Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Памфлеты Вячеслава Родионова

Вальпургиева ночь (мифологический памфлет)

вкл. . Опубликовано в Памфлеты Просмотров: 2610

И началось.

- Неужели в Красновгатчинский хутор? – тут же подал голос краевед из бывших сотрудников упразднённого КГБ.

- Нет, там Краснов потерпел поражение от Троцкого, - отмел предложение хозяин.- Точнее они там сговорились.

- Нет, они там вместе отпустили Керенского и сдружились, - хмуро пояснил летописец Серж Нахамкин.

- Тогда в хутор Красновштадтский? – взвизгнул молодой cossacknn.

- Не угадали? – барон даже подошёл к нему и пожал, украшенную длиннющими ногтями руку. – Хвалю за умение мыслить.

Викторина¸ между тем, продолжалась.

- Тогда в Красновбадский? Есть же Баден- Баден в Германии!

- Это скорее по- туркменски, а не по- немецки, - опередил барона известный в узких американских кругах профессор.

- Да, но когда Краснов служил фюреру немецкой нации Адольфу Гитлеру, то посещал курорт Баден- Баден, - не сдавался профессор.

- Давайте в станицу Красновиаду? – почему- то напористо высказался Серж Нахамкин, твитерно друживший со школьным учителем истории из Жигулёвска, тёзкой по имени – Сергеем Наумовым, непрошибаемым умницей. О чём, правда, знали немногие.

- Какая станица из одного куреня? Пусть лучше ваш друг, господин учитель, детей получше учит, а в этом деле мы сами с усами, - наехал на Нахамкина представитель Юдинского правительства, казаками непризнанной Донской республики. – Верно, господин Плюгавов?

- Верно то, верно, - огрызнулся тот. – Только не господин, а herr.

- Ну, herr, так herr. Будь ласка.

Плюгавов строго посмотрел на представителя, и тот быстро уткнулся в тарелку с едой.

Тут же последовало новое предложение

- А может в Красновградкий хутор? Ведь Краснов петербургский, можно сказать асфальтовый, cossacknn.

- Тогда уж лучше в Петроград, - съязвил, временно прощенный, реестровый засланец.

- Уже был такой. И чем это закончилось? – возразил представитель древнего cossacknn рода SS - Oberst- Gruppenführer Евреинов.

- Тогда уж в Красновбургкое мисто? – отозвался другой древний родовой представитель и тоже cossacknn SS - Oberst- Gruppenführer Жученков, как утверждал отец атамана Петра Краснова в своем труде«Картинах былого Тихого Дона»,выходец из «жидовинов».

Наступила пауза. Потом Плюгавов резко осадил Жученкова.

- В Казаки не место всяким мистам, herr cossacknn Жученков.

- Моё предложение - в Санкт- Красновбургский хутор? - скромно подал голос сидящий с краю стола бородатый cossacknn. – Это и с фамилией совпадает, и стихи девятнадцатого века, когда родился Пётр Николаевич, и к нашему случаю подходят, когда он булаву так швырнул тогда, что проломил столешницу президиума Войскового круга, за что и был изгнан из атаманов. Я, правда, их немного адаптировал, но все равно получилось здорово.

- Про то, что он был изгнан, ты забудь навсегда, – строго сказал барон. – Ну, был такой случай, однако, мы не мелеховцы и булаву - пернач не решились даже в сапог поставить. Бросил, значит бросил. Краснов для нас германский cossacknn. Таким и останется. А вот, что за стихи ты предлагаешь?

- Вы только послушайте, и всё поймёте, - потупил взор бородач.

- Ладно, читай, - согласился Менделех.

Осмелевший от полученного разрешения бородач закатил глаза и продекламировал:

Петруня сразу разъярился

На делегатов устремился,

Тряся огромную елдой

Как смертоносной булавой.

Присутствующие на застолье и свято верящие в незамутнённую душу бывшего донского войскового атамана и SS gruppenführerа Петра Краснова cossacknn обомлели… Но не надолго.

- А ты молодец, почти угадал, - засмеялся барон. – Раз почти, получишь только пятьсот евро.

Все отомлели и закричали:

- Люхайль! Люхайль!

Барон Менделех, под алчные взгляды некоторых краснолюбов и краснобаев отсчитал пять сотен и вручил их смышленому бородачу.

- А теперь я назову, как наименуем хутор, - многозначительно произнёс барон и, сделав вдох, стал тянуть, сколько возможно, театральную паузу.

На выдохе барон, наконец, произнёс:

- Хутор мы отныне будем именовать как Елдштадский. Тут вам и булава с оттенком гутора, тут вам и германский фонетический лоск.

Все застыли в известной гоголевской немой сцене.

II

Летописец Серж Нахамкин был обижен тем, что его изящная и уже озвученная в печати дефиниция не только не нашла отклика, но ещё и грубо была воспринята каким- то представителем Временного Юдинского правительства. Поэтому, воспользовавшись немой сценой, тихонько, но, все же предупредив соседа по столу, что скоро вернется, начал «по- английски» удалятся, обходя установленные для cossacknn армейские палатки. Ему вдруг захотелось в одиночестве ещё раз насладиться встречей с казачьим атаманом Красновым на мемориале в станице Еланской, этим несгибаемым бронзовым идолом, торчащим на личном подворье Мелехова.

В это время Менделех начал очередную речь. Голос гуру был хорошо поставлен, потому Нахамкин, поднимаясь по крутому обрыву, слышал её отголоски…

- …Когда я говорю «казачество», я не подразумеваю его лишь сословием. Я считаю, что это и есть совокупность казачьего этноса и всех сопутствующих ему явлений.

- Умный, чертяка! – восхищенно подумал летописец. – Но говорит уж больно кудревато. Впрочем…

Додумать он не успел, вдогонку полетели едва ли не осатанелые крики:

- Лю- хайль!

- Лю- лю- лю…!

- …ха- а- а- а- а- йль!

Нахамкин повернулся, застыл по стойке смирно и прокричал традиционно: «Любо, барон!». Затем сел, в оставленную около входа в усадьбу Менделеха иномарку и поехал в сторону станицы Еланской. Благо было недалеко.

На мемориале никого не было, что очень порадовало летописца. Только одиноко стоял памятник закоренелому в своих разнонаправленных убеждениях петербургскому казаку и предпоследнему Донскому атаману и SS gruppenführeru в фашистской Германии П.Н. Краснову, воевавшему со своей родиной. То ли бетонная, то ли бронзовая фигура была в казачьей генеральской форме с расстегнутой шинелью при откинутых в стороны её фалдах. На голове лихо сидела фуражка при кокарде. Бывший SS gruppenführeru в высоко поднятой правой руке держал поддельный символ атаманской власти - копию брошенного в далёком феврале 1919 года Пернача. Левой рукой идол прижимал к боку в ножнах шашку.

Серж троекратно перекрестился и, опустившись на колени, начал читать молитву. А вот какую, этого мы сказать не можем, ибо дело молитвенное - есть таинство. Какому бы Богу молиться – дело личное. Можно даже двум. Одному публично, а другому – тайно.

- Гоблое это место, - услышал вдруг Нахамкин и обернулся.

Сзади него на повидавшей мусор метле сидела старуха во всем черном с черным колпаком на голове.

- Это почему же? – удивился летописец.

- Гоблины тут, - не терпящим возражения тоном заявила старуха.

- Ты, ведьма, что ли?

- Может и ведьма.

- Да где- то слышал про таких, - отшибло вдруг память у летописца. – А ты, то есть вы, где работаете?

- При музее и вон при энтом, - кивнула старуха на бронзового идола.

- А, правда, красавец Краснов? - горделиво вскинул голову Нахамкин.

- Гоблин это, ему памятник, - твёрдо выдохнула ведьма, при этом шваркнула метлой по земле.

- Сдурела, что ли? – возмутился Серж.

- Ты меня не забижай. Я тут, поди, каженную ночь вижу, как гоблины его окружают. Маленькие такие уродцы. Да дюже злющие. Это тебе не вашенские домовые с кикиморами, что добро творят, а немчурские. От них добра не жди.

- Врешь ты всё, сама в немчурском ведьмичьем наряде - запыхтел летописец. - Сюда только мелеховские казаки приходят. Петру Николаевичу поклониться.

- Ну да, казаки, , - пожала плечами старуха. - А на хуторе около Дона сейчас шнапс пьют, думаешь одни cossacknn?

- А кто ж ещё? – не понял Нахамкин.

- Гоблины ещё. Сам барон гоблин, - шепотом произнесла старуха.

- Скажешь тоже! – возмутился летописец.- Ты гуторила, что только по ночам гоблины появляются. Почто тогда врешь, какая ты ведьма после этого.

- Не вру. Я даже на телевизионном конкурсе ведьм участвовала, да только не заняла первых мест, хотя сильнее всех на самом деле. Там тоже гоблины заправляют, только своих признают победителями.

И в знак сатанинской правдивости черенком метлы начертала на земле пентаграмму.

Нахамкин, не вставая с колен, развернулся спиной к медному идолу и с минуту смотрел на пентаграмму, что- то тихо шепча.

- Вот я и гуторю, - старуха подмигнула Нахамкину. - Гоблины, те, что ростом повыше, ну как ты, например, умеют превращаться в людей. И узнать их можно.

- Это как?- неподдельно заинтересовался летописец.

Сощурив глаза, ведьма стала загибать костлявые пальцы.

- - После превращения остаются длинные уши, гоблины прячут их под шапку.

Серж схватился за свою папаху.

- Проверяешь, что ли? – улыбнулась ветреная ведьма. - Зачем папаху в апреле носишь?

- Холодно же. В Вальпургиеву ночь пойдём играть, – стал оправдываться летописец.

- Ну да, ну да, - загадочно улыбнулась ведьма.

А Нахамкин вспомнил оставшихся за столом гостей.

- Точно, у казачьего полковника из ростовского реестра, уши длинные, потому папаху не снимал ни в музее, ни за столом. А ведь на казачьих кругах многие папах никогда не снимают, - поразился своему открытию Нахамкин.– Неужели гоблины? Наши предки, даже заходя в курень, шапки снимали…

Меж тем ведьма продолжала загибать костлявые пальцы.

- Когти они прячут в перчатки…

Память Сержа мгновенно выхватила из общего круга гостей почти двухметрового батарейца, который даже пояснил, что перчатки он носит из- за ожога на реконструкции сражения под Азовом.

- И этот гоблин? – Нахамкин покрылся холодным потом.

- А вот глаза, - сложив из трёх пальцев известную фигуру, прогундосила ведьма, - им никак не скрыть, поэтому, по ним узнать и можно.

Мелеховский летописец вспомнил странные серые глаза барона, спрятанные под густыми седыми бровями, и сразу почувствовал, как мелкой дрожью затряслось его тело.

- Ты, милок, не вставай, я тебе водички принесу, - душевъедливо проныла старуха.

- Пошла вон, тварь плешивая, - даже не приходя в себя, горкнул летописец.

- Так ты ко мне без уважения? - и ведьма взмахнула метлой.

В этот момент у бронзового Краснова непостижимым образом выпал атаманский Пернач, до этого мгновения торчавший в правой руке, словно громоотвод.

Нахамкин, как в замедленном кино, видел весь полет Пернача прямо на него, но не мог даже пальцем пошевелить – ведьма, проклятая, словно сковала его тело.

Пернач по касательной, но основательно задел умную голову летописца, разворотив там кожу, и больно ударил в правое плечо. То ли от боли, то ли от обиды, но Нахамкин не сумел удержать свое сознание, и оно уплыло куда- то.

В это время около музея остановилась скорая помощь, оказавшаяся здесь проездом от станции Миллерово, куда она отвозила больного, к себе домой в город Мелань. Врачам приспичило ознакомиться с музеем борьбы с большевиками, ибо в их городе до сих пор таких было много. А ещё захотелось посмотреть на знаменитый памятник атаману Краснову, который власти всё пытались снести, да не на того изворотливого частника нарвались.

Едва войдя во двор, врачи увидели распластанного на земле и залитого кровью человека в разорванном казачьем кителе с залитой кровью головой и грудью. Перед ним стояла старуха, как издали показалось врачам с косой, и говорила по мобильнику. Подойдя ближе, врачи убедились, что это не касса, а метла.

- Живой? - спросил мужчина врач.

- А то, - радостно отозвалась старуха. – Вы откуда взялись?

- По случаю, - вздохнул самый молодой медик, видимо санитар.

- Ладно, Вовчик, - распорядился мужчина, - мотай за бинтами, а мы с Марьей Ивановной осмотрим раненого.

- Расскажите, что случилось? - обратилась к старухе Марья Ивановна.

- Так я метлой взмахнула, а он и упал, - потупила глаза старуха.

- Кто упал? Казак? – не поняла Марья Ивановна.

- Нет, кусок памятника.

Прибежал Вовчик с бинтами, и врачи занялись спасением Нахамкина. Пока они возились, старуха таинственно исчезла.

- Надо везти в больницу в Вёшки, - закончив работу с бинтами, сказал врач.

- Да ни в жисть, - чуть не задохнулся от крика стоявший в сторонке водила.

- Почему это? – строго спросила Марья Ивановна.

- Так бензину у нас тютелька в тютельку. Да и скоро темнеть будет. Заедем в Вёшки, придется там ночевать, а меня жена потом скалкой отходит за поход налево.

- Мы тебе справку дадим, что ты этого не делал, - серьезно сказала Марья Ивановна. – Верно, Самойла Серафимым?

- С печатью, как положено, дядя Федул, - подтвердил тот.

- Плевать она хотела на всякие печати, даже кремлевские. Ей ничем не докажешь, что я не с бабой был, - кипятился водила.

- Но ведь казак без сознания. Умереть может, - попыталась надавить на жалость Марья Ивановна.

- А мы, казаки, ноне все без сознания. Спросите хоть мою жену, она в казачьих делах люто разбирается. Сама родовая казачка, - с печалью сказал Федул.

- Хорошо, везем его в наш Больничный городок. Бензину хватит, и твоя лютая Дарья рада будет.

- Не лютая она вовсе, добрее не сыщешь. Только на казачьи посиделки не пускает. Пьют там казаки, говорит, и ничем другим не занимаются, - защитил честь жены Федул.

- Ладно, везём, - согласился Самойла Серафимович.

Так и не пришедшего в сознание Нахамкина, водрузили на носилки и погрузили в машину скорой помощи.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе