Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Памфлеты Вячеслава Родионова

Утро стрелецкой казни (межвременной памфлет)

вкл. . Опубликовано в Памфлеты Просмотров: 2590

I

Был вечер страстной пятницы, а в ресторане недалеко от Красной площади разливался банкет по случаю получения Главным казачьим войском Москвы свидетельства о занесении в государственный реестр в качестве некоммерческой организации. Банкет был устроен для узкого круга лиц и был тайным, как «Вечеря», но не потому, что властей опасались, а потому, что непосвященным московским казакам, исполняющим по приказу атамана Обналичного строгий пост, новость должны были объявить только в понедельник.

Стол оказался уставлен яствами и бутылками с черноголовской водкой, которую пьют в правительственных верхах, дорогим французским коньяком и русскими безалкогольными напитками - кувшинами с ядреным квасом, с клюквенным и брусничным напитками. Присутствовало четверо. Сам атаман и три генерала: первый товарищ атамана Последкин, товарищ по идеологии Абсолюткин и начальник штаба Вьюнок.
Первый тост поднял сам атаман:
- Предлагаю выпить за наше чудесное превращение в казаки. Теперь мы государственные люди и служить будем честно и бескорыстно.
- Не согласен, - встрял Последкин.
Атаман строго посмотрел на него:

- Я тоже не согласен, ну и что?
- Тогда продолжай, - умаслился Последкин.
- Вот я и говорю, будем служить честно и бескорыстно до тех пор, пока всех россиян не сделаем казаками. Ведь говорят же, что Россию сделали казаки. Так выпьем же за благородство цели!
Все дуплетом хлопнули по фужеру отечественной «черноголовской» и французского коньяку и закусили прекрасной ветчиной и копчеными колбасами. По телам растеклась благодать.

- Ты, Абакум Силыч, - начал идеолог Абсолюткин. – прав, как всегда. России больше не будет, а будет Великая Казакия, корнями своими уходящая в глубокую древность. Я бы назвал это с большой буквы.
- Насколько глубокую? – переспросил, любивший оперативную точность, начальник штаба. – На какую глубину будем строить оборону, и сколько в ней будет эшелонов?
- Я имею в виду глубину идеологического наступления? – поправил его Абсолюткин. – Наступать будем на русских, потом на всех остальных.
- Значит два рубежа, - констатировал Вьюнок, записав что-то на салфетке.
- Как вам будет угодно.
- А скажи-ка мне, мил человек, - атаман любил говорить вкрадчивым голосом: - всех станем в казаки принимать?
- Зачем? Будет строгий отбор. Только тех, кого сочтем нужным.
- Сколько полков будем создать, - уставился на Абсолюткина начальник штаба. – И куда в поход пойдем?
- Куда, куда, - отмахнулся от него идеолог. – На Индию.
- Почему на Индию? – не унялся Вьюнок.
- Да потому, что это единственный казачий поход, который не был доведен до конца. Царь Александр I вернул казаков с полпути. А то бы коней в Индийском океане напоили.
- Там же вода соленая.
Тут уж заволновался атаман, вспомнив, что сапоги мыть в Индийском океане собирался Владимир Вольфович, давний друг казаков.
- Думай, Маркс Фридрихович, что говоришь, - предупредил он идеолога.
- Зачем? Пусть думают те, кто это умеет. А я говорить и писать умею.
Почувствовав, что обстановка может накалиться, Обналичкин предложил сказать тост своему первому товарищу.
Налили по фужеру французского коньяку.

- Нет веры тем, кто Русь оставил басурманам, - не в тему ляпнул первый товарищ. Он всегда быстро хмелел, а, захмелев, нес несусветное.
- Алаверды, - спохватился атаман. - Чтобы вернуть русский уклад на русскую землю уже не получиться, да и земли уже нет. Так, что пьем за казачий уклад и казачью землю. А ты, Последкин, лишаешься слова до конца банкета.
- Ладно, - махнул рукой Последкин, и тут же, не дожидаясь остальных, махнул фужер коньяку.
Все тоже выпили. Но закусить не успели. Из-за соседнего столика поднялся здоровенный дядька и, шатаясь, подошел к главным казакам Москвы.
- И что дальше, - угрожающе прогудел дядька. – Ряженые? Награждения? Песнопения с покаяниями? Мать вашу! Русских убивают каждый день, десятками и сотнями. Ну, еще один парад и позвякивания шашками, дело то уде? Мать вашу! Или казачество руководствуется правилами «Нас секут, а мы крепчаем». Вам, что потомкам в глаза не стыдно будет посмотреть? Мать вашу! Не русские вы, а расианские-марсианские. Тошно смотреть и слушать.
- Казаки - народ! - горделиво воскликнул Абсолюткин. - Со своей историей, со своими обычаями, культурой, мировоззрением, атрибутами госвласти.
- А вы-то, гмм... Чего ж по пойму казаками обозвались? Столько прекрасных названий есть! Гоблины, эльфы, тимуровцы, гайдаравцы, орудовцы, дндшники, юные друзья армии и флота! В общем, шо душе угодно!
- Сам дурак. Тебя сюда никто не приглашал. И не быть тебе в казаках! – всполыхнул Абсолюткин.

Дядька ухмыльнулся и обрушил кулак-кувалду на сервированный стол. Сразу рухнули на пол стоявшие с края стола кувшины с русскими напитками и вверх подлетели тарелки с закусками, а холодец, сдобренный «зверским» хреном, вляпался прямо в лицо окончательно захмелевшему первому товарищу атамана, который тут же стал его соскребать пятерней и засовывать в рот, смачно крякая при этом. Ударом второго кулака дядька подбросил вверх сухощавого начальника штаба Вьюнка, который в обратном полете грохнулся на бывшую красиво сервированной столешницу, окончательно все сокрушив. Но больше дядька ничего не успел, ресторанные вышибалы скрутили всех. Тут же появилась и милиция.
Разбирательство закончилось арестом дядьки. Обналичкин, показавший от администрации удостоверение, в котором за двуглавым орлом хитро было закамуфлировано название его собственной некоммерческой фирмы «Прези-дент», сунув милицейскому майору несколько зеленых сотенных, попросив развезти товарищей и начальника штаба по их квартирам. Сам же решил проветриться, прогулявшись по Красной площади.

Выйдя на свежий воздух, он выкинул из головы досадное происшествие.
Красная площадь была торжественна в яркой подсветке. Обналичкин шел по ее краю, ближе к ГУМу, и мечтательно представлял, как он стоит на бывшем Мавзолее, превращенном в Мемориал останков древнейшего, а потому неизвестного, казака и принимает парад. Перед ним и его соратниками на конях проходят единообразно одетые от Юдашкина казачьи полки, полки и полки… Звучат торжественные литавры, развеваются красочные стяги и штандарты…
В силу каких-то загадочных обстоятельств домечтать Обналичкину не удалось. Под ним вдруг разверзлась яма, ведущая в городские подземелья, в которую он и полетел. Упал на каменное дно и потерял сознание…

II

Атаман Главного казачьего войска в Москве Абакум Силыч Обналичкин очнулся, почувствовав, как ледяная вода, которой его кто-то облил, острыми иголками впилась в лицо. С трудом разомкнув веки, он в полумраке сначала ничего не увидел, шевельнулся, и сразу почувствовал острую боль в плечевых суставах. Зрение тут же обрело остроту, и он узрел толстые своды каменного подвала а, подняв голову к верху, увидел, что подвешен за руки к крюку на потолке.

Тут же слух его уловил прозвучавший позади гундосый голос:
- Очнулся, поганец. Ишь за енералом вырядился.
Другой, басистый, донес:
- Слава Богу, я-то думал, он того…
- Живуч.
- Ну да, живуч. Намедни боярина едва на дыбу вздернули, как он от страха концы отдал. Хлипкий народец. Воры, по всему видно.
- Ладно. Давай стащим мундир и портки, да разобьем ему пятки.
- Зачем?
- Разобьем и оставим вора на два дня в покое, пока пятки будут пухнуть, а потом вернемся, начнем дергать их туды-сюды. Знаешь, какие он песни петь будет? Заслушаешься.
- Из Тайных дел приказа распоряжения не было, - не согласился басистый.
- Может, тогда сымем с крюка. Пущай у стены валяется. Крысам тоже надобно жрать.
По телу Обналичкина молнией хлестанула судорога.

- Смотри, как бес его крючит, - добавил гундосый.
- Пошли отсель, трогать не велено.
Мокрый, обалдевший от боли, и не понимающий ничего, Обналичкин попытался крикнуть, что он никакой не боярин, а самый, что ни на есть, казачий атаман, но голос сорвался и вышел петушиный победный вопль.
- Смотри, еще и огрызается, собака, - мрачно отозвался гундосый.
- Посмотрим, как завтра залает.
После этих слов басистого, погасли сальные свечи, проскрежетали петли тяжелой двери и лязгнул металлический засов. Обналичкин остался один в полной темноте и тишине. Только боль в плечах стала еще острее.
- А-а-а…, - на вздохе, возопил атаман, а на выдохе вопль неожиданно закончился резким: - Ахтунг!
Крик ударился об округлые своды подвала, отразился от них в каменный пол и от него ударил по голове Главного казачьего войска в Москве атамана.

- Что это я? – шепотом задал он сам себе вопрос. – Я ж немецкого не знаю, только английский, да матерный.
- А русский? – тоже шепотом спросил кто-то.
- Нет русского, только казачий язык есть, - отпарировал Абакум Силыч. - Кто здесь?
- Никого, - послышался шепот.- А про язык ты еще вспомнишь, когда рвать его будут.
- Так кто здесь? – проигнорировал страшилку атаман.
- Просто никого. И всё.
Обналичкину стало не по себе, тело его содрогнулось, словно блохи на нём забег устроили. В самом деле, темный подвал без света и таинственный шепот - тут с ума сойти можно. Однако атаман был неробкого десятка, и потому, превозмогая боль, отряхнулся, и снова крикнул в темноту.

- Кто есть, отзовись…
- До чего ж ты бестолковый, - прошипели в ответ. – Говорят же никого нет.
- А вы кто?
- Дед Пихто. Духи умученных мы.
- Что за бред! – командным стилем выразился вздыбленный атаман. – Ка-кие, к чёрту, умученные?
Но ответа больше не последовало.
Помолчав немного и заняв менее болезненную позицию, Абакум Силыч стал соображать, что же такое с ним могло приключиться.

Стопудовые мозги атамана Главного казачьего войска в Москве медленно просветлялись и проясняли картину, предшествовавшую нынешнему его пребыванию в подвале, но… до полной ясности не успели. Попробуй быстро вращать такими отяжелёнными мозгами.

- Ладно, слушай, - неожиданно прошуршал по стене подвала вкрадчивый голос.
Атаман напрягся и сделал себе больно в плечах.
- Черт знает что! – рявкнул он, пытаясь вернуть утраченную позицию. – Кто это шипит на меня, я такого позволить не могу. Атаман я или нет!
- Ты, что чёрту сват? Всё зовёшь его.
- На кой чёрт мне этот чёрт! – взвизгнул Абакум Силыч.
Он ещё хотел что-то крикнуть, но тут у стены обозначилась зеленоватого свечения субстанция, никак не похожая на очертания человека, затем отделилась и медленно подплыла к висячему атаману. В подвале чуть-чуть отдало каким-то таинственным отблеском. Субстанция остановилась перед его лицом, и теперь на него пахнуло смесью прелой земли и гнилых досок.
- Что это? – строго спросил Обналичкин, ни сколько не убоявшись.
- Не что, а кто? – почти в самое ухо втянулась субстанция.
- И кто же? – как провинившемуся соратнику попытался устроить допрос атаман. – Что вы тут смрад навели?

Субстанция отдалилась и зависла между стеной подвала и вздыбленным атаманом.
- Почему висишь? – продолжил допрос атаман. – Разве не понимаешь, что мне надо докладывать обо всем, чего я сам не вижу и не знаю?
После этих слов стена подвала с грохотом раздвинулась, и Обналичкин увидел соседний предел, в котором копошились десятки, нет – сотни зеленоватых субстанций, похожих на ту, что была недалеко от него. А на возвыше-нии сидело рогатое существо с горящими зеленью глазами, и, держа в руке свой хвост, крутило его, словно разгоняя надоедливых мух.
От такого зрелища Абакум Силыч едва не сорвался с крюка. Но тот выдержал недюжинные способности главного казачьего атамана в Москве. Чёрт же перестал вертеть хвостом и, повернув его в сторону подвешенного, потряс кончиком, на котором красовался волосяная кисточка.
- Утю-тю-тю, тютюшеньки, тю-тю, - донеслось до атамана.
И он почувствовал во рту вкус манной каши, которую терпеть не мог. Ведь в качестве закуски она не только не подходила, но и могла вообще отвратить от выпивки. А это уже не жизнь, во всяком случае, не казачья. Он попытался сплюнуть, но вышло хуже, вместо манной каши струйками изо рта и носа потекла блевотная слюна. Так и остался главный московский ата-ман в незавидном облике, когда начали происходить удивительные события.

Чёрт перестал заниматься своим хвостом, встал и опусти обе руки к причинному месту. Сразу же субстанции засуетились и стали перетекать из смежного помещения подвала в то, где пребывал Обналичкин. Принимая сначала призрачные очертания, субстанции становились затем все более осязаемыми, пока, развесивший слюни, Абакум Силыч не увидел вдоль стены подвала шеренгу обнаженных мужских тел. В голове сразу зашевелились мрачно-подозрительные мысли относительно дальнейших дел этих молодцев. Он припомнил рассказы бывалых зэков, и стало ему очень муторно. Тряхнув головой, пытаясь сбить предательские слюни, и это удалось.

- Просто так не дамся, - рявкнул атаман. – Я неприкосновенен. У меня удостоверение соответствующее есть.
Но на него никто не обратил ни малейшего внимания. Тогда Обналичкин немного затаился. При этом с удивлением не обнаружил чёрта с кисточкой на хвосте ни около тел, ни в смежной комнате.
- К чему бы это, - едва успел подумать атаман.
И в этот момент, словно фокусник какой, из стены вдруг появился в рос-кошном кафтане с эполетами слегка одутловатый человечек, лицом подозрительно напомнивший атаману модельера Юдашкина. Именно ему поручили сшить реестровому казачеству новую единообразную форму, из-за атаманской мечты о демонстрации которой на параде, по-видимому, и произошли загадочные события, в результате чего он оказался в мрачном подвале.
Пока мысли шевелились в стопудовых мозгах атамана, какая-то сила отвязала его от крюка в потолке. Не предупрежденный об этом заранее, атаман грохнулся об каменный пол, но оказалось, что не таким уж и мягким местом, ибо ушиб копчик.

- Ничего, обойдется, - улыбнулся человечек в роскошном кафтане. – Про вас я все знаю. А меня зовут кафтанных дел мастером, почтенной фамилии Юдшашкин.
- Почти угадал, - подумал Обналичкин, пытаясь подняться на ноги.
- Помочь ему и раздеть, - повернувшись спиной к Абакуму Силыч, скомандовал кафтанных дел мастер, при этом стала видна торчащая из его форменного кафтана кокетливая щетинная щеточка.
- Началось, - похолодел атаман, немедленно прикрыв ушибленный копчик.
Несколько голых тел бросились на него и стали срывать дорогой генеральский мундир. Обналичкин проявил чудеса изворотливости, пока его раздевали, оберегая копчик, но как оказалось, никто на него не покусился. Про-сто атамана поставили в шеренгу, словно рядового какого. Нанесли, можно сказать, несмываемое оскорбление, даже больше, чем, если бы дополнительно травмировали копчик.

Изломанной походкой «рококо», недавно снова вошедшей в моды в демократической России, Юдшашкин прошелся вдоль шеренги, бесстыдно рассматривая, как это делают женщины-врачи на призывной комиссии, каждое обнаженное тело. Его взгляд скользил от одного тела к другому, но немного дольше задержался на не первой свежести теле Абакума Силыча. Ощущению, которое испытал тот, никто не позавидует.
- Два шага вперед, - услышал Обналичкин.
- Мне? – глупо осведомился он.
- Кому ж ещё? – вильнул бедрами Юдшашкин.
- Зачем? – ещё более глупо спросил Абакум Силыч, опять прикрыв копчик.
- Вопросы здесь задаю я. Как и отдаю команды, - в голосе кафтанных дел мастера послышались стальные нотки.
Абакум Силыч даже не успел сообразить, как ноги сами вытолкнули его, аж на четыре шага вперед.

- Я сказал два шага вперед. Теперь, значит, два шага назад.
- Но это неправильно, - сам по себе воспротивился язык Абакума Силыча.
- Почему неправильно?
- Правильно будет шаг назад и два шага вперед, - ответил абакумовский язык.
При этом стопудовые мозги Обналичкина, как и нафталиновые Юдшашкина, ничего сообразить не успели. Ноги бывшего атамана (вы же понимаете, что действующий атаман голым в строю быть никак не может. Нонсенс это!), проделали замысловатую комбинацию, в результате которой он оказался в трех шагах от шеренги голышей.
- Не понял? – помрачнел кафтанных дел мастер.
Теперь ноги исполнили в обратном порядке известную политическую комбинацию и сделали два шага назад, шаг вперед. Получилось ровно два шага от строя.
- Вы, я вижу прекрасный тактик, - заулыбался Юдшашкин. – Будете старшиной этим стрельцам.
Язык Абакума Силыча хотел сморозить, скорее всего, непотребное что-то, однако он силой несгибаемой воли укротил, наконец, непослушника.

- Но я казак. К тому же атаман.
- Здесь я назначаю на должности, - сказал, как отрезал, кафтанных дел мас-тер. – Будешь ерепениться, окажешься снова на крюке.
Затем повернулся к смежной комнате и хлопнул в ладошки.
Абакум Силыч увидел, как из ее недр поплыли комплекты яркой одежды. Они растекались по подвалу и останавливались около каждого из голых тел. Перед ним тоже.
- Форму надеть! - прозвучала команда Юдшашкина.
Не прошло и минуты как все тела оказались облаченными сначала в исподнее, а потом в новенькие штаны, с вычурными пуговицами и оборочками кафтаны, подпоясанными разного лампасного цвета подвязками, и колпаки со щетинными кисточками, свисавшими с наверший.

- Старшина, - обратился Юдшашкин. – Вот тебе патент на старшинство. Ты же любишь ценные бумаги. Принимай командование. Сейчас поведешь стрельцов из подвала…
- Юдшашкин…, - перебил его старшина.
- Господин, - поправил его тот.
- Именно так, - согласился Абакум Силыч. – Мы же без оружия ни на что не годны.
- Не положено пока. Командуй.
- На какое дело идем?
- Государственное. Ты командуй, а дело тебя само найдет.
- Стрельцы, налево! Строевым… Шагом… арш!
С грохотом открылся засов, распахнулась дверь подвала, и стрельцы стали выходить из него под недоуменно поднятые брови своего старшины. И было от чего – стрельцы беззвучно печатали шаги по каменному полу…


III

Обналичкин поднимался по лестнице из подвала последним, поэтому не успевал замечать, как вышедшие на поверхность его подначальные растворялись в предутреннем тумане. Один за другим.
На стрелецкого старшину сверху пахнуло запахом конского помета вперемежку с запахом немытых тел и низкопробной сивухи. Он сунул руку в карман и к удивлению обнаружил там шелковый носовой платок.
- Вот молодец портняжка, - подумал старшина. – И зажал нос платком.
Дышать стало труднее, зато вонь пропала. Подняв голову кверху, он увидел задницу поднимающегося последним рядового стрельца, и блекнущие на высветляющемся небе звезды.
- Красиво, - подумал Абакум Силыч, но спохватился и оглянулся.
Вдруг Юдшашкин прочитает его мысли и подумает, что он любуется стрелецкой задницей. Но позади уже не было никого, прозевал стрелецкий старшина исчезновение кафтанных дел мастера.
- Ну и чёрт с ним! – облегченно вздохнул он, на всякий случай, осенив себя крестным знамением.
В этот момент последний стрелец растворился, открыв Обналичкину свободу выхода. И он вышел.

Перед глазами предстала странная картина. Вся пространство вокруг было заполнено мужиками и бабами, сидящими и полулежащими на подводах и земле. Меж них сновали люди в форме, а в их руках в лучах восходящего солнца сверкали обоюдоострые секиры, пики и сабли. На заднем плане высилась Кремлевская стена с Никольской башней справа и Спасской слева. Меж ними к удивлению Обналичкина не было ни Мавзолея, ни трибун, а находились деревянные помосты, на которых коленопреклоненными стояли люди в посконных рубахах со свечами в руках. Изумленный стрелецкий старшина успел еще разглядеть собор Василия Блаженного и Лобное место, наполненное людьми. Около него тоже стояли телеги, и оттуда разносился визгливый женский вопль. День вступал в свои права. Абакум Силыч понял, что стоит на том самом месте Красной площади, где вчера неожиданно провалился в образовавшуюся под брусчаткой и невидимою глазу яму, прямо в подземелье города. Но, что такое твориться на Красной площади сейчас?

Он хотел спросить пробегавшего мимо служивого, тот отмахнулся и, остановившись у ближней подводы, помог другому служивому увести мужика со свечой в прижатых к груди руках куда-то мимо сидящего на лошади грозного вида вельможи.
- Надо к нему обратиться, - решил Обналичкин,- пусть разъяснит, что со мной произошло и куда занесло.
Но не успел сделать шага, как его тоже подхватили под руки, и он услышал знакомый по подвалу гундосый голос.
- Ты смотри, Епифан, какой прыткий попался. Сам от крюка отцепился, зачем-то оделся в дурацкую форму, и сам же явился сюда. Таких оболтусов я еще не встречал. Бежал бы без оглядки.
- А чего мне бегать? – повернулся на голос Абакум Силыч. – Я и казачий атаман, и стрелецкий старшина одновременно.
- Ты?! - изумился басистый. – Значит, в самое время попался. Тащим его к государю.
Как не сопротивлялся одновременный, дюжие служивые поволокли его к вельможе, что грозно восседал на коне, и бросили подле наземь, аж, конь вздыбился.

- Кто такой? – осадил коня вельможа.
- Государь, - стали бить поклоны враги Обналичкина. – Государственный преступник энто.
- Откуда? – грозно спросил всадник.
- Дык, Петр Алексич, из пытошной сбежал сюды.
- Ха-ха! Ух, ха-ха! – пронзило уши Абакуму Силычу, и он почувствовал, как чей-то сапог твердо оперся об его спину.
- Погоди, Алексашка, - оборвал смех всадник. – Как сбежал? Зачем сбежал? Отвечать!
- Дык, схитрить вздумал.
- Это как? – опередил вопрос всадника Алексашка.
- Его пытать надо было, а он решил одним махом все кончить. Вот и приперся сюды.
- Так ли, смерд? Поставьте его на ноги.
Обналичный почувствовал, что самое время для объяснения, и едва оказался на ногах, сразу затараторил.

- Не знаю, кто вы, но, похоже, что большой начальник…
- Га-га-га-га…, - разнесся над площадью хохот Алексашки, заставив мужиков в посконных рубахах втянуть головы в плечи.
Абакум Силыч опешил. Все было с ним за эту ночь, но никто ещё над ним не смеялся. Он вообще не понимал юмора и смеха не терпел.
- Да как ты… - начал он в своей обычной атаманской манере.
Но больше ничего сказать не успел. Увесистый кулак Алексашки въехал ему прямо по носу, из которого брызнула кровь на новенький, слегка подпорченный волочением по площади, стрелецкий, как считал Обналичный, мундир. Он повернулся к обидчику, намереваясь дать сдачи, но увидел ухмыляющуюся морду, жующую большой пирожок.
- Хочешь, - осведомился Алексашка. – С зайчатиной.
И сунул Абакуму Силычу надкусанный пирожок прямо в рот, попутно зацепив кулаком по зубам.

- Айя-яй-яй, - зашелся стрелецкий старшина, успев выплюнуть пирожок. – А-а-а-а..! Ахтунг!
- Тихо! – рявкунул всадник. – Ты немец?
- Нет, я казак.
- А форма у тебя откуда?
- Юдшашкин одел.
- Ты раздельно говори. Отдели мух от котлет. Юда или Шашкин.
- Вместе. Два в одном флаконе. Он для всех реестровых казаков обещал новую форму пошить.
- Это в Польше, что ли?
- А вы не в курсе?
- Мин херц! - воскликнул Алексашка. – Да, чтоб тебя не знать? За это полагается…
- Ну и кто он такой? – задиристо переспросил Алексашку одновременный.
- Государь наш, Петр Алексеич.
- Фамилия то у него есть? - совсем обалдел Обналичный.
- Романовы мы! Цари! Дед царь, отец царь, а меня стрельцы хотели сверг-нуть, – грохнул Петр Алексеич.
- Нет в России никаких царей, расстреляли, - окончательно объегорился Обналичный. – Да и русским скоро кирдык. Одни казаки останутся.

- Мы же донесли, что заговорщик, - в один голос взвыли служивые, до этого молча валявшиеся в ногах лошади государя. – Мы хотели его пытать, а он сам признался, что царя убил.
- Рубить его, - закричал Алексашка, изрыгая куски пирожка с зайчатиной.
- Содрать с него безобразный мундир, - спокойно, почему-то, приказал Пётр Алексеич. – Ну, вот и креста на нем нет.
- Был же, - засуетился Обналичный, судорожно ощупывая свое исподнее.
- Колоду сюда, - распорядился царь. – Без креста слуги сатаны ходят.
Служивые проявили небывалую ретивость, и через минуту массивная колода, которую и впятером то поднять сложно, стояла у ног царской лошади.
- Алексашка, покажи удаль!
Служивые схватили Обналичкина и опустили головой на колоду.

- Нет, - возразил Алексашка. – Поставьте на колени.
Увидев в руках у Алексашки сверкающую саблю, атаман и старшина одновременный, понял, наконец, что ему уготовано и завопил. Но не долго. Алексашка проворно воткнул ему в рот здоровенный пирожок, выплюнуть который было невозможно.
- Держите его за руки, - скомандовал царский любимец.
Удар сабли был молниеносный, такой, что жертва ничего и не почувствовала. Голова слетела с плеч и покатилась в сторону Васильевского спуска, где атаман Главного казачьего войска в Москве, бывало, тусовался на демократических сходках.
Алексашка в два прыжка догнал её, схватил за волосы и показал царю.
- Брось на Лобное место, и давай продолжим. Больше тыши надо казнить.
Над Красной площадью разнесся многоголосый бабий вой.

IV

Атамана Обналичкина не ждали в Правлении Главного казачьего войска Москвы ни в этот, ни на следующий день, зная, что он, может либо загулять, имея некоторую склонность к юному женскому полу, либо запить, что редко, но случалось. Но во второй половине текущего дня к Правлению подъехали менты и объявили дежурному офицеру, что найдена отрубленная голова, по некоторым приметам, имеющимся в милиции, принадлежавшая атаману Обналичкину. Но тело нигде обнаружено не было. Да и сомнения по части головы у следоков остались. Поэтому необходимо, чтобы кто ни будь, а лучше ближайший соратник атаман, поехал бы в морг и опознал голову.
К удаче доступным оказался товарищ атамана по идеологии Абсолюткин, который, как пояснил дежурный офицер, разбирался совершенно во всем, особенно в казачьей истории. Он точно определит, кем была отсечена голова - русским, казаком или лицом кавказской национальности.

К моргу Абсолюткин подъехал на шведской «Ауди» практически одновременно с ментами. Выйдя из машины, он предстал перед ними в форме генерал-майора казачьих войск с наградами на груди. Особо выделялся «орден Мазепы», которым товарищ атамана недавно был награжден президентом Украины Юдщенко по случаю 300-летней годовщины Полтавской битвы.
Правда менты не обратили внимания на эту, самую ценную для Абсолюткина, награду и пошли к входу в морг. По лестнице все спустились в подвал, где в холодильниках лежали тела усопших. Встретил их прозектор в синем халате с кружевным воротником, показавшийся Абсолюткину очень знакомым своим лицом.
- Юдшашкин, - представился прозектор и протянул руку.
- Товарищ атамана Абсолюткин, – щелкнул каблуками хромовых сапог генерал казачьих войск, приложив руку к козырьку форменной фуражки.

А про себя подумал, что не ошибся в отношении лица, действительно похожего на лицо известного модельера, создающего новую единую форму для казачьих войск. И ту же пожал протянутую ладошку, которая оказалась холодной, чему товарищ атамана вовсе не удивился, в морге же работает.
- Вы бы сняли головной убор, - предложил прозектор. – Все-таки здесь мертвые.
- Никак не могу, - неожиданно уперся казачий генерал. – Казаки не снимают головных уборов нигде, кроме храма. Это наш твердый ответ всем, кто хотел бы нас унизить, особенно русским.
- Как знаете, как знаете, - таинственно произнес Юдшашкин. – Сейчас покажу голову.

Абсолюткин думал, что прозектор откроет один из морговских холодильников, но тот, почему-то, пошел к бытовому. Открыл его и, порывшись среди банок и бутылок, вытащил сначала батон любительской колбасы, потом миску с холодцом и шматок сала. Все это положил на пустой прозекторский стол, и лишь потом извлек замотанную в трехцветную тряпку голову.
К этому моменту товарища атамана стало мутить, и он едва сдерживался.
Прозектор развернул тряпку, и перед взором Абсолюткина предстало незнакомое лицо с зажатым в зубах надкусанным пирожком.
- С зайчатиной, между прочим, - уточнил прозектор. – Сам попробовал.
Товарища атамана гнусно передернуло. Но едва только он хотел сообщить свое отрицательное мнение, как веки головы вздрогнули и открылись. Товарищ атаман от неожиданности отшатнулся, но голова подмигнула ему и закрыла веки. Абсолюткин без сознания грохнулся об пол прозекторской.
- Значит, опознал, - констатировал милицейский майор. – Самолин, запиши, да сообщи дежурному казачьему офицеру. Этот, что на полу, не сможет.

Товарища атамана Главного казачьего войска в Москве обвезли в больницу, а там он, почти сразу придя в себя, ничего уже не помнил. Ни ментов, ни прозекторской, ни истории казачества, ни самого казачества. Только смутным видением пронеслось перед его глазами Лобное место на Красной площади до верху заполненное пирожками с зайчатиной.
В тот же миг у себя дома проснулся и атаман Главного казачьего войска Москвы Обналичкин. Открыв глаза, он удивился тому, что так долго проспал, но, несмотря на тяжесть в голове, все-таки решил потянуться к телефону. Однако, повернув голову, он почувствовал тупую боль вокруг шеи. Потирая так некстати заболевшую шею, набрал телефон дежурного офицера и уведомил его о том, что завтра обязательно будет.
Дежурный же офицер, приняв уведомление, сначала не смог даже закрыть открывшейся от изумления рот, а когда закрыл, сразу набрал милицию, только и сумев пролепетать:
- Тело атамана нашлось.
После чего, достал бутылку водки и выпил её из горла, не отрываясь.

Вячеслав Родионов
18 апреля 2009 года
г. Москва

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе