Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Памфлеты Вячеслава Родионова

Утро стрелецкой казни (межвременной памфлет)

вкл. . Опубликовано в Памфлеты Просмотров: 2613

III

Обналичкин поднимался по лестнице из подвала последним, поэтому не успевал замечать, как вышедшие на поверхность его подначальные растворялись в предутреннем тумане. Один за другим.
На стрелецкого старшину сверху пахнуло запахом конского помета вперемежку с запахом немытых тел и низкопробной сивухи. Он сунул руку в карман и к удивлению обнаружил там шелковый носовой платок.
- Вот молодец портняжка, - подумал старшина. – И зажал нос платком.
Дышать стало труднее, зато вонь пропала. Подняв голову кверху, он увидел задницу поднимающегося последним рядового стрельца, и блекнущие на высветляющемся небе звезды.
- Красиво, - подумал Абакум Силыч, но спохватился и оглянулся.
Вдруг Юдшашкин прочитает его мысли и подумает, что он любуется стрелецкой задницей. Но позади уже не было никого, прозевал стрелецкий старшина исчезновение кафтанных дел мастера.
- Ну и чёрт с ним! – облегченно вздохнул он, на всякий случай, осенив себя крестным знамением.
В этот момент последний стрелец растворился, открыв Обналичкину свободу выхода. И он вышел.

Перед глазами предстала странная картина. Вся пространство вокруг было заполнено мужиками и бабами, сидящими и полулежащими на подводах и земле. Меж них сновали люди в форме, а в их руках в лучах восходящего солнца сверкали обоюдоострые секиры, пики и сабли. На заднем плане высилась Кремлевская стена с Никольской башней справа и Спасской слева. Меж ними к удивлению Обналичкина не было ни Мавзолея, ни трибун, а находились деревянные помосты, на которых коленопреклоненными стояли люди в посконных рубахах со свечами в руках. Изумленный стрелецкий старшина успел еще разглядеть собор Василия Блаженного и Лобное место, наполненное людьми. Около него тоже стояли телеги, и оттуда разносился визгливый женский вопль. День вступал в свои права. Абакум Силыч понял, что стоит на том самом месте Красной площади, где вчера неожиданно провалился в образовавшуюся под брусчаткой и невидимою глазу яму, прямо в подземелье города. Но, что такое твориться на Красной площади сейчас?

Он хотел спросить пробегавшего мимо служивого, тот отмахнулся и, остановившись у ближней подводы, помог другому служивому увести мужика со свечой в прижатых к груди руках куда-то мимо сидящего на лошади грозного вида вельможи.
- Надо к нему обратиться, - решил Обналичкин,- пусть разъяснит, что со мной произошло и куда занесло.
Но не успел сделать шага, как его тоже подхватили под руки, и он услышал знакомый по подвалу гундосый голос.
- Ты смотри, Епифан, какой прыткий попался. Сам от крюка отцепился, зачем-то оделся в дурацкую форму, и сам же явился сюда. Таких оболтусов я еще не встречал. Бежал бы без оглядки.
- А чего мне бегать? – повернулся на голос Абакум Силыч. – Я и казачий атаман, и стрелецкий старшина одновременно.
- Ты?! - изумился басистый. – Значит, в самое время попался. Тащим его к государю.
Как не сопротивлялся одновременный, дюжие служивые поволокли его к вельможе, что грозно восседал на коне, и бросили подле наземь, аж, конь вздыбился.

- Кто такой? – осадил коня вельможа.
- Государь, - стали бить поклоны враги Обналичкина. – Государственный преступник энто.
- Откуда? – грозно спросил всадник.
- Дык, Петр Алексич, из пытошной сбежал сюды.
- Ха-ха! Ух, ха-ха! – пронзило уши Абакуму Силычу, и он почувствовал, как чей-то сапог твердо оперся об его спину.
- Погоди, Алексашка, - оборвал смех всадник. – Как сбежал? Зачем сбежал? Отвечать!
- Дык, схитрить вздумал.
- Это как? – опередил вопрос всадника Алексашка.
- Его пытать надо было, а он решил одним махом все кончить. Вот и приперся сюды.
- Так ли, смерд? Поставьте его на ноги.
Обналичный почувствовал, что самое время для объяснения, и едва оказался на ногах, сразу затараторил.

- Не знаю, кто вы, но, похоже, что большой начальник…
- Га-га-га-га…, - разнесся над площадью хохот Алексашки, заставив мужиков в посконных рубахах втянуть головы в плечи.
Абакум Силыч опешил. Все было с ним за эту ночь, но никто ещё над ним не смеялся. Он вообще не понимал юмора и смеха не терпел.
- Да как ты… - начал он в своей обычной атаманской манере.
Но больше ничего сказать не успел. Увесистый кулак Алексашки въехал ему прямо по носу, из которого брызнула кровь на новенький, слегка подпорченный волочением по площади, стрелецкий, как считал Обналичный, мундир. Он повернулся к обидчику, намереваясь дать сдачи, но увидел ухмыляющуюся морду, жующую большой пирожок.
- Хочешь, - осведомился Алексашка. – С зайчатиной.
И сунул Абакуму Силычу надкусанный пирожок прямо в рот, попутно зацепив кулаком по зубам.

- Айя-яй-яй, - зашелся стрелецкий старшина, успев выплюнуть пирожок. – А-а-а-а..! Ахтунг!
- Тихо! – рявкунул всадник. – Ты немец?
- Нет, я казак.
- А форма у тебя откуда?
- Юдшашкин одел.
- Ты раздельно говори. Отдели мух от котлет. Юда или Шашкин.
- Вместе. Два в одном флаконе. Он для всех реестровых казаков обещал новую форму пошить.
- Это в Польше, что ли?
- А вы не в курсе?
- Мин херц! - воскликнул Алексашка. – Да, чтоб тебя не знать? За это полагается…
- Ну и кто он такой? – задиристо переспросил Алексашку одновременный.
- Государь наш, Петр Алексеич.
- Фамилия то у него есть? - совсем обалдел Обналичный.
- Романовы мы! Цари! Дед царь, отец царь, а меня стрельцы хотели сверг-нуть, – грохнул Петр Алексеич.
- Нет в России никаких царей, расстреляли, - окончательно объегорился Обналичный. – Да и русским скоро кирдык. Одни казаки останутся.

- Мы же донесли, что заговорщик, - в один голос взвыли служивые, до этого молча валявшиеся в ногах лошади государя. – Мы хотели его пытать, а он сам признался, что царя убил.
- Рубить его, - закричал Алексашка, изрыгая куски пирожка с зайчатиной.
- Содрать с него безобразный мундир, - спокойно, почему-то, приказал Пётр Алексеич. – Ну, вот и креста на нем нет.
- Был же, - засуетился Обналичный, судорожно ощупывая свое исподнее.
- Колоду сюда, - распорядился царь. – Без креста слуги сатаны ходят.
Служивые проявили небывалую ретивость, и через минуту массивная колода, которую и впятером то поднять сложно, стояла у ног царской лошади.
- Алексашка, покажи удаль!
Служивые схватили Обналичкина и опустили головой на колоду.

- Нет, - возразил Алексашка. – Поставьте на колени.
Увидев в руках у Алексашки сверкающую саблю, атаман и старшина одновременный, понял, наконец, что ему уготовано и завопил. Но не долго. Алексашка проворно воткнул ему в рот здоровенный пирожок, выплюнуть который было невозможно.
- Держите его за руки, - скомандовал царский любимец.
Удар сабли был молниеносный, такой, что жертва ничего и не почувствовала. Голова слетела с плеч и покатилась в сторону Васильевского спуска, где атаман Главного казачьего войска в Москве, бывало, тусовался на демократических сходках.
Алексашка в два прыжка догнал её, схватил за волосы и показал царю.
- Брось на Лобное место, и давай продолжим. Больше тыши надо казнить.
Над Красной площадью разнесся многоголосый бабий вой.

IV

Атамана Обналичкина не ждали в Правлении Главного казачьего войска Москвы ни в этот, ни на следующий день, зная, что он, может либо загулять, имея некоторую склонность к юному женскому полу, либо запить, что редко, но случалось. Но во второй половине текущего дня к Правлению подъехали менты и объявили дежурному офицеру, что найдена отрубленная голова, по некоторым приметам, имеющимся в милиции, принадлежавшая атаману Обналичкину. Но тело нигде обнаружено не было. Да и сомнения по части головы у следоков остались. Поэтому необходимо, чтобы кто ни будь, а лучше ближайший соратник атаман, поехал бы в морг и опознал голову.
К удаче доступным оказался товарищ атамана по идеологии Абсолюткин, который, как пояснил дежурный офицер, разбирался совершенно во всем, особенно в казачьей истории. Он точно определит, кем была отсечена голова - русским, казаком или лицом кавказской национальности.

К моргу Абсолюткин подъехал на шведской «Ауди» практически одновременно с ментами. Выйдя из машины, он предстал перед ними в форме генерал-майора казачьих войск с наградами на груди. Особо выделялся «орден Мазепы», которым товарищ атамана недавно был награжден президентом Украины Юдщенко по случаю 300-летней годовщины Полтавской битвы.
Правда менты не обратили внимания на эту, самую ценную для Абсолюткина, награду и пошли к входу в морг. По лестнице все спустились в подвал, где в холодильниках лежали тела усопших. Встретил их прозектор в синем халате с кружевным воротником, показавшийся Абсолюткину очень знакомым своим лицом.
- Юдшашкин, - представился прозектор и протянул руку.
- Товарищ атамана Абсолюткин, – щелкнул каблуками хромовых сапог генерал казачьих войск, приложив руку к козырьку форменной фуражки.

А про себя подумал, что не ошибся в отношении лица, действительно похожего на лицо известного модельера, создающего новую единую форму для казачьих войск. И ту же пожал протянутую ладошку, которая оказалась холодной, чему товарищ атамана вовсе не удивился, в морге же работает.
- Вы бы сняли головной убор, - предложил прозектор. – Все-таки здесь мертвые.
- Никак не могу, - неожиданно уперся казачий генерал. – Казаки не снимают головных уборов нигде, кроме храма. Это наш твердый ответ всем, кто хотел бы нас унизить, особенно русским.
- Как знаете, как знаете, - таинственно произнес Юдшашкин. – Сейчас покажу голову.

Абсолюткин думал, что прозектор откроет один из морговских холодильников, но тот, почему-то, пошел к бытовому. Открыл его и, порывшись среди банок и бутылок, вытащил сначала батон любительской колбасы, потом миску с холодцом и шматок сала. Все это положил на пустой прозекторский стол, и лишь потом извлек замотанную в трехцветную тряпку голову.
К этому моменту товарища атамана стало мутить, и он едва сдерживался.
Прозектор развернул тряпку, и перед взором Абсолюткина предстало незнакомое лицо с зажатым в зубах надкусанным пирожком.
- С зайчатиной, между прочим, - уточнил прозектор. – Сам попробовал.
Товарища атамана гнусно передернуло. Но едва только он хотел сообщить свое отрицательное мнение, как веки головы вздрогнули и открылись. Товарищ атаман от неожиданности отшатнулся, но голова подмигнула ему и закрыла веки. Абсолюткин без сознания грохнулся об пол прозекторской.
- Значит, опознал, - констатировал милицейский майор. – Самолин, запиши, да сообщи дежурному казачьему офицеру. Этот, что на полу, не сможет.

Товарища атамана Главного казачьего войска в Москве обвезли в больницу, а там он, почти сразу придя в себя, ничего уже не помнил. Ни ментов, ни прозекторской, ни истории казачества, ни самого казачества. Только смутным видением пронеслось перед его глазами Лобное место на Красной площади до верху заполненное пирожками с зайчатиной.
В тот же миг у себя дома проснулся и атаман Главного казачьего войска Москвы Обналичкин. Открыв глаза, он удивился тому, что так долго проспал, но, несмотря на тяжесть в голове, все-таки решил потянуться к телефону. Однако, повернув голову, он почувствовал тупую боль вокруг шеи. Потирая так некстати заболевшую шею, набрал телефон дежурного офицера и уведомил его о том, что завтра обязательно будет.
Дежурный же офицер, приняв уведомление, сначала не смог даже закрыть открывшейся от изумления рот, а когда закрыл, сразу набрал милицию, только и сумев пролепетать:
- Тело атамана нашлось.
После чего, достал бутылку водки и выпил её из горла, не отрываясь.

Вячеслав Родионов
18 апреля 2009 года
г. Москва

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе