго нюхали сначала свои, а потом друг у друга.

- Ни у кого не осталось запаха, - доложил Плюзавов Менделеху. – Куда деть книгу?

- Пока положите на стол, а потом мы её во время празднования Вальпургиевой ночи сожжём.

- Yavol, - вскинул правую руку SS - Truppfuehrer.

- Я рад, - заулыбался барон, - что среди нас только преданные арийским идеям германские казаки. Любо,herren!

- Любо! – проскулили одни cossacknn.

- Heil! - гаркнули другие.

При этом барон вскинул руку в нацистском приветствии. Ему ответили остальные поклонники Третьего Рейха.

Тут и появился незнакомый мужчина в гражданском одеянии, очень похожий на архивную крысу. Охрана у арки не пустила его и вызвала начальство. Прибежал Плюгавов.

- Кто таков? Зачем? И почему?

- Нахамкин я, Мелеховский летописец.

Мужчина достал из нагрудного кармана бумагу и протянул её строгому SS - Truppfuehreru.

- Это что?

- Мандат от господина Мелехова, - твёрдым, не терпящим возражения, голосом отчеканил мужчина.

- На кой нам его мандат? - таким же голосом спросил Плюгавов.

- Это выражение дружбы и просьба Мелехова допустить меня как летописца всех деяний по борьбе с большевизмом на ваше мероприятие.

- А почему бумага называется мандатом. Это же большевистский жанр? – поинтересовался Плюгавов.

- К нам просочились сведения, что один из ваших памятников поставлен как раз тому, кто любил такие мандаты выписывать, - Надеюсь на благоразумие господина барона.

- Я должен испросить у herrбарона на это согласие. Ждите.

И Плюгавов без торопливости отправился к Менделеху. Вернулся скоро и любезно пригласил мужчину пройти под арку.

- Кстати, так как ваша фамилия, запамятовал я что- то? – бдительно полюбопытствовал SS - Truppfuehrer.

- А вы разве в мандате не читали? – удивился гость.

- Я мандаты не только не читаю, но и не понимаю, как ими пользоваться. Так как ваша фамилия?

- Нахамким Серж Валентинович, летописец.

- Можете чувствовать себя как дома.

Плюгавов пропустил гостя вперед себя и с удивлением смотрел, как тот вихляющей походкой направился к барону и представился. Причем они не вскинули рук в приветствии, а просто пожали их друг другу. Это несколько обескуражило SS - Truppfuehrera.

После омовения рук все двинулись в сторону памятников. Напомним, что они были покрыты белым с синими каёмками покрывалами. Обогнавший всех Плюгавов поставил перед ними небольшую чугунную крышку, снятую с канализационного люка в станице Вёшенской, на которую по приходу встал барон Менделех. Микрофона не требовалось, ибо круг посвященных был не так уж и многочисленен.

- Achtung! Внимание! Речь будет говорить их высокопревосходительство SS Brigadeführerи барон, herrМенделех.

- Люхайль! – дружно гаркнуло эсэсовское новьё.

Возникла напряжённая пауза, а потом Менделех отозвался.

- Этот клич знаменует новый этап становления «Казакии». Всем cossacknn по сто рейхсмарок. Тьфу, евриков.

- Люхайль!

- Люхайль!

- Люхайль!

Менделех поднял руку, успокаивая готовых разбушеваться от неожиданной подачки форменных cossacknn. Наступила алчная тишина.

- Я должен предварить снятие покрывал с памятников пояснением, - начал речь SS Brigadeführerи барон. – Наши памятники не являются грубо реалистичными, как это делали большевики и делают ныне некоторые борцы с ними. Мы пошли другим путём. Не как Ленин, а именно другим путём. Этот наш путь – дорога к германским предкам и восстановление никогда не существовавшей страны Казакия. Именно восстановление, потому, что она всегда была в сердцах великих наших сынов- арийцев, германской нетрадиционной ориентации, таких как страстный провидец страны Казакия, атаман Петр Краснов, а также продолжатель его дела в эмиграции генерал Быкадоров, и другие…

SS Brigadeführerи барон сделал паузу и отпил чего- то крепкого из стакана. Эсэсовское новьё внимательно наблюдало за его действиями, сглатывая обильно выделявшуюся слюну. Серж Нахамкин поймал себя на мысли, что и он сглотнул.

- Так вот, кроме мной названных великих наших предков, мы решили установить рядом с символическим памятником SS gruppenführeru Петру Николаевичу Краснову памятник ещё одному символическому арийцу, чей вклад в дело борьбы с большевизмом столь велик и несомненен, что его персонально отметил фюрер германского народа Адольф Гитлер.

- Кто это? – послышались голоса. – Мы его знаем?

- Ещё как знаете, - поднял руку Менделех. – А ещё лучше его знал Краснов по гражданской войне и по Германии, куда этот человек неоднократно приезжал, участвуя в информационном обеспечении планов по уничтожению СССР. Он так же добивался у высшего руководства Третьего рейха возрождения никогда не существовавшей Казакии, за это ему особая наша благодарность.

- Кто это? – снова послышались голоса. – Разве мы его знаем?

- Не спешите. Всему своё время. Я должен ещё кое- что сказать. После второй мировой на американский континент перебрались многие видные деятели национал- социализма и продолжили там работу против большевистских поработителей. Благодаря их стараниям в 1953 году американский конгресс своим законом № P. L. 96- 90 объявил о необходимости создания на землях, занятых тогда РСФСР, независимой Казаки, за которую мы теперь и боремся, считая себя казаками- готами, то есть природными арийцами.

- Но позвольте, - вмешался засланец- щукаренок, вытащив какую- то бумагу. – У меня важное сообщение. Совет реестровых атаманов предложил обнародовать его на вашем сборе.

Наступила тишина, а потом SS Brigadeführer и барон Менделех согласился:

- Ну, хорошо говорите. Я пока отдохну.

- Тут вот какое дело, herrбарон. Протоиерей Лев Лебедев вычитал в газете «Московские ведомости» и опубликовал в Интернете следующее. «31 октября 1905 г. в Одессе толпа, уничтожая государственные эмблемы, также захватила Думу и провозгласила «Дунайско- Черноморскую республику» во главе с Пергаментом. Предлагалось «очистить» земли Дона и Кубани от казаков и передать еврейским поселенцам». А какой Казакии вы ведёте тут речь? Немецкой или еврейской?

Для присутствующих наступил замораживающий шок – все занемели. А для самовлюблённого летописца Сержа Нахамкина, привыкшего копаться в «подлинном» историческом мусоре, это был как удар погонщика хлыстом. Он даже упал на колени, потому, что сообщения «Московских ведомостей» пропустил. Однако его быстро поставили на ноги два дюжих cossacknn.

- Убрать в кусты этого засланца, - немедленно отреагировал SS Brigadeführer и барон Менделех. – Всегда реестр ставит палки в колеса. Он и Мелехову житья не даёт. Теперь вот и к нам пожаловал с провокационными текстами. Они, что против Казакии, я вас спрашиваю?

- Конечно, против, - возопили cossacknn.

- Тогда нам с ними не по пути! Люхайль!

- Ziq люхайль! – рявкнули псы cossacknn-изма.

- Теперь внимание. Я хотел рассказать сразу после открытия памятников о том, как неправ этот православный священник, но раз так вышло, то оно и к лучшему. HerrПлюгавов, принесите карту.

Пока тот бегал в силосную башню и обратно, SS Brigadeführer и барон продолжил.

- Чтоб вы знали, cossacknn. 23 апреля 2004 года гроссмейстер конгресса левитов в Брюсселе отдал приказ конкордат- консулам лож «Боним- Ховшим», «Бнай- Брит», «Великий Восток» и «Великой ложе России» приступить к непосредственному осуществлению плана раздела России на восемь независимых государств. Кто скажет, сколько в Российской Федерации федеральных округов? За правильный ответ положена премия в сто рейхсмарок, тьфу ты привязались, евриков.

- В РФ восемь округов, - ответил дылдоватый cossacknn.

- Ну вот, как и требуется. Пусть русские плачут, казакам это решение только в радость, - засмеялся SS Brigadeführer и барон Менделех. – Казаки ведь происходят от казаков, русские тут не причем.

- А обезьяны от обезьян, волки от волков, крокодилы от крокодилов, крысы от крыс, - донёсся из кустов голос выкинутого туда реестрового засланца.

- Уберите его отсюда совсем, - в приказном порядке обратился Серж Нахамким к барону.

- Я тут главный, и мне принимать решения, кого куда выбрасывать. Cossacknn, выбросьте к тому засланцу этого летописного, - раздражённо отреагировал SS Brigadeführer и барон.


Прибежал с плакатом SS - Truppfuehrer и развернул его перед строем. Менделех подошёл к напечатанной на нём карте:

- А премия?- напомнил дылдоватый cossacknn.

Менделех через Плюгавого передал дылде сто евро, а сам продолжил.

- Видите, никакого другого государства на территории современной России, кроме родной нам Казакии, не предусмотрено. А это значит, что наше дело правое и мы победим. Люхайл, cossacknn!

- Но так говорил Иосиф Сталин, - донёсся из кустов голос реестрового засланца.

- И что с того? Всё равно мы победим! Люхайл, cossacknn!

- Люхайл!

- Люхайл!

- Люхайл!

- Да, но причём здесь мы как германские cossacknn? Страна то, может, и будет называться Казакией, а поселяться то в ней, скорее всего, одесситы, - снова послышался из- за кустов голос реестрового засланца.

- Вышвырните за забор, - озверел SS Brigadeführer и барон Менделех.

- Обоих? – поинтересовался Плюгавов.

- Нет. Мелеховским летописцем правит неодолимое желание узнать, что же соорудили тут мы. Пусть пока сидит.

В этот момент послышались звуки потусторонних труб и на глазах изумленных cossacknn с неба прямо на плац спускались три ангела с большими черными крыльями и в высшей чёрной эсэсовской форме.

Все cossacknn пали ниц, только чрезвычайно верующий Серж Нахамкин, выскочив из-за кустов на плац, стал креститься со скоростью курьерского поезда. Но кто-то дернул его за обе ноги, и Серж больно шваркнулся об брусчатку.

В этот момент послышался скрипучий голос одного из черных ангелов, обликом напоминавшего SS Reichsführera Генриха Гиммлера.

- Cossacknn, верить, повиноваться, сражаться! Точка! Это все! - отдал команды чёрный ангел. – А теперь пора открыть памятники.

- Yavol! – выкинул вперед правую руку SS brigadeführer и барон Менделех.

- Yavol, - в свою очередь и в одну глотку выдали восторг, стоящие в строю псы cossacknn-изма.

При этом они вскинули правые руки в известном приветствии, от чего папки попадали на плац, раскрылись, и ценнейшая Наумовская галиматья рассыпалась под строевые ботинки cossacknn.

- За утрату секретных документов, - послышался скрипучий голос сверху, - полагается суровое наказание, но мы вас пока наказывать не будем.

- Собрать секретные документы! – распорядился SS brigadeführer и барон. – До листочка.

Вогнанные в дрожь появлением черных ангелов, cossacknn кинулись собирать документы, путая листы, наступая на них, снимая с веток кустов, за которыми сидел летописный засланец. Между тем, он успел спрятать несколько листов, полагая, что раздобыл ценнейшие для своего шефа Мелехова сведения. Возню с непослушными на небольшом ветру документами, наконец, удалось успешно завершить и спрятать снова в папки. Правда, в каком теперь порядке находились три экземпляра Наумовских, то ли фельетонов, то ли рецензий, никто из cossacknn определить бы не смог, поэтому приказное чтение таило в себе не меньше загадок и тайн, чем в книге Родионова о Краснове. И зачем только мыли руки в ритуальном корыте?

- Brigadeführer, - снова раздался сверху скрипучий голос, - командуйте, но учтите, что первым должен быть открыт памятник, нет, не SS gruppenführeru Краснову, а второй. Ибо вклад его прообраза в торжество национал- социализма более значим, да и Краснов вторая здесь величина после него.

- Hail, Hitler! – в унисон прохрипели черные ангелы с очень узнаваемыми лицами.

- Ziqhail! – снова дружно рявкнули псы cossacknn-изма.

Чёрные ангелы SS остались висеть над плацем, словно совесть национал-социализма и древнего готства.

Пришлось подчиниться. SS brigadeführer и барон Менделех сначала скомандовал «вольно», потом приказал cossacknn полукругом выстроиться около левого памятника.

Заиграл марш «Хорст Вессель». Менделех и Плюгавов одномоментным движением рук сорвали с памятника бело-синее покрывало…

От возникшего зрелища все cossacknn окаменели, успев, однако, в приветствии поднять правую руку.

В наступившей тишине было слышно, как кувалдой бьется сердце Сержа Нахамкина, никак не ожидавшего такого шедеврального зрелища, к тому же в памятнике человеку, которого ещё недавно проклинал в своих ежегодных публичных выступлениях и летописных записках…

Общая растерянность продолжалась недолго. Почему на плацу оказался установлен памятник Бронштейну (Троцкому) никто понять не мог. Ведь его всегда проклинали в связи с геноцидом казачества, а тут такое. Вопросы роем злобных пчел зудели в головах cossacknn, а в круглой толковой голове Сержа Нахамкина почему- то, как под дугой, звенел колокольчик.

Но дисциплина – есть дисциплина, тем более под надзором черных ангелов в эсэсовской форме.

- Cossacknn, - вдруг с высоты прохрипел с чёрным оттенком голос Гиммера. – Вы должны знать, что herrБронштейн был давним германским агентом, внедренным через друга Парвуса в Германский Имперский генеральный штаб. Он действовал в пользу Германии, а, значит, в нашу будущую пользу, когда отказался подписать Брестский мир. В результате доблестные германские войска впервые пришли на Донскую землю, чтобы помочь свободной Казакии.

- Люхайль, herr Гиммлер! – вдруг крикнул SS brigadeführer и барон Менделех.

- Люхайль, herr Гиммлер! – проскулили псы cossacknn-изма.

Черные ангелы SS вздрогнули. Кроме SS Reichsführera Генриха Гиммлера, который продолжил.

- И не американцы объявили о создании страны Казакии. Нет, это был лучший ариец Лейба Бронштейн через своего агента и cossacknn - атамана и тоже арийца Краснова. Я вам, как нашим последователям, скажу, что Адольф Гитлер прочитал антибольшевистскую книгу Троцкого «Моя жизнь». Фюрер источал восторг: «Блестяще! Меня эта книга научила многому и вас она может научить». Бронштейн так понравился фюреру германской нации, что был им восславлен пожизненно, благодаря возведению в пантеон истинных арийцев. Поэтому честь первым стоять на вашем прекрасном плацу по праву принадлежит именно ему - …истинному арийцу Лейбе Бронштейну - Троцкому.

- Hail, Лейба! - во всю глотку заорал SS brigadeführer и барон Менделех, почувствовав отголосок общей с Лейбой крови.

- Ziqhail! – взвыли псы cossacknn-изма.

- Можете обойти памятник и внимательно изучить надпись на нём, - распорядился Плюгавов, ибо SS brigadeführer Менделех стоял в экстазе с протянутой в нацистском приветствии рукой.

Осмотр длился недолго, потом прозвучали вопросы, правда, без всякой идеологической подоплёки. Никакой подоплёкой никто из cossacknn просто не владел.

- А чего это у Бронштейна памятник слегка наклонился вправо?

- Только потому, что правый сапог тяжелее и символизирует отход Бронштейна от большевизма и приход к национал-социализму, - пояснил Плюгавов.

- Тогда почему два ледоруба?

- Один, как вы знаете, применил большевистский агент Маркадер в Мехико, а второй для симметрии. Вообще оба ледоруба – это символы вечности арийца Лейбы Бронштейна.

- И точно, - выкрикнул кто- то. - Лейба, он и в Берлине Лейба.

- А почему на пьедестале нет его фигуры в полный рост?

- Потому, чтобы прокуратура не могла потребовать сноса, как памятник Краснову на усадьбе Мелехова, - продолжал пояснять Плюгавов.

Менделех, по- прежнему, стоял в затяжном экстазе, пока хриплый голос черного Генриха не вернул его к жизни.

- Brigadeführer, продолжить открытие следующего памятника!

- Yavol, - опустил правую руку барон. – SS truppfuehrer командуйте.

- Yavol, - вскинул руку SS truppfuehrer. - Всем cossacknn перейти к другому памятнику.

Снова Менделех вместе с Плюгавым, согласованно сдернули покрывало со следующего памятника.

- Люхайль! – разнесся над окрестностями Дона разухабистый восторг псов cossacknnизма.

- Лю! Лю! Лю! – опрокинулось сверху на них одобрение черных ангелов SS.

Никто, правда, не обратил внимания на отсутствие дополнения в виде «хайль». Да разве в этом дело!

SS brigadeführer и барон Менделех снова застыл в экстазе с протянутой в нацистском приветствии рукой, провожая неожиданно уплывающих вверх трёх черных ангелов SS.

Все cossacknn также застыли с поднятыми правыми руками.

Черные ангелы SS незаметно растворились за набежавшей тучей, из которой пролился на плац слепой дождик.

Сразу очнулись все находившиеся на плаце.

SS brigadeführer и барон Менделех обратился к присутствующим cossacknn.

- Наш памятник не чета тому, что поставил Мелехов, - начал он твёрдым голосом. - Это памятник- символ, это произведение креативное. Мы сознательно остановились на символах. Сапоги – общий символ дорого SS gruppenführera Петра Николаевича Краснова, а шашки – символ его воинских побед. Одна шашка – это личные победы на русской земле в гражданскую, а вторая – это символ побед, как фюрера казаков - готов, ушедших в Третий Рейх и бившихся с большевизмом.

- Люхайль!

- Люхайль!

- Люхайль! – было дружное ему одобрение.

- SS gruppenführer Петр Николаевич Краснов – личность не виртуальная и не вымышленная, он – часть нашей с Вами cossacknn истории. Он представитель той общности людей, которая, находясь Третьем Рейхе в несоизмеримом меньшинстве, подняла знамя борьбы с большевизмом, который уничтожил нашу родину – «Казакию». Именно Краснов, хотел воссоздать такую страну, но ему помешали разные там харламовы, богаевские и другие, не понимавшие кровной связи cossacknn с нашими общими Германскими предками - готами. Только мы это можем сделать! Только нам это под силу, если в очередной раз нам не помешают всякие там мелеховы или водолазкие. Мы цвет современного Донского cossacknn! И вожди наши, увековечены в двух памятниках настоящими арийцами. Один из которых - незабвенный наш отец, SS gruppenführer и атаман Краснов.

- Люхайль!

- Люхайль!

- Люхайль!

От невероятно громкого одобрения с ближайших к плацу деревьев с перепугу сорвалась, до этого с любопытством наблюдавшие за новыми фундаментальными насестами, стая ворон с криками очень похожими на «хайл»- карр!

Плюгавов не выдержал и запустил в них подвернувшимся под руку камнем. Мстительные вороны, сделав круг над плацем, дружно спикировали, словно эскадрилья «Люфтваффе», на выстроившихся cossacknn, осуществив меткое метание тем, чем природа их вооружила.

Пришлось SS brigadeführeru и барону Менделеху отдать команду спуститься всем к Дону и очистить там форму от вражьих меток. И уже вдогонку прытким cossacknn прокричал:

- Затем всех приглашаю на торжественное застолье по случаю открытия столь важного для становления страны Казакии плаца и памятников на нём.

Не знаю, как уж в атаку пошли бы cossacknn, но за столами они оказались ещё до того, как туда пришел их командир - SS brigadeführer и барон Менделех. А, оказавшись, без всякой команды опрокинули по нескольку порций шнапса и вискаря.

Так, что барону, среди общего шума подвыпивших cossacknn, пришлось говорить, как бы, вдогонку. Плюгавов громовым голосом осадил говорливую cossacknn вольницу. В наступившей тишине барон, встав из- за стола с бокалом в руке, произнёс.

- Вот что я ещё хотел сказать вам.

Тишина он возникшего напряжения тут же осоловела.

- Мне удалось с местными властями решить вопрос о наименовании нашего хутора…

- Надеюсь с немецкой этимологией? – встрял, любивший всех перебивать, мелеховский летописец Серж Нахамкин.

- И с гуторной тоже? – добавил интриги несгибаемый борец за cossacknn народ, известный в тесных бароновых кругах, профессор.

- А то, - ухмыльнулся барон. - Куда ж без гутора.

- Это как же вам разрешили?

- Мани, мани, мани…, - барон пропел известный американский рефрен. – Мы же в демократической стране живём. В ней всё можно.

- И как хутор теперь будет называться? - возопили бароновы cossacknn.

- Вот посидим ещё немного и переименуем, - взмахнул рукой и рубанул ею воздух решительный барон. - А иначе, зачем все мы тут сегодня собрались. Впрочем, объявляю приз в тысячу евриков, извините марок нет теперь в природе, тому, кто угадает новое название.

- Как, все же? – дружно гаркнули cossacknn, непривыкшие к самостоятельному мышлению.

- Нет, вы угадайте, - прищурил глаза Менделех.


И началось.

- Неужели в Красновгатчинский хутор? – тут же подал голос краевед из бывших сотрудников упразднённого КГБ.

- Нет, там Краснов потерпел поражение от Троцкого, - отмел предложение хозяин.- Точнее они там сговорились.

- Нет, они там вместе отпустили Керенского и сдружились, - хмуро пояснил летописец Серж Нахамкин.

- Тогда в хутор Красновштадтский? – взвизгнул молодой cossacknn.

- Не угадали? – барон даже подошёл к нему и пожал, украшенную длиннющими ногтями руку. – Хвалю за умение мыслить.

Викторина¸ между тем, продолжалась.

- Тогда в Красновбадский? Есть же Баден- Баден в Германии!

- Это скорее по- туркменски, а не по- немецки, - опередил барона известный в узких американских кругах профессор.

- Да, но когда Краснов служил фюреру немецкой нации Адольфу Гитлеру, то посещал курорт Баден- Баден, - не сдавался профессор.

- Давайте в станицу Красновиаду? – почему- то напористо высказался Серж Нахамкин, твитерно друживший со школьным учителем истории из Жигулёвска, тёзкой по имени – Сергеем Наумовым, непрошибаемым умницей. О чём, правда, знали немногие.

- Какая станица из одного куреня? Пусть лучше ваш друг, господин учитель, детей получше учит, а в этом деле мы сами с усами, - наехал на Нахамкина представитель Юдинского правительства, казаками непризнанной Донской республики. – Верно, господин Плюгавов?

- Верно то, верно, - огрызнулся тот. – Только не господин, а herr.

- Ну, herr, так herr. Будь ласка.

Плюгавов строго посмотрел на представителя, и тот быстро уткнулся в тарелку с едой.

Тут же последовало новое предложение

- А может в Красновградкий хутор? Ведь Краснов петербургский, можно сказать асфальтовый, cossacknn.

- Тогда уж лучше в Петроград, - съязвил, временно прощенный, реестровый засланец.

- Уже был такой. И чем это закончилось? – возразил представитель древнего cossacknn рода SS - Oberst- Gruppenführer Евреинов.

- Тогда уж в Красновбургкое мисто? – отозвался другой древний родовой представитель и тоже cossacknn SS - Oberst- Gruppenführer Жученков, как утверждал отец атамана Петра Краснова в своем труде«Картинах былого Тихого Дона»,выходец из «жидовинов».

Наступила пауза. Потом Плюгавов резко осадил Жученкова.

- В Казаки не место всяким мистам, herr cossacknn Жученков.

- Моё предложение - в Санкт- Красновбургский хутор? - скромно подал голос сидящий с краю стола бородатый cossacknn. – Это и с фамилией совпадает, и стихи девятнадцатого века, когда родился Пётр Николаевич, и к нашему случаю подходят, когда он булаву так швырнул тогда, что проломил столешницу президиума Войскового круга, за что и был изгнан из атаманов. Я, правда, их немного адаптировал, но все равно получилось здорово.

- Про то, что он был изгнан, ты забудь навсегда, – строго сказал барон. – Ну, был такой случай, однако, мы не мелеховцы и булаву - пернач не решились даже в сапог поставить. Бросил, значит бросил. Краснов для нас германский cossacknn. Таким и останется. А вот, что за стихи ты предлагаешь?

- Вы только послушайте, и всё поймёте, - потупил взор бородач.

- Ладно, читай, - согласился Менделех.

Осмелевший от полученного разрешения бородач закатил глаза и продекламировал:

Петруня сразу разъярился

На делегатов устремился,

Тряся огромную елдой

Как смертоносной булавой.

Присутствующие на застолье и свято верящие в незамутнённую душу бывшего донского войскового атамана и SS gruppenführerа Петра Краснова cossacknn обомлели… Но не надолго.

- А ты молодец, почти угадал, - засмеялся барон. – Раз почти, получишь только пятьсот евро.

Все отомлели и закричали:

- Люхайль! Люхайль!

Барон Менделех, под алчные взгляды некоторых краснолюбов и краснобаев отсчитал пять сотен и вручил их смышленому бородачу.

- А теперь я назову, как наименуем хутор, - многозначительно произнёс барон и, сделав вдох, стал тянуть, сколько возможно, театральную паузу.

На выдохе барон, наконец, произнёс:

- Хутор мы отныне будем именовать как Елдштадский. Тут вам и булава с оттенком гутора, тут вам и германский фонетический лоск.

Все застыли в известной гоголевской немой сцене.

II

Летописец Серж Нахамкин был обижен тем, что его изящная и уже озвученная в печати дефиниция не только не нашла отклика, но ещё и грубо была воспринята каким- то представителем Временного Юдинского правительства. Поэтому, воспользовавшись немой сценой, тихонько, но, все же предупредив соседа по столу, что скоро вернется, начал «по- английски» удалятся, обходя установленные для cossacknn армейские палатки. Ему вдруг захотелось в одиночестве ещё раз насладиться встречей с казачьим атаманом Красновым на мемориале в станице Еланской, этим несгибаемым бронзовым идолом, торчащим на личном подворье Мелехова.

В это время Менделех начал очередную речь. Голос гуру был хорошо поставлен, потому Нахамкин, поднимаясь по крутому обрыву, слышал её отголоски…

- …Когда я говорю «казачество», я не подразумеваю его лишь сословием. Я считаю, что это и есть совокупность казачьего этноса и всех сопутствующих ему явлений.

- Умный, чертяка! – восхищенно подумал летописец. – Но говорит уж больно кудревато. Впрочем…

Додумать он не успел, вдогонку полетели едва ли не осатанелые крики:

- Лю- хайль!

- Лю- лю- лю…!

- …ха- а- а- а- а- йль!

Нахамкин повернулся, застыл по стойке смирно и прокричал традиционно: «Любо, барон!». Затем сел, в оставленную около входа в усадьбу Менделеха иномарку и поехал в сторону станицы Еланской. Благо было недалеко.

На мемориале никого не было, что очень порадовало летописца. Только одиноко стоял памятник закоренелому в своих разнонаправленных убеждениях петербургскому казаку и предпоследнему Донскому атаману и SS gruppenführeru в фашистской Германии П.Н. Краснову, воевавшему со своей родиной. То ли бетонная, то ли бронзовая фигура была в казачьей генеральской форме с расстегнутой шинелью при откинутых в стороны её фалдах. На голове лихо сидела фуражка при кокарде. Бывший SS gruppenführeru в высоко поднятой правой руке держал поддельный символ атаманской власти - копию брошенного в далёком феврале 1919 года Пернача. Левой рукой идол прижимал к боку в ножнах шашку.

Серж троекратно перекрестился и, опустившись на колени, начал читать молитву. А вот какую, этого мы сказать не можем, ибо дело молитвенное - есть таинство. Какому бы Богу молиться – дело личное. Можно даже двум. Одному публично, а другому – тайно.

- Гоблое это место, - услышал вдруг Нахамкин и обернулся.

Сзади него на повидавшей мусор метле сидела старуха во всем черном с черным колпаком на голове.

- Это почему же? – удивился летописец.

- Гоблины тут, - не терпящим возражения тоном заявила старуха.

- Ты, ведьма, что ли?

- Может и ведьма.

- Да где- то слышал про таких, - отшибло вдруг память у летописца. – А ты, то есть вы, где работаете?

- При музее и вон при энтом, - кивнула старуха на бронзового идола.

- А, правда, красавец Краснов? - горделиво вскинул голову Нахамкин.

- Гоблин это, ему памятник, - твёрдо выдохнула ведьма, при этом шваркнула метлой по земле.

- Сдурела, что ли? – возмутился Серж.

- Ты меня не забижай. Я тут, поди, каженную ночь вижу, как гоблины его окружают. Маленькие такие уродцы. Да дюже злющие. Это тебе не вашенские домовые с кикиморами, что добро творят, а немчурские. От них добра не жди.

- Врешь ты всё, сама в немчурском ведьмичьем наряде - запыхтел летописец. - Сюда только мелеховские казаки приходят. Петру Николаевичу поклониться.

- Ну да, казаки, , - пожала плечами старуха. - А на хуторе около Дона сейчас шнапс пьют, думаешь одни cossacknn?

- А кто ж ещё? – не понял Нахамкин.

- Гоблины ещё. Сам барон гоблин, - шепотом произнесла старуха.

- Скажешь тоже! – возмутился летописец.- Ты гуторила, что только по ночам гоблины появляются. Почто тогда врешь, какая ты ведьма после этого.

- Не вру. Я даже на телевизионном конкурсе ведьм участвовала, да только не заняла первых мест, хотя сильнее всех на самом деле. Там тоже гоблины заправляют, только своих признают победителями.

И в знак сатанинской правдивости черенком метлы начертала на земле пентаграмму.

Нахамкин, не вставая с колен, развернулся спиной к медному идолу и с минуту смотрел на пентаграмму, что- то тихо шепча.

- Вот я и гуторю, - старуха подмигнула Нахамкину. - Гоблины, те, что ростом повыше, ну как ты, например, умеют превращаться в людей. И узнать их можно.

- Это как?- неподдельно заинтересовался летописец.

Сощурив глаза, ведьма стала загибать костлявые пальцы.

- - После превращения остаются длинные уши, гоблины прячут их под шапку.

Серж схватился за свою папаху.

- Проверяешь, что ли? – улыбнулась ветреная ведьма. - Зачем папаху в апреле носишь?

- Холодно же. В Вальпургиеву ночь пойдём играть, – стал оправдываться летописец.

- Ну да, ну да, - загадочно улыбнулась ведьма.

А Нахамкин вспомнил оставшихся за столом гостей.

- Точно, у казачьего полковника из ростовского реестра, уши длинные, потому папаху не снимал ни в музее, ни за столом. А ведь на казачьих кругах многие папах никогда не снимают, - поразился своему открытию Нахамкин.– Неужели гоблины? Наши предки, даже заходя в курень, шапки снимали…

Меж тем ведьма продолжала загибать костлявые пальцы.

- Когти они прячут в перчатки…

Память Сержа мгновенно выхватила из общего круга гостей почти двухметрового батарейца, который даже пояснил, что перчатки он носит из- за ожога на реконструкции сражения под Азовом.

- И этот гоблин? – Нахамкин покрылся холодным потом.

- А вот глаза, - сложив из трёх пальцев известную фигуру, прогундосила ведьма, - им никак не скрыть, поэтому, по ним узнать и можно.

Мелеховский летописец вспомнил странные серые глаза барона, спрятанные под густыми седыми бровями, и сразу почувствовал, как мелкой дрожью затряслось его тело.

- Ты, милок, не вставай, я тебе водички принесу, - душевъедливо проныла старуха.

- Пошла вон, тварь плешивая, - даже не приходя в себя, горкнул летописец.

- Так ты ко мне без уважения? - и ведьма взмахнула метлой.

В этот момент у бронзового Краснова непостижимым образом выпал атаманский Пернач, до этого мгновения торчавший в правой руке, словно громоотвод.

Нахамкин, как в замедленном кино, видел весь полет Пернача прямо на него, но не мог даже пальцем пошевелить – ведьма, проклятая, словно сковала его тело.

Пернач по касательной, но основательно задел умную голову летописца, разворотив там кожу, и больно ударил в правое плечо. То ли от боли, то ли от обиды, но Нахамкин не сумел удержать свое сознание, и оно уплыло куда- то.

В это время около музея остановилась скорая помощь, оказавшаяся здесь проездом от станции Миллерово, куда она отвозила больного, к себе домой в город Мелань. Врачам приспичило ознакомиться с музеем борьбы с большевиками, ибо в их городе до сих пор таких было много. А ещё захотелось посмотреть на знаменитый памятник атаману Краснову, который власти всё пытались снести, да не на того изворотливого частника нарвались.

Едва войдя во двор, врачи увидели распластанного на земле и залитого кровью человека в разорванном казачьем кителе с залитой кровью головой и грудью. Перед ним стояла старуха, как издали показалось врачам с косой, и говорила по мобильнику. Подойдя ближе, врачи убедились, что это не касса, а метла.

- Живой? - спросил мужчина врач.

- А то, - радостно отозвалась старуха. – Вы откуда взялись?

- По случаю, - вздохнул самый молодой медик, видимо санитар.

- Ладно, Вовчик, - распорядился мужчина, - мотай за бинтами, а мы с Марьей Ивановной осмотрим раненого.

- Расскажите, что случилось? - обратилась к старухе Марья Ивановна.

- Так я метлой взмахнула, а он и упал, - потупила глаза старуха.

- Кто упал? Казак? – не поняла Марья Ивановна.

- Нет, кусок памятника.

Прибежал Вовчик с бинтами, и врачи занялись спасением Нахамкина. Пока они возились, старуха таинственно исчезла.

- Надо везти в больницу в Вёшки, - закончив работу с бинтами, сказал врач.

- Да ни в жисть, - чуть не задохнулся от крика стоявший в сторонке водила.

- Почему это? – строго спросила Марья Ивановна.

- Так бензину у нас тютелька в тютельку. Да и скоро темнеть будет. Заедем в Вёшки, придется там ночевать, а меня жена потом скалкой отходит за поход налево.

- Мы тебе справку дадим, что ты этого не делал, - серьезно сказала Марья Ивановна. – Верно, Самойла Серафимым?

- С печатью, как положено, дядя Федул, - подтвердил тот.

- Плевать она хотела на всякие печати, даже кремлевские. Ей ничем не докажешь, что я не с бабой был, - кипятился водила.

- Но ведь казак без сознания. Умереть может, - попыталась надавить на жалость Марья Ивановна.

- А мы, казаки, ноне все без сознания. Спросите хоть мою жену, она в казачьих делах люто разбирается. Сама родовая казачка, - с печалью сказал Федул.

- Хорошо, везем его в наш Больничный городок. Бензину хватит, и твоя лютая Дарья рада будет.

- Не лютая она вовсе, добрее не сыщешь. Только на казачьи посиделки не пускает. Пьют там казаки, говорит, и ничем другим не занимаются, - защитил честь жены Федул.

- Ладно, везём, - согласился Самойла Серафимович.

Так и не пришедшего в сознание Нахамкина, водрузили на носилки и погрузили в машину скорой помощи.


По городу Мелань машина, раздолбанная нескончаемыми скорыми выездами, ехала в Больничный городок медленно, ибо дорога была рытвинная, а пациент тяжко раненый. Два врача при тряске, успевая схватиться за любую находящуюся под рукой страховку, что- то там манипулировали над пациентом с почти полностью перевязанной головой и плечом правой руки. Санитар, наклоняясь, со скамьи ухитрялся одной рукой фиксировать иглу шприца в вене страдальца, при том правой удерживал пузырь для капельницы, ибо повесить его было просто некуда.

- Не выживет, - обреченно выдохнул Самойла Серафимыч, доставая из кармана брюк сигарету.

- Выживет! – ехидно возразила ему Марья Ивановна, отстраняясь от пациента. – А курить в скорой запрещено.

- Это вы мне?

- Кому ж ещё. Санитар у нас разве, что спирт употребляет. Верно, Вовчик?

- Исключительно по случаю, - хихикнул тот.

- Не выживет, - затянулся табачным дымом врач. – Да ему теперь уже без разницы.

Марья Ивановна не успела возразить, так как скорая в этот момент сходу брала въезд в Больничный городок. И хотя скорость была небольшой, зато колдобина под правое колесо оказалась отменной. По тайному замыслу главврача больницы, так осуществлялся отсев поступающих больных. Если при падении с носилок на въезде с больным ничего нового не случалось, его принимали. А если случались дополнительные травмы или усугублялась тяжесть предварительно диагностированной болезни, тогда пациента брать в районный Больничный городок отказывались и отправляли в областную больницу.

Однако не только Марья Ивановна не успела зафиксироваться, но и пациент тоже оказался не совсем… Оба грохнулись в узкий проход задрипанной временем «скорой». Первым свалился с носилок пациент - ему было ниже падать, а уж на нём распласталась Марья Ивановна, посыпанная сверху пеплом от сигареты своего коллеги.

- Теперь точно не выживет, - отрадно констатировал врач. – Сейчас отвезем в морг, и все дела.

- Так он шевелиться подо мной, Самойла Серафимыч, - изумилась Марья Ивановна, на миг вспомнив шалости своей молодости.

- Не может быть, - не поверил тот, стягивая грузную коллегу с травмированного пациента.

Вовчик же приподнял голову пациента, но от неожиданности чуть не упустил её. Из почти перевязанного рта сочились звуки бодрой песни:

- Мы казаки и чуб наш вихрем, куем мы счастия клинки…

В этот момент многострадальный УАЗик остановился у дверей морга и водитель, заглянул внутрь «скорой», поинтересовался:

- Ну, как, клиент готов?

- Клиент всегда готов, - донеся бойкий доклад из- под марли и новые слова на известный мотив.

Книги враждебные реют над нами.

Бесстрашно мы встретим их злобный полёт,

Будем дружить лишь своими умами

Союз это нам никто не сорвёт.

- Никак сдвинулся, милок, - скорбно скрестила руки на груди случайно проходившая мимо нянечка.

- Вот и я говорю, что клиент готов. Отходную поёт, - вздохнул Федул.

- Ты чего плетёшь, - рявкнул Самойла Серафимыч. - Вези к приемному покою. Будем пациента сдавать.

- Если примут, - огрызнулся водила.

- Делу время, потехе час, - вроде как ни к месту, откликнулся Вовчик.

- Будет моей Дашке потеха, если придётся назад пилить, - помрачнел Федул.

В приёмном покое почти случилось именно то, что накаркал Вовчик. Принимающая бригада брать пациента наотрез отказалась.

- Где вы его взяли? - листая паспорт пациента, спросил принимающий врач. - Судя по документам, он не из нашего города и даже не из нашей области, а из Подмосковья.

Нахамким вдруг снова запел, но каким- то потусторонним голосом:

Раскинулись степи Донские,

Покрытые сочной травой.

Казак курень последним покинул

И хутор оставил на вечный покой…

- Дела его, видать, плохи. И не наш он, - констатировал принимающий врач. - Так, где вы его подобрали?

Бригада «скорой» решила не сдаваться и на ходу стала сочинять историю находки.

- Возможно, плыл на теплоходе и упал за борт, - не подумав, брякнул Вовчик.

- Это на нашей- то речушке теплоходы ходят? – разулыбалась принимающая сестра.

- По Дону ходят, - проговорился Вовчик. – Мы же в Миллерово отвозили больного. Около Дона и подобрали.

- Первый раз слышу, чтобы Дон через Миллерово протекал, - захохотал принимающий врач.

- Я оговорился. За Вёшками его подобрали, - поправился Вовчик.

- Так и везли бы его в Вёшки.

- Они с нами и разговаривать не стали бы, мы не ихние. Да и пациент не их. А нам жалко его стало, - пояснила Марья Ивановна.

- Ну да, жалко, - пожал плечами принимающий врач. – Сколько километров сюда.

- Сан Саныч, - зафлиртовала принимающая сестра. – Да они на рыбалку ездили. Пусть рыбкой делятся.

- Какая рыба? Какая рыбалка? – затараторила Марья Ивановна. – Мы можно сказать подвиг совершили…

- Никакого подвига не было, - прервал её Самойла Серафимович. – Просто выполнили врачебный долг, согласно данной нами клятвы.

- Что ещё за клятва? – удивился Сан Саныч.

- Гиппократа, естественно, – недоумённо уставился на коллегу Самойла Серафимович.

- Тьфу ты, - Сан Саныч сымитировал плевок, - я про неё забыл совсем.

- Как можно, коллега…, - хотела поддеть того Марья Ивановна.

- Хай жывэ Краснов! - перебил её истошный и не вполне человеческий вопль забинтованного пациента.

И тишина.

- Это что ещё было? – Сан Саныч строго взглянул на Марью Ивановну.

- Сами не разумеем, - взял инициативу на себя Самойла Серафимович. – Едем по дороге, а он лежит весь забинтованный и кричит то же, что сейчас. Мы остановились. Думали бандит, а он в казачьей форме. Голова забинтована. Шашкой кто рубанул? На нашей же земле лежал, вот мы его и решили в Больничный городок привезти.

- Хай жывэ Краснов! – затухающим голосом выдавил из себя пациент и затих.

Сан Саныч наклонился, проманипулировал над пациентом, и убедился, что тот уже производил впечатление вполне мёртвого тела.

- Ни тебе пульса, ни тебе, каких других признаков жизни. Оформляйте в морг, - был суровый и беспрекословный отсыл.

- Я же говорил, что не выживет, - Самойла Серафимыч ехидно уставился на Марью Ивановну.

- А я в него верю, - не менее ехидно ответила та.

- Ладно, потащили в морг, - обратился Вовчик к водиле.

В морге Меланьяского Больничного городка в этот день было многолюдно. Поводом столпотворения оказалась дешевая паленая водка, которую кто-то ночью завёз в городские ларьки. Потому все с утра желавшие опохмелиться и оказались в морге. Из ларьков палёнку быстро убрали, но не настолько быстро, чтобы обогнать всех жаждущих, поэтому пополнение в морге продолжалось даже к вечеру.

Вот в такой непростой, а можно сказать военной, обстановке, когда с поля боя поступали павшие борцы с зеленым змием, и принесли тело летописца Сержа Нахамкина, которого даже разбинтовывать не стали. За неимением места в помещениях морга носилки с его телом поставили в коридоре, недалеко от выхода, ибо следующих поступавших вообще уже не принимали, а отправляли на станцию, где складывали в вагоны- рефрижераторы. Странное совпадение оказалось. Во время наступления немцев на Сталинград всюду шли жестокие бои. А теперь тайные водочные диверсанты устроили новое побоище в этих же местах.

Воистину темны твои дела, Сатана!

 

III

Застолье по случаю открытия плаца и памятников на нём было продолжительным и бурным. Получившие команду «вольно» и «отдыхают все», cossacknn словно отвязались. Пили много и в основном, специально завезенный Менделехом из Германии шнапс и шотландские виски. Русскую водку принципиально на столах не выставили. Набравшись, cossacknn затеяли спортивные игры, прыгали друг через друга, ходили на руках, кривлялись в танцах, правда, под американские мелодии негритянского джаза.

Чего только cossacknn не делали, даже купались в холодных водах древнего Танаиса, ощущая себя причастными к готским предкам. А ещё, во все горло распевая мистические песни, разбивались на парочки, уединяясь в кустах. Это было одной из устойчивых традиций ордена SS во времена Третьего Рейха.

Однако основным развлечением было нанесение эсэсовских татушек. Все накалывали себе на правое плечо двойную C. Sig- Rune.

Некоторые дюже упертые SS - готством даже делали номерные наколки под левой подмышкой. При этом никто точно не знал, где кололись эсэсовские номера, под правой или под левой подмышкой. Когда с вопросом, где делать наколки номеров и C. Sig- Rune, обратились в барону, он, собираясь отдохнуть перед скоро наступающими проделками Вальпургиевой ночи, ответил:

- А все равно, лишь бы были. Чем- то же мы должны отличаться от тех SS, которых большевики уничтожили.

Время позднего вечера подошло быстро. Плюгавов дал команду разжечь ритуальный костер на берегу Дона, а всем cossacknn быстро собраться в большой походной палатке, где переодеться в костюмы молодых и старых ведьм.

Пока шло переодевание, разгорелся костер, от которого в разные стороны и вверх неслись сполохи пламени и полетели искры и клубы разноцветного ядовитого дыма. Почему- то потянуло запахом серы.

Одного из cossacknn переодели в Сатану в образе козла с черным человеческим лицом. Каждая cossacknn - пара состояла из ведьмы и черта, демона или беса, таково было условие традиций Вальпургиевой ночи, чтобы принять участие в празднике. В Вальпургиеву ночь все ведьмы должны проводитьночь в совокуплении с нечистой силой и самим дьяволом… Скажем сразу, что этого переодетые cossacknn не делали.

Собравшись у костра, они увидели в его отблесках кружившуюся в небе над ними настоящую ведьму на метле, что ещё больше раззадорило всех. С нетерпением смотрели cossacknn на яркие всполохов костра, через который им предстояло ровно в полночь начать прыжки.

Ровно за одну минуты до полуночи не так глубоко под землей прямо под кострищем проснулась таившаяся там со времен наступления немцев на Сталинград мощнейшая мина. Словно предчувствуя недоброе, исчезла с небес настоящая ведьма. А едва на золотых часах- луковице барона Менделеха прозвучали первые аккорды гимна «Хорст Вессель» и бравые cossacknn - ведьмы и черти бросились прыгать через горящий костёр, мина направленно рванула… Бренные куски cossacknn - готов принял в себя древний Танаис- Дон. А от палаточного городка ничего не осталось.

* * *

В морге же города Мелань за минуту до полночи летописец Серж Нахамкин открыл глаза – вверху над ним тускло горела лампочка, и это было единственное, что он смог увидеть из- за того, что на нём лежали три голых тела. Ни пошевелиться, ни сделать что- либо другое он не смог. Вдруг ровно в полночь тела сами собой взлетели вверх, а потом начали жуткую неестественную пляску на потолке, похожую на прыжки через что- то невидимое. Так же поступили и остальные труппы, до этого лежавшие в коридоре морга без всякого движения...

Серж, превозмогая боль, словно ошпаренный выскочил из морга и побежал, куда глаза глядят. С тех пор его периодически видят в символическом треугольнике: Мелань- Подольск- Еланская. Люди узнают его по густым сивым волосам на голове и бороде, да по длинным, семейным трусам. Нахамкин внешне стал похож на «учителя Иванова», хотя проповедует не здоровый образ жизни, а всеобщую любовь к атаману Краснову. На зиму он меняет маршрут и забирается в Жигулевские горы, где ведет летопись своих походов и дает советы. Некоторые люди, коих он принимает в своей пещере по нужде, говорят, что встречали у входа ещё одного, но нормально одетого человека с двойным рекламным щитом на плечах. С передней стороны щита на белом фоне черными буквами было написано:

Гей, Краснов! Казак могучий,

Рать живую собирай,

Пусть несется грозной тучей

На врага за вольный край.

За спинным щитом ярко- красными буквами красовалась сентенция: «Версия – это несуразная правда».

Он же собирал деньги за вход в пещеру, якобы, на ее ремонт.

* * *

А плац с памятниками арийцам Лейбе Бронштейну (Троцкому) и Петру Краснову вскоре снесли, как выморочные.

14 января 2012 года
г. Москва

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе