Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Памфлеты Вячеслава Родионова

Вальпургиева ночь (мифологический памфлет)

вкл. . Опубликовано в Памфлеты Просмотров: 2612

По городу Мелань машина, раздолбанная нескончаемыми скорыми выездами, ехала в Больничный городок медленно, ибо дорога была рытвинная, а пациент тяжко раненый. Два врача при тряске, успевая схватиться за любую находящуюся под рукой страховку, что- то там манипулировали над пациентом с почти полностью перевязанной головой и плечом правой руки. Санитар, наклоняясь, со скамьи ухитрялся одной рукой фиксировать иглу шприца в вене страдальца, при том правой удерживал пузырь для капельницы, ибо повесить его было просто некуда.

- Не выживет, - обреченно выдохнул Самойла Серафимыч, доставая из кармана брюк сигарету.

- Выживет! – ехидно возразила ему Марья Ивановна, отстраняясь от пациента. – А курить в скорой запрещено.

- Это вы мне?

- Кому ж ещё. Санитар у нас разве, что спирт употребляет. Верно, Вовчик?

- Исключительно по случаю, - хихикнул тот.

- Не выживет, - затянулся табачным дымом врач. – Да ему теперь уже без разницы.

Марья Ивановна не успела возразить, так как скорая в этот момент сходу брала въезд в Больничный городок. И хотя скорость была небольшой, зато колдобина под правое колесо оказалась отменной. По тайному замыслу главврача больницы, так осуществлялся отсев поступающих больных. Если при падении с носилок на въезде с больным ничего нового не случалось, его принимали. А если случались дополнительные травмы или усугублялась тяжесть предварительно диагностированной болезни, тогда пациента брать в районный Больничный городок отказывались и отправляли в областную больницу.

Однако не только Марья Ивановна не успела зафиксироваться, но и пациент тоже оказался не совсем… Оба грохнулись в узкий проход задрипанной временем «скорой». Первым свалился с носилок пациент - ему было ниже падать, а уж на нём распласталась Марья Ивановна, посыпанная сверху пеплом от сигареты своего коллеги.

- Теперь точно не выживет, - отрадно констатировал врач. – Сейчас отвезем в морг, и все дела.

- Так он шевелиться подо мной, Самойла Серафимыч, - изумилась Марья Ивановна, на миг вспомнив шалости своей молодости.

- Не может быть, - не поверил тот, стягивая грузную коллегу с травмированного пациента.

Вовчик же приподнял голову пациента, но от неожиданности чуть не упустил её. Из почти перевязанного рта сочились звуки бодрой песни:

- Мы казаки и чуб наш вихрем, куем мы счастия клинки…

В этот момент многострадальный УАЗик остановился у дверей морга и водитель, заглянул внутрь «скорой», поинтересовался:

- Ну, как, клиент готов?

- Клиент всегда готов, - донеся бойкий доклад из- под марли и новые слова на известный мотив.

Книги враждебные реют над нами.

Бесстрашно мы встретим их злобный полёт,

Будем дружить лишь своими умами

Союз это нам никто не сорвёт.

- Никак сдвинулся, милок, - скорбно скрестила руки на груди случайно проходившая мимо нянечка.

- Вот и я говорю, что клиент готов. Отходную поёт, - вздохнул Федул.

- Ты чего плетёшь, - рявкнул Самойла Серафимыч. - Вези к приемному покою. Будем пациента сдавать.

- Если примут, - огрызнулся водила.

- Делу время, потехе час, - вроде как ни к месту, откликнулся Вовчик.

- Будет моей Дашке потеха, если придётся назад пилить, - помрачнел Федул.

В приёмном покое почти случилось именно то, что накаркал Вовчик. Принимающая бригада брать пациента наотрез отказалась.

- Где вы его взяли? - листая паспорт пациента, спросил принимающий врач. - Судя по документам, он не из нашего города и даже не из нашей области, а из Подмосковья.

Нахамким вдруг снова запел, но каким- то потусторонним голосом:

Раскинулись степи Донские,

Покрытые сочной травой.

Казак курень последним покинул

И хутор оставил на вечный покой…

- Дела его, видать, плохи. И не наш он, - констатировал принимающий врач. - Так, где вы его подобрали?

Бригада «скорой» решила не сдаваться и на ходу стала сочинять историю находки.

- Возможно, плыл на теплоходе и упал за борт, - не подумав, брякнул Вовчик.

- Это на нашей- то речушке теплоходы ходят? – разулыбалась принимающая сестра.

- По Дону ходят, - проговорился Вовчик. – Мы же в Миллерово отвозили больного. Около Дона и подобрали.

- Первый раз слышу, чтобы Дон через Миллерово протекал, - захохотал принимающий врач.

- Я оговорился. За Вёшками его подобрали, - поправился Вовчик.

- Так и везли бы его в Вёшки.

- Они с нами и разговаривать не стали бы, мы не ихние. Да и пациент не их. А нам жалко его стало, - пояснила Марья Ивановна.

- Ну да, жалко, - пожал плечами принимающий врач. – Сколько километров сюда.

- Сан Саныч, - зафлиртовала принимающая сестра. – Да они на рыбалку ездили. Пусть рыбкой делятся.

- Какая рыба? Какая рыбалка? – затараторила Марья Ивановна. – Мы можно сказать подвиг совершили…

- Никакого подвига не было, - прервал её Самойла Серафимович. – Просто выполнили врачебный долг, согласно данной нами клятвы.

- Что ещё за клятва? – удивился Сан Саныч.

- Гиппократа, естественно, – недоумённо уставился на коллегу Самойла Серафимович.

- Тьфу ты, - Сан Саныч сымитировал плевок, - я про неё забыл совсем.

- Как можно, коллега…, - хотела поддеть того Марья Ивановна.

- Хай жывэ Краснов! - перебил её истошный и не вполне человеческий вопль забинтованного пациента.

И тишина.

- Это что ещё было? – Сан Саныч строго взглянул на Марью Ивановну.

- Сами не разумеем, - взял инициативу на себя Самойла Серафимович. – Едем по дороге, а он лежит весь забинтованный и кричит то же, что сейчас. Мы остановились. Думали бандит, а он в казачьей форме. Голова забинтована. Шашкой кто рубанул? На нашей же земле лежал, вот мы его и решили в Больничный городок привезти.

- Хай жывэ Краснов! – затухающим голосом выдавил из себя пациент и затих.

Сан Саныч наклонился, проманипулировал над пациентом, и убедился, что тот уже производил впечатление вполне мёртвого тела.

- Ни тебе пульса, ни тебе, каких других признаков жизни. Оформляйте в морг, - был суровый и беспрекословный отсыл.

- Я же говорил, что не выживет, - Самойла Серафимыч ехидно уставился на Марью Ивановну.

- А я в него верю, - не менее ехидно ответила та.

- Ладно, потащили в морг, - обратился Вовчик к водиле.

В морге Меланьяского Больничного городка в этот день было многолюдно. Поводом столпотворения оказалась дешевая паленая водка, которую кто-то ночью завёз в городские ларьки. Потому все с утра желавшие опохмелиться и оказались в морге. Из ларьков палёнку быстро убрали, но не настолько быстро, чтобы обогнать всех жаждущих, поэтому пополнение в морге продолжалось даже к вечеру.

Вот в такой непростой, а можно сказать военной, обстановке, когда с поля боя поступали павшие борцы с зеленым змием, и принесли тело летописца Сержа Нахамкина, которого даже разбинтовывать не стали. За неимением места в помещениях морга носилки с его телом поставили в коридоре, недалеко от выхода, ибо следующих поступавших вообще уже не принимали, а отправляли на станцию, где складывали в вагоны- рефрижераторы. Странное совпадение оказалось. Во время наступления немцев на Сталинград всюду шли жестокие бои. А теперь тайные водочные диверсанты устроили новое побоище в этих же местах.

Воистину темны твои дела, Сатана!

 

III

Застолье по случаю открытия плаца и памятников на нём было продолжительным и бурным. Получившие команду «вольно» и «отдыхают все», cossacknn словно отвязались. Пили много и в основном, специально завезенный Менделехом из Германии шнапс и шотландские виски. Русскую водку принципиально на столах не выставили. Набравшись, cossacknn затеяли спортивные игры, прыгали друг через друга, ходили на руках, кривлялись в танцах, правда, под американские мелодии негритянского джаза.

Чего только cossacknn не делали, даже купались в холодных водах древнего Танаиса, ощущая себя причастными к готским предкам. А ещё, во все горло распевая мистические песни, разбивались на парочки, уединяясь в кустах. Это было одной из устойчивых традиций ордена SS во времена Третьего Рейха.

Однако основным развлечением было нанесение эсэсовских татушек. Все накалывали себе на правое плечо двойную C. Sig- Rune.

Некоторые дюже упертые SS - готством даже делали номерные наколки под левой подмышкой. При этом никто точно не знал, где кололись эсэсовские номера, под правой или под левой подмышкой. Когда с вопросом, где делать наколки номеров и C. Sig- Rune, обратились в барону, он, собираясь отдохнуть перед скоро наступающими проделками Вальпургиевой ночи, ответил:

- А все равно, лишь бы были. Чем- то же мы должны отличаться от тех SS, которых большевики уничтожили.

Время позднего вечера подошло быстро. Плюгавов дал команду разжечь ритуальный костер на берегу Дона, а всем cossacknn быстро собраться в большой походной палатке, где переодеться в костюмы молодых и старых ведьм.

Пока шло переодевание, разгорелся костер, от которого в разные стороны и вверх неслись сполохи пламени и полетели искры и клубы разноцветного ядовитого дыма. Почему- то потянуло запахом серы.

Одного из cossacknn переодели в Сатану в образе козла с черным человеческим лицом. Каждая cossacknn - пара состояла из ведьмы и черта, демона или беса, таково было условие традиций Вальпургиевой ночи, чтобы принять участие в празднике. В Вальпургиеву ночь все ведьмы должны проводитьночь в совокуплении с нечистой силой и самим дьяволом… Скажем сразу, что этого переодетые cossacknn не делали.

Собравшись у костра, они увидели в его отблесках кружившуюся в небе над ними настоящую ведьму на метле, что ещё больше раззадорило всех. С нетерпением смотрели cossacknn на яркие всполохов костра, через который им предстояло ровно в полночь начать прыжки.

Ровно за одну минуты до полуночи не так глубоко под землей прямо под кострищем проснулась таившаяся там со времен наступления немцев на Сталинград мощнейшая мина. Словно предчувствуя недоброе, исчезла с небес настоящая ведьма. А едва на золотых часах- луковице барона Менделеха прозвучали первые аккорды гимна «Хорст Вессель» и бравые cossacknn - ведьмы и черти бросились прыгать через горящий костёр, мина направленно рванула… Бренные куски cossacknn - готов принял в себя древний Танаис- Дон. А от палаточного городка ничего не осталось.

* * *

В морге же города Мелань за минуту до полночи летописец Серж Нахамкин открыл глаза – вверху над ним тускло горела лампочка, и это было единственное, что он смог увидеть из- за того, что на нём лежали три голых тела. Ни пошевелиться, ни сделать что- либо другое он не смог. Вдруг ровно в полночь тела сами собой взлетели вверх, а потом начали жуткую неестественную пляску на потолке, похожую на прыжки через что- то невидимое. Так же поступили и остальные труппы, до этого лежавшие в коридоре морга без всякого движения...

Серж, превозмогая боль, словно ошпаренный выскочил из морга и побежал, куда глаза глядят. С тех пор его периодически видят в символическом треугольнике: Мелань- Подольск- Еланская. Люди узнают его по густым сивым волосам на голове и бороде, да по длинным, семейным трусам. Нахамкин внешне стал похож на «учителя Иванова», хотя проповедует не здоровый образ жизни, а всеобщую любовь к атаману Краснову. На зиму он меняет маршрут и забирается в Жигулевские горы, где ведет летопись своих походов и дает советы. Некоторые люди, коих он принимает в своей пещере по нужде, говорят, что встречали у входа ещё одного, но нормально одетого человека с двойным рекламным щитом на плечах. С передней стороны щита на белом фоне черными буквами было написано:

Гей, Краснов! Казак могучий,

Рать живую собирай,

Пусть несется грозной тучей

На врага за вольный край.

За спинным щитом ярко- красными буквами красовалась сентенция: «Версия – это несуразная правда».

Он же собирал деньги за вход в пещеру, якобы, на ее ремонт.

* * *

А плац с памятниками арийцам Лейбе Бронштейну (Троцкому) и Петру Краснову вскоре снесли, как выморочные.

14 января 2012 года
г. Москва

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе