Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Памфлеты Вячеслава Родионова

Секунда казачьей вечности (алчный памфлет)

вкл. . Опубликовано в Памфлеты Просмотров: 2538

Куранты на Спасской башне, что соединяла Кремль с Красной площадью, отбили полчаса пополуночи, и милиционеры стали огораживать ее металлическими штакетниками, выполняя мудрое распоряжение об ограничении передвижения граждан Эрефии, дабы исключить любую, даже малейшую, возможность напакостить улыбчивым властям, которые этим самым гражданам пакостили без счета, не снимая улыбок с недостоверно доброжелательных лиц.

И кому, скажите, приспичило бы в столь поздний час, да не в праздничный, а будний день, тащиться на Красную площадь от своих утех или разочарований?

Разве, что влюбленным, но любовь давно осмеяли как рудимент доисторической эпохи и заменили сексом, который у неблагопристойных граждан совершенно не нуждался ни в каком антураже. Хоть в автомобиле, хоть в подворотне, хоть в сквере на скамейке или под ней – секс он и есть секс. Какие к нему претензии? Ленивые студенты предпочитали его в общежитиях, а, неожиданно потерявшие, как невинность, свой гегемонизм, работяги, выпив стакан паленой водки, употребляли секс со своими бабами. Впрочем, может и не со своими. И уж точно не со своими кувыркались в саунах и банях крутые дельцы, ныряя, после парилки, в бассейны, где плескалась глубокой очистки водка, или летели из под точеных тел длинноногих девиц брызги шампанского.

В дорогих пенхаузах и особняках богемные граждане, обычно с пудрой вместо мозгов, сексовались с дутыми звездами культуры и телевидения, с обалдением внимая разным «собчачкам» или разводили обрыдлую «пугачевшину», с годами превратившуюся в синтетику цыганщины. А вот мнимо элитные граждане, из-за возраста или дурацких предрассудков о собственной благопристойности, быстро разъехавшись из многочисленных театров и концертных залов, без секса томились мозгами в таких же, но других особняках или пентхаузах от сознания того, что они могли бы сделать все лучше, чем те, кто им что-то показывал со сцен.

Метро еще работало, но уже только на пересадку, развозя припозднившихся «безлошадных» москвичей и гостей столицы по спальным ее микрорайонам. Всяк торопился безопасно добраться до дверей своей квартиры, надеясь счастливо избежать встречи с темными личностями на ночных улицах. Кому-то это удавалось, кому-то нет.

Добравшись до своих диванов, обыватели в темноте смотрели секс по телевидению или на дисках, а за редкими окнами, что пока ещё светились, кто-то страдал бессонницей или болел, кто-то кропал диссертацию или новый убойный бестселлер с умным, как компьютер пятого поколения, следователем, а кто-то, может быть, подсчитывал кой-какие доходы или убытки от прошедшего в череде суетных дел одинаково безликих дней.

Лишь «общество свободных» - бомжи, давно утратившее даже представление о каких либо перспективах в жизни и сексе, укладывались в подвалах и чердаках спать, разделяя ложе с дружественными им и умными существами - крысами, вполне понимая, что будущее планеты в их цепких лапках. А крошки, что с человеческого стола, что с крысиного - бомжу то какая разница?

Ночь окончательно вступила в свои права, и шумный стольный град внешне затихал, хотя еще раздавались гудки автомобилей ресторанных и прочих гуляк, да брели по улицам вдрызг проигравшиеся завсегдатаи роскошных обдирал-казино, алчные партнеры непобедимых наперсточников и наивные бойцы игральных автоматов, больше известных как «однорукие бандиты». Вдоль пустеющих улиц тускло горели фонари, но ярко и назойливо навязывалась реклама женских трусов и лифчиков в общей мешанине бесполых накаченных мышц и парфюма, а на перекрестках переливались красно-желто-зеленым светом регулировочные светофоры, создавая впечатление распластанного в пространстве фейерверка. Так, по крайней мере, казалось алкоголикам, наркоманам и таксикоманам, без которых Москва уже и не могла быть Москвой в новом глобальном мировом порядке.

В час ночи вокруг выставочного зала, что на Крымском валу, где находится экспозиция изваяний бывших вождей скоропостижно, при дружной помощи зарубежных «друзей», скончавшегося Советского Союза, выключили свет. Остался гореть один фонарь и тот для проформы, ведь никто уже многие годы так поздно к каменным вождям коммунизма и социализма не забредал. А вот гигантский несуразный памятник императору Петру I, находящийся неподалеку на насыпном острове в водах Москва-реки, наоборот, подсветили дополнительными прожекторами. То ли для привлечения заблудившихся в воздушном пространстве столицы всяких летающих «рустов» и «рустиков», дабы, шарахнувшись об творение Церетели, валились бы они к ногам императора, то ли для наведения самовольных воздушных объектов на находящийся неподалеку Кремль с посадочной площадкой на Красной площади.

Пошла минута в накрывшей памятники темноте, как вдруг к Крымском валу неуверенной походкой подошел мужчина, по внешнему виду, несомненно, относившейся к «новым русским» - и нос крючком, и уши торчком. Он остановился под фонарем и, достав из кармана простенькие наручные часы без браслета, немигающим взглядом стал следить за секундной стрелкой...

Загадочное его поведение имело, между тем, вполне логическое объяснение. Еще накануне мужчина, а звали его Илья Адольфович Груббер, казак из бывших немецких колонистов в области Войска Донского (в просторечии – Ростовской области), посетил разрекламированную по телевидению ясновидящую и колдунью Люцеферу, которая предсказала ему грядущие неограниченные возможности, открывающиеся наступающей ночью в точно обозначенное время, которое она и сообщила.

- Каждый посвященный, - сказала Люцифера голосом чревовещательницы, - в этот миг может загадать, все, что взбредет в голову, и использовать себе во благо. Только удача будет зависеть от личного выбора места, где следует встретить этот редчайший случай. Угадаешь – станешь несоизмеримо богат, не угадаешь… Тут вариантов может быть несколько, на личный вкус и выбор.

- А Донским войсковым атаманом на кормление я могу стать, ведь Краснов с Гитлером доказали, что казаки происходят от германцев, заблудившихся в древности в придонских степях? – с замиранием сердца спросил бывший казак-колонист.

- Можешь. Только эта должность покупная.

- Ну, это дело решаемое, - заулыбался Илья Адольфович. – Тем более с вашей подсказки.

Груббер опустил тугой рулончик долларов в хрустальную чашу и вышел на свежий воздух в твердой уверенности, что именно завтра он сорвет в предсказанное время большой куш в казино «Кураж», завсегдатаем коего являлся, появляясь в Москве.

Часы тикали, приближая время открытия космических каналов времени. Груббер час назад неожиданно быстро и до наступления предсказанного гадалкой времени проиграл в казино весь свой достаточно солидный капитал, и теперь ждал мистического мгновения, чтобы вернуть утраченное состояние. Почему он выбрал именно это место Илья Адольфович не смог бы ответить и под пыткой. Просто ноги принесли его сюда сами, когда голова ни о чем думать, вследствие незапланированного проигрыша, не могла.

Стрелка отсчитала последние секунды, и замерла, достигнув нужного положения: 1 час 2 минуты 3 секунды 4-го дня 5-го месяца 6-го года текущего столетия.

Наступило предсказанное ясновидящей и колдуньей Люциферой мистическое время! Оно собственно искривилось согласно теории, показавшего всему человечеству язык Энштейна и замерло в мистическом предназначении. Словно планета вдруг затормозила свое вращение, что вполне могло было быть, ибо невероятный вихрь вдруг закрутил какой-то мусор, закачал деревья и потушил единственный фонарь, уцелевший после недавнего разгула пьяной компании. Потом все стихло.

Но Илья Адольфович успел загадать желание, и тут же позвонил по сотовому телефону в казино, полагая, что там не только вернут ему проигранное состояние, но ещё и утроят его. Нашел с кем общаться в столь ответственный момент!

Ответ не утешил Груббера, и он, окончательно расстроившись, побрел зачем-то в сторону парка скульптур. Мелькали темные силуэты деревьев, пару раз с душераздирающим воплем пробежали перед ним кошки, а так было тихо, и воздух даже не колебался.

Неожиданно перед Груббером предстали скульптуры вождей поверженного Советского Союза. Одни стояли на пьедесталах, другие просто на земле, некоторые лежали на ней, словно отдыхали от всего, что совершили в своей жизни. Михаил Иванович Калинин сидел в кресле, но в слабом свете луны казалось, что присел Всесоюзный староста на горшок.

И тут Илья Адольфович заметил, что скульптуры Дзержинского и Свердлова со скрипом повернули головы налево. А Яков Михайлович Свердлов, опустив руки по швам, даже выронил портфель, который все время торчал у него прижатым к телу. Грубберу стало жутковато, но он был не робкого десятка – казак-колонист все же – и посмотрел в ту же сторону. Впереди из мрака очень четко высвечивалась луной фигура вождя всех народов Иосифа Виссарионовича Сталина, к тому же махавшая рукой, как в бытность его на трибуне Мавзолея во время советских парадов и демонстраций. Илья Адольфович сначала остолбенел, потом ноги его подкосились и он, помимо своей воли, сел прямо на холодный асфальт тротуара.

- Встать! – повелительно скомандовал «железный» Феликс. – Раз мы оказались в одном времени и пространстве, извольте проявить уважение к вождю.

Груббер, с трудом превозмогая тяжесть в ногах, встал. И тут же услышал совет человеколюбивого Свердлова:

- Немедленно подойдите к Иосифу Виссарионовичу.

Таинственный свет от луны, преломленный фигурой Сталина тут же выхватил из тьмы узкую полоску на асфальте, по которой мужчина и подошел.

- Ну, как? - с легким грузинским акцентом спросил вождь. – Жить стало лучше, жить стало веселее?

Илья Адольфович не то, чтобы онемел от такого исторического вопроса, наоборот, у него из горла вырвался некий клекот, после чего, откашлявшись, он, тем не менее, едва вымолвил:

- Впору с моста бросаться.

- Что так? – полюбопытствовал отец всех народов.

- Весь капитал потерял сегодня, - признался Груббер. – А обещали, что разбогатею несметно и войсковым казачьим атаманом стану.

- Время такое? – ехидно спросил вождь. – Никак Люцифера предсказывала.

- То-то и оно, - вздохнул Груббер.

- Знаем ее, знаем, - посочувствовал вождь, – бывает с отчетами у нашего шефа. Видел ее там. Только верить ей нельзя.

- Кому ж можно? – недоверчиво осведомился Илья Адольфович.

- Нам, конечно, - не удержался Свердлов. – Мы, что ни пообещаем, обязательно выполним.

- Правда?

- Правдивее не бывает.

- Ты, Яков Михайлович, еще перекрестись, - буркнул Сталин.

- Никак не могу. Рука не поднимается, даже портфель не удержал.

- Ты власть тоже не удержал, а ведь мог, - вмешался в разговор бронзовый, но «железный» Феликс.

- Я бы удержал, если бы не эти русские рабочие, что отдубасили меня в Курске, - вздохнул Свердлов. – Наверное, это твоих рук дело, Феликс?

- Нет, не его, - вступился за первого чекиста Сталин. – Троцкого.

- Не может быть!

- Очень даже всё может этот иудушка, как говаривал наш путеводитель Ильич. Ты ж ему мешал.

- Тогда правильно, товарищ Сталин, - вдохновился Свердлов, - что вы его ледорубом успокоили.

- Это не я, - ухмыльнулся вождь всех народов. - Это испанский коммунист Маркадер отомстил ему за дружбу с врагами Испании, английскими маранми.

- Не знаю таких, - сразу замкнулся Свердлов.

- Не прикидывайся, Яков Михайлович, - поддержал вождя «железный» Феликс. – Ты же от них получил команду на уничтожение Императорской Семьи.

- Неправда это. Екатеринбургские советчики сами додумались. Да и твои, Феликс, чекисты участвовали. Не знал, что ли?

Грубберу надоело этот никчемное выяснение отношений, и он обратился к Сталину:

- Иосиф Виссарионович, помогите. Я же капитал потерял и атаманом не стану.

- Пролетарий, значит, - Сталин покрутил вдруг оживший ус. – Стало быть, надо тебя в партию принимать. А потом мы тебя и атаманом сделаем. Феликс, передай обоим Брежневым, чтобы сейчас же собрали членов политбюро. Никиту с Новодевичьего не обязательно, они друг друга не терпят.

- А Ельцина? – подсказал Свердлов.

- Так у него же памятника нет, жив ещё, - отбился «железный» Феликс. - К тому же он все время пьяный. Как это ему только удается, никакая разведка выяснить не может. Американцы даже из космоса подглядывали, но так ничего и не обнаружили.

- Ему, наверное, трубку подсоединили, по ней водку и закачивают, - многозначительно намекнул Илья Адольфович.

- Молодец, соображаешь, без кандидатского стажа примем, - похвалил его отец всех народов. – К тому же я знаю, что скоро «всенародноизбранному» памятник все-таки соорудят. Сотней тонн бетона зальют и в цвета власовского флага раскрасят. Я подсказал, чтобы больше ни до каких беловежских или черновежских пущ добраться не смог.

- Мараны не одобрят, - попытался предостеречь вождя Свердлов.

- Плевать я на них хотел, хватварб, - непереводимо по-грузински выругался бывший Коба. – В парке они никто, и денег у них здесь ни полушки. Давайте делом займемся. Товарищ Дзержинский, подойди ко мне поближе.

Послышалась поступь «железного» Феликса, а потом вопрос:

- Ленинов всех собирать? Или как?

- Пусть с Калининым общаются, без них вопрос решим, - вытащил из кармана знаменитую трубку Сталин.

- Но нас и так тонкий слой, - хотел заступиться за старых партийцев Дзержинский, но осекся.

- Хорошо, - вдруг изменил точку зрения Сталин, - пусть проведут собрание партийной ячейки и определят, какого из Лениных приглашать. С дореволюционными или послереволюционными мыслями. Он же казаков решительно не любил, а у нас… немецкий казак, это ему должно понравиться. Калинин пусть обязанности старосты на собрании выполняет. Мы простим ему это маленькое нарушение устава партии.

- Иосиф Виссарионович, - решил уточнить задачу своей холодной головой «железный» Феликс. – Я тут на досуге все ленинские работы перечитал, а их, вы знаете, аж 50 томов. Там все вперемешку. На любой вопрос два, а то и больше, ответов. Бери – не хочу.

- Скажи-ка лучше, товарищ Феликс, сколько томов мной написано? Я Ильича так переработал, чтоб каждому дураку было понятно, чего он хотел. А вот чего не хотел, я разъяснять не стал. Сами пусть додумаются.

- Зачем нам? – встрял в исторический диалог Груббер. – Мы скоро вашего Ленина вообще из Мавзолея выкинем.

- И это правильно, - Сталин перевел на него взгляд. – А вообще-то, кто тебе разрешил говорить? Если надо, тебя спросят.

От тихих слов финансовому казаку-колонисту, к тому же и неудачнику сделалось не по себе, но он решил все же посмотреть на истукана. Их взгляды встретились, и это привело Груббера в трепет. На него немигающе смотрел один глаз вождя, другой был закрыт трубкой, которую, промахнувшись мимо рта, Сталин воткнул в глаз непослушной левой рукой.

От такого зрелища у Ильи Адольфовича чуть не случился инфаркт, и он, упав на колени, взмолился:

- Отец всех народов, не хочу я никакой партии. Я капитал хочу, чтобы атаманство купить. Помоги! Ты все можешь, все тебе подвластно.

Сталин выдернул трубку из глаза и погрозил ею:

- Ты плохо знаешь историю. Я не по этой части. Приходилось, правда, грабить банки, но когда это было. Получается, что я экспроприатор, а не капиталист. Расстрелять могу, сгноить в лагерях могу, могу тебя не тронуть, но твоих близких уничтожить. Вот и Феликс большой мастер по этой части. Кстати, Феликс, вспомнил, сколько у меня томов собрания сочинений.

- Прости Коба, не успел все прочитать, - полыхнул горячим сердцем «железный» Феликс.

- Вот потому ты рано и умер, - Сталин пустил дым из трубки. – Меньше бы Троцкого с Лениным читал, жил бы дольше.

- Так это ты, Коба? – посмотрел на свои чистые руки Феликс и с сожалением подумал: - С каким бы удовольствием задушил. Чего раньше не сделал, когда мог?

- Не я Феликс, не я. К Троцкому претензии. Ты же отвернулся от него, вот и получил. У него все врачи под контролем были.

- Не отворачивался я от него, - вскипел разумом «железный» Феликс.

- Как не отворачивался? А кто звезду на фуражке перевернул?

- Так плохо смотрелась рогами вверх, вот и перевернул. Над Кремлем до сих пор так звезды висят.

-Ладно, Феликс, сообщи Лениным, чтобы делегата прислали. Этого олуха, - Иосиф Виссарионович указал на стоявшего на коленях неудачливого казака-колониста. – Надо в партию принять. А потом решим, чем можем помочь ему по части атаманства.

Над тишиной парка скульптур на Крымском валу раздался скрежет шагов бронзового, хотя и «железного», Феликса.

- Да не хочу я в вашу партию. Я и так уже с едросами дружен. Они мне делать деньги помогают.

- Не хочешь с нами и не надо, - почему-то вяло отреагировал Сталин. - Топай, Феликс, назад.

- Мне бы капитал вернуть, - прошептал казак-колонист.

Под топот «железного» Феликса, Сталин снова воткнул трубку в глаз и, погрозив Грубберу пальцем, произнес:

- По части капитала спец Карл Маркс. К нему иди. Хочешь к тому, что здесь в компании с Ленинами тусуется, а хочешь к главному, что напротив Большого театра глыбой стоит. У Ленина по части капитала не совсем точное понимание, - в задумчивости произнес Сталин, при этом дым от курения пошел у него из ушей. – Он даже деньги планировал отменить, чтоб только у него остались. Если вмешается, то разговора с Марксом не получится. Иди к Большому, твое время ещё не закончилось. А мы пока соберем кворум. Если что не так, возвращайся.

Груббер почувствовал необыкновенную легкость в ногах, и бегом кинулся прочь от Крымского вала. На счастье попалось такси, и за кожаный пиджак водитель быстро доставил его к памятнику основателя теории капитала.

Карл Маркс пребывал в глубочайшем раздумье от всего им виденного за последние годы в Москве. Его теория торжествовала, но задом наперед. Он витиевато клеймил капитал, как инструмент эксплуатации, а теперь видит, что капитал в России вожделенная цель для многих. Пали почти все коммунистические страны, только Куба да Северная Корея пока еще правильно понимают его теорию. А вот Китай стал отступником, капитализмом балуется. Грустно все это наблюдать и слышать из года в год. Тем более, что, расставаясь с прошлым, коммунистические страны еще и осмеяли его учение. Даже призрак коммунизма по Европе больше не бродит, и не слышно саркастического смеха пламенных революционеров. Стоишь тут в тоске, потому как Хрущев с этим памятником перестарался. Так вбил в гранит, что даже в это мистическое время нет никакой возможности встретиться с учениками и последователями, образовавшими коммунистический клуб на Крымском валу.

Эти грустные размышления вдруг прервал Груббер, вылезший из такси и смиренно подошедший к глыбе мировой мысли.

- Тебе чего? - отвлекся от невеселого бородатый Карл. – Давно ко мне никто просто так не приходил, да еще ночью. Обычно по праздникам и с плакатами о светлом будущем. Ты веришь в него?

- Я в капитал верю, - воскликнул Илья Адольфович. – Скажи, как его вернуть.

- Только одним способом, - уверенно ответила глыба. – Отобрать у другого. Капитал должен всегда быть в движении, это основное его свойство. Перетекая из рук в руки, капитал живет за счет процентов. Человечество опутано нитями капитала, а я разработал учение, как эти нити не только не разорвать, но и укрепить через займы и ростовщичество. Лучший мой ученик Ульянов не успел со своим НЭПом осуществить до конца экспроприацию, а ренегат Сталин обобрал всех, но деньги в создание советской империи вложил. И преуспел в этом, они с пролетариями долго смеялись, расставаясь с капиталистическим прошлым.

- Да, но в России снова капитализм, - возразил казак-колонист. – Над кем же теперь смеются?

- Так над пролетариями, они же расстались со своим темным прошлым, а теперь и со светлым будущим.

- Мне то, что делать?

- Либо отбери капитал у другого, - посоветовала глыба мировой мысли, – либо утопись.

Груббер от такого совета бросился бежать назад в парк скульптур, сопровождаемый гранитным грохотом, ошалевших от безделья, мыслей классика капиталистического учения.

Поспел вовремя.

Перед Сталиным стоял плюгавенький бюст Ленина, и отец всех народов по этому возмутительному поводу допрашивал почему-то Свердлова, которого поддерживал под руки «железный» Феликс, дабы не дать главному интригану начала Советской власти упасть наземь вслед за своим портфелем.

- Почему, Яков Михайлович, мы имеем то, что имеем?

- А чего тут необычного, Коба?

- Ты не фамильярничай, а отвечай по существу вопроса.

- Так Ленин он и в Африке Ленин!

- Это я знаю. В Калмыкии он калмык, у негров – негр, у индейцев - индеец, а в разных городах он и маленький, и большой. С одной кепкой и с двумя, в пальто или без. Я тебя, товарищ Свердлов, о другом спрашиваю. Почему избрали для заседания политбюро вот этого?

Тут бюст Ленина зашевелился и выкрикнул:

- Не нравлюсь? Так мы пойдем другим путем!

- Ты, Ильич, не ерепенься, - пыхнул трубкой Иосиф Виссарионович. - Если бы я не приказал тебя любить, кто сегодня помнил бы? Или помнили бы, как иудушку Троцкого.

- Что, собственно, происходит? - напустил на себя строгости бюст. – Я же был председателем Совнаркома даже, когда уже ничего не соображал и пускал слюни в Горках. Неужели я не смогу просто проголосовать. Это же не Брестский мир, в конце то концов!

- Иосиф Виссарионович, - послышался голос Калинина. – Все Ленины в незавидном состоянии, словно в Горках побывали.

Сталин повернул голову на голос и увидел как два Брежнева, взявшись с двух сторон за поручни кресла, тащат сидящего в нем и, без умолку говорящего, Всесоюзного старосту.

- Ладно,- согласился Сталин. – Поставьте Калинина рядом с бюстом Ильича…

- Мы и так рядом, - откликнулись Брежневы.

- С бюстом, я сказал. И начнем.

Все это время поникший надеждами Илья Адольфович Груббер стоял один-одинёшенек на тротуаре и ничего не слышал. Только когда его буквально за шиворот поволок за собой «железный» Феликс, он встрепенулся и стал кричать:

- Мне капитал нужен! Состояния хочу! Дадите - хоть в какое угодно… вступлю. Хоть в реестр нынешний, хоть в милицию казачью…

- Вот кандидат, - тихо сказал Сталин. – Другого не предвидится. Да и время заканчивается. Кто за то, чтобы кооптировать его в члены нашей партии, прошу поднять руки.

Все фигуры, кроме бюста Ленина, подняли руки.

- Вы что же, Владимир Ильич, значит не большевик? – ехидно-почтительно спросил Сталин.

- Какие мы большевики, Коба? Большевики ныне у власти, а мы в парке. Но я все равно с вами. Поддерживаю, хотя рук не имею для голосования. Нужно единство, фракции нам не нужны. Хватит с нас одного Троцкого. Про других я уже и не говорю. Сами знаете.

- Хорошо, - согласился Иосиф Виссарионович. – Значит так. Как вас там зовут?

- Капитала хочу! – возопил Груббер.

- Феликс, - слегка повысил голос Сталин.

- Не надо, - тут же успокоился Груббер. – Спасибо за доверие. Оправдаю.

- Придется, - Сталин постучал трубкой по лысому бюсту. – Дорогой Ильич…

- Мы здесь, - в момент откликнулись оба Брежневых.

- Владимир Ильич, - строго посмотрел на Брежневых отец всех народов. – Товарищ Ленин, вы, и я это хорошо знаю, еще в 1918 году перевели на свой личный счёт в банки Швейцарии 80 миллионов в золотых червонцах. Что-то осталось?

- Немного. А вам зачем?

- Партии надо, чтобы вот этот наш партийный товарищ, казак-колонист Груббер…

- Партайгеноссе? - справился давний германофил Ленин.

- Именно. Чтобы он, получив капитал, проследил, чтобы наши имена не исчезли из названий городов и сел. Чтобы ваши, Владимир Ильич, памятники стояли бы на прежних местах и в прежнем количестве, а казачья реестровая милиция их охраняла. Вы, согласны, на этих условиях, получить капитал и стать казачьим Верховным атаманом, товарищ Груббер?

- Без всяких волнений! Был же немец Краснов Донским Войсковым атаманом у белых. Я же тоже немец-казак.

- Ошибаешься, дорогой, - пыхнул из трубки Сталин. – Краснов был нашим разведчиком, сначала у белых, потом у немцев.

- Ну, вот и я буду, - загордился своим будущим Илья Адольфович.

- Но есть ещё условие.

- Да без проблем.

- Вы окажитесь атаманом на год в небольшом городе и начнете свою деятельность там. Будете неофициально, но самым влиятельным человеком. Справитесь, пойдете атаманить на всю область, мы создадим Донскую республику. А там и до столицы рукой подать – во всемирные атаманы. Эту должность пока занимает некто Вурдалацкий, но скоро поедет лес валить.

- Давайте деньги, - твердо заявил Илья Адольфович, подумав про себя: - Как получу, сразу в казино отыграюсь.

- Даже не думайте, - погрозил трубкой отец всех народов.

- Не буду, - Груббер сразу почувствовал, что поумнел.

- А теперь, - заговорил бюст Ленина, - идите на Октябрьскую площадь. Там стоит лучший мне памятник. У него возьмете подписанный чек на предъявителя.

- Сколько? – облизнул пересохшие губы Илья Адольфович.

- Достаточно крупно…

Дальше Груббер ничего уже не слышал, ноги несли его на Октябрьскую площадь. И потому как быстро все происходило, он потом так и не смог установить порядок событий.

Ленин буквально всунул чек ему в руку, и тут же рабочий из окружения памятника поддал Илье Адольфовичу под зад, да так, что он даже не заметил, как оказался на большой высоте в руке у Петра I на Москве-реке. Истекало мистическое время, и Императору недосуг было разбираться в чем-либо, даже в оголтевшем казачестве. Он взмахнул рукой, от чего Груббер полетел…. Куда-то.

В момент его исчезновения сверкнула молния, закрыв мистический канал и его время действия. Над Москвой одновременно громыхнул гром и разнесся гомерический хохот фигур коммунистических вождей, даже Фридрих Энгельс хохотнул на фоне древнерусских палат.

Многие москвичи проснулись от этого и выглянули из окон. Над всей Москвой ливнем проливалось небо.

Москвичи нахмурились в преддверие нового дня и новых глобальных капиталистических афер.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе