Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Памфлеты Вячеслава Родионова

Секунда казачьей вечности (алчный памфлет)

вкл. . Опубликовано в Памфлеты Просмотров: 2445

От такого зрелища у Ильи Адольфовича чуть не случился инфаркт, и он, упав на колени, взмолился:

- Отец всех народов, не хочу я никакой партии. Я капитал хочу, чтобы атаманство купить. Помоги! Ты все можешь, все тебе подвластно.

Сталин выдернул трубку из глаза и погрозил ею:

- Ты плохо знаешь историю. Я не по этой части. Приходилось, правда, грабить банки, но когда это было. Получается, что я экспроприатор, а не капиталист. Расстрелять могу, сгноить в лагерях могу, могу тебя не тронуть, но твоих близких уничтожить. Вот и Феликс большой мастер по этой части. Кстати, Феликс, вспомнил, сколько у меня томов собрания сочинений.

- Прости Коба, не успел все прочитать, - полыхнул горячим сердцем «железный» Феликс.

- Вот потому ты рано и умер, - Сталин пустил дым из трубки. – Меньше бы Троцкого с Лениным читал, жил бы дольше.

- Так это ты, Коба? – посмотрел на свои чистые руки Феликс и с сожалением подумал: - С каким бы удовольствием задушил. Чего раньше не сделал, когда мог?

- Не я Феликс, не я. К Троцкому претензии. Ты же отвернулся от него, вот и получил. У него все врачи под контролем были.

- Не отворачивался я от него, - вскипел разумом «железный» Феликс.

- Как не отворачивался? А кто звезду на фуражке перевернул?

- Так плохо смотрелась рогами вверх, вот и перевернул. Над Кремлем до сих пор так звезды висят.

-Ладно, Феликс, сообщи Лениным, чтобы делегата прислали. Этого олуха, - Иосиф Виссарионович указал на стоявшего на коленях неудачливого казака-колониста. – Надо в партию принять. А потом решим, чем можем помочь ему по части атаманства.

Над тишиной парка скульптур на Крымском валу раздался скрежет шагов бронзового, хотя и «железного», Феликса.

- Да не хочу я в вашу партию. Я и так уже с едросами дружен. Они мне делать деньги помогают.

- Не хочешь с нами и не надо, - почему-то вяло отреагировал Сталин. - Топай, Феликс, назад.

- Мне бы капитал вернуть, - прошептал казак-колонист.

Под топот «железного» Феликса, Сталин снова воткнул трубку в глаз и, погрозив Грубберу пальцем, произнес:

- По части капитала спец Карл Маркс. К нему иди. Хочешь к тому, что здесь в компании с Ленинами тусуется, а хочешь к главному, что напротив Большого театра глыбой стоит. У Ленина по части капитала не совсем точное понимание, - в задумчивости произнес Сталин, при этом дым от курения пошел у него из ушей. – Он даже деньги планировал отменить, чтоб только у него остались. Если вмешается, то разговора с Марксом не получится. Иди к Большому, твое время ещё не закончилось. А мы пока соберем кворум. Если что не так, возвращайся.

Груббер почувствовал необыкновенную легкость в ногах, и бегом кинулся прочь от Крымского вала. На счастье попалось такси, и за кожаный пиджак водитель быстро доставил его к памятнику основателя теории капитала.

Карл Маркс пребывал в глубочайшем раздумье от всего им виденного за последние годы в Москве. Его теория торжествовала, но задом наперед. Он витиевато клеймил капитал, как инструмент эксплуатации, а теперь видит, что капитал в России вожделенная цель для многих. Пали почти все коммунистические страны, только Куба да Северная Корея пока еще правильно понимают его теорию. А вот Китай стал отступником, капитализмом балуется. Грустно все это наблюдать и слышать из года в год. Тем более, что, расставаясь с прошлым, коммунистические страны еще и осмеяли его учение. Даже призрак коммунизма по Европе больше не бродит, и не слышно саркастического смеха пламенных революционеров. Стоишь тут в тоске, потому как Хрущев с этим памятником перестарался. Так вбил в гранит, что даже в это мистическое время нет никакой возможности встретиться с учениками и последователями, образовавшими коммунистический клуб на Крымском валу.

Эти грустные размышления вдруг прервал Груббер, вылезший из такси и смиренно подошедший к глыбе мировой мысли.

- Тебе чего? - отвлекся от невеселого бородатый Карл. – Давно ко мне никто просто так не приходил, да еще ночью. Обычно по праздникам и с плакатами о светлом будущем. Ты веришь в него?

- Я в капитал верю, - воскликнул Илья Адольфович. – Скажи, как его вернуть.

- Только одним способом, - уверенно ответила глыба. – Отобрать у другого. Капитал должен всегда быть в движении, это основное его свойство. Перетекая из рук в руки, капитал живет за счет процентов. Человечество опутано нитями капитала, а я разработал учение, как эти нити не только не разорвать, но и укрепить через займы и ростовщичество. Лучший мой ученик Ульянов не успел со своим НЭПом осуществить до конца экспроприацию, а ренегат Сталин обобрал всех, но деньги в создание советской империи вложил. И преуспел в этом, они с пролетариями долго смеялись, расставаясь с капиталистическим прошлым.

- Да, но в России снова капитализм, - возразил казак-колонист. – Над кем же теперь смеются?

- Так над пролетариями, они же расстались со своим темным прошлым, а теперь и со светлым будущим.

- Мне то, что делать?

- Либо отбери капитал у другого, - посоветовала глыба мировой мысли, – либо утопись.

Груббер от такого совета бросился бежать назад в парк скульптур, сопровождаемый гранитным грохотом, ошалевших от безделья, мыслей классика капиталистического учения.

Поспел вовремя.

Перед Сталиным стоял плюгавенький бюст Ленина, и отец всех народов по этому возмутительному поводу допрашивал почему-то Свердлова, которого поддерживал под руки «железный» Феликс, дабы не дать главному интригану начала Советской власти упасть наземь вслед за своим портфелем.

- Почему, Яков Михайлович, мы имеем то, что имеем?

- А чего тут необычного, Коба?

- Ты не фамильярничай, а отвечай по существу вопроса.

- Так Ленин он и в Африке Ленин!

- Это я знаю. В Калмыкии он калмык, у негров – негр, у индейцев - индеец, а в разных городах он и маленький, и большой. С одной кепкой и с двумя, в пальто или без. Я тебя, товарищ Свердлов, о другом спрашиваю. Почему избрали для заседания политбюро вот этого?

Тут бюст Ленина зашевелился и выкрикнул:

- Не нравлюсь? Так мы пойдем другим путем!

- Ты, Ильич, не ерепенься, - пыхнул трубкой Иосиф Виссарионович. - Если бы я не приказал тебя любить, кто сегодня помнил бы? Или помнили бы, как иудушку Троцкого.

- Что, собственно, происходит? - напустил на себя строгости бюст. – Я же был председателем Совнаркома даже, когда уже ничего не соображал и пускал слюни в Горках. Неужели я не смогу просто проголосовать. Это же не Брестский мир, в конце то концов!

- Иосиф Виссарионович, - послышался голос Калинина. – Все Ленины в незавидном состоянии, словно в Горках побывали.

Сталин повернул голову на голос и увидел как два Брежнева, взявшись с двух сторон за поручни кресла, тащат сидящего в нем и, без умолку говорящего, Всесоюзного старосту.

- Ладно,- согласился Сталин. – Поставьте Калинина рядом с бюстом Ильича…

- Мы и так рядом, - откликнулись Брежневы.

- С бюстом, я сказал. И начнем.

Все это время поникший надеждами Илья Адольфович Груббер стоял один-одинёшенек на тротуаре и ничего не слышал. Только когда его буквально за шиворот поволок за собой «железный» Феликс, он встрепенулся и стал кричать:

- Мне капитал нужен! Состояния хочу! Дадите - хоть в какое угодно… вступлю. Хоть в реестр нынешний, хоть в милицию казачью…

- Вот кандидат, - тихо сказал Сталин. – Другого не предвидится. Да и время заканчивается. Кто за то, чтобы кооптировать его в члены нашей партии, прошу поднять руки.

Все фигуры, кроме бюста Ленина, подняли руки.

- Вы что же, Владимир Ильич, значит не большевик? – ехидно-почтительно спросил Сталин.

- Какие мы большевики, Коба? Большевики ныне у власти, а мы в парке. Но я все равно с вами. Поддерживаю, хотя рук не имею для голосования. Нужно единство, фракции нам не нужны. Хватит с нас одного Троцкого. Про других я уже и не говорю. Сами знаете.

- Хорошо, - согласился Иосиф Виссарионович. – Значит так. Как вас там зовут?

- Капитала хочу! – возопил Груббер.

- Феликс, - слегка повысил голос Сталин.

- Не надо, - тут же успокоился Груббер. – Спасибо за доверие. Оправдаю.

- Придется, - Сталин постучал трубкой по лысому бюсту. – Дорогой Ильич…

- Мы здесь, - в момент откликнулись оба Брежневых.

- Владимир Ильич, - строго посмотрел на Брежневых отец всех народов. – Товарищ Ленин, вы, и я это хорошо знаю, еще в 1918 году перевели на свой личный счёт в банки Швейцарии 80 миллионов в золотых червонцах. Что-то осталось?

- Немного. А вам зачем?

- Партии надо, чтобы вот этот наш партийный товарищ, казак-колонист Груббер…

- Партайгеноссе? - справился давний германофил Ленин.

- Именно. Чтобы он, получив капитал, проследил, чтобы наши имена не исчезли из названий городов и сел. Чтобы ваши, Владимир Ильич, памятники стояли бы на прежних местах и в прежнем количестве, а казачья реестровая милиция их охраняла. Вы, согласны, на этих условиях, получить капитал и стать казачьим Верховным атаманом, товарищ Груббер?

- Без всяких волнений! Был же немец Краснов Донским Войсковым атаманом у белых. Я же тоже немец-казак.

- Ошибаешься, дорогой, - пыхнул из трубки Сталин. – Краснов был нашим разведчиком, сначала у белых, потом у немцев.

- Ну, вот и я буду, - загордился своим будущим Илья Адольфович.

- Но есть ещё условие.

- Да без проблем.

- Вы окажитесь атаманом на год в небольшом городе и начнете свою деятельность там. Будете неофициально, но самым влиятельным человеком. Справитесь, пойдете атаманить на всю область, мы создадим Донскую республику. А там и до столицы рукой подать – во всемирные атаманы. Эту должность пока занимает некто Вурдалацкий, но скоро поедет лес валить.

- Давайте деньги, - твердо заявил Илья Адольфович, подумав про себя: - Как получу, сразу в казино отыграюсь.

- Даже не думайте, - погрозил трубкой отец всех народов.

- Не буду, - Груббер сразу почувствовал, что поумнел.

- А теперь, - заговорил бюст Ленина, - идите на Октябрьскую площадь. Там стоит лучший мне памятник. У него возьмете подписанный чек на предъявителя.

- Сколько? – облизнул пересохшие губы Илья Адольфович.

- Достаточно крупно…

Дальше Груббер ничего уже не слышал, ноги несли его на Октябрьскую площадь. И потому как быстро все происходило, он потом так и не смог установить порядок событий.

Ленин буквально всунул чек ему в руку, и тут же рабочий из окружения памятника поддал Илье Адольфовичу под зад, да так, что он даже не заметил, как оказался на большой высоте в руке у Петра I на Москве-реке. Истекало мистическое время, и Императору недосуг было разбираться в чем-либо, даже в оголтевшем казачестве. Он взмахнул рукой, от чего Груббер полетел…. Куда-то.

В момент его исчезновения сверкнула молния, закрыв мистический канал и его время действия. Над Москвой одновременно громыхнул гром и разнесся гомерический хохот фигур коммунистических вождей, даже Фридрих Энгельс хохотнул на фоне древнерусских палат.

Многие москвичи проснулись от этого и выглянули из окон. Над всей Москвой ливнем проливалось небо.

Москвичи нахмурились в преддверие нового дня и новых глобальных капиталистических афер.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе