Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Памфлеты Вячеслава Родионова

Утро стрелецкой казни (межвременной памфлет)

вкл. . Опубликовано в Памфлеты Просмотров: 2612

I

Был вечер страстной пятницы, а в ресторане недалеко от Красной площади разливался банкет по случаю получения Главным казачьим войском Москвы свидетельства о занесении в государственный реестр в качестве некоммерческой организации. Банкет был устроен для узкого круга лиц и был тайным, как «Вечеря», но не потому, что властей опасались, а потому, что непосвященным московским казакам, исполняющим по приказу атамана Обналичного строгий пост, новость должны были объявить только в понедельник.

Стол оказался уставлен яствами и бутылками с черноголовской водкой, которую пьют в правительственных верхах, дорогим французским коньяком и русскими безалкогольными напитками - кувшинами с ядреным квасом, с клюквенным и брусничным напитками. Присутствовало четверо. Сам атаман и три генерала: первый товарищ атамана Последкин, товарищ по идеологии Абсолюткин и начальник штаба Вьюнок.
Первый тост поднял сам атаман:
- Предлагаю выпить за наше чудесное превращение в казаки. Теперь мы государственные люди и служить будем честно и бескорыстно.
- Не согласен, - встрял Последкин.
Атаман строго посмотрел на него:

- Я тоже не согласен, ну и что?
- Тогда продолжай, - умаслился Последкин.
- Вот я и говорю, будем служить честно и бескорыстно до тех пор, пока всех россиян не сделаем казаками. Ведь говорят же, что Россию сделали казаки. Так выпьем же за благородство цели!
Все дуплетом хлопнули по фужеру отечественной «черноголовской» и французского коньяку и закусили прекрасной ветчиной и копчеными колбасами. По телам растеклась благодать.

- Ты, Абакум Силыч, - начал идеолог Абсолюткин. – прав, как всегда. России больше не будет, а будет Великая Казакия, корнями своими уходящая в глубокую древность. Я бы назвал это с большой буквы.
- Насколько глубокую? – переспросил, любивший оперативную точность, начальник штаба. – На какую глубину будем строить оборону, и сколько в ней будет эшелонов?
- Я имею в виду глубину идеологического наступления? – поправил его Абсолюткин. – Наступать будем на русских, потом на всех остальных.
- Значит два рубежа, - констатировал Вьюнок, записав что-то на салфетке.
- Как вам будет угодно.
- А скажи-ка мне, мил человек, - атаман любил говорить вкрадчивым голосом: - всех станем в казаки принимать?
- Зачем? Будет строгий отбор. Только тех, кого сочтем нужным.
- Сколько полков будем создать, - уставился на Абсолюткина начальник штаба. – И куда в поход пойдем?
- Куда, куда, - отмахнулся от него идеолог. – На Индию.
- Почему на Индию? – не унялся Вьюнок.
- Да потому, что это единственный казачий поход, который не был доведен до конца. Царь Александр I вернул казаков с полпути. А то бы коней в Индийском океане напоили.
- Там же вода соленая.
Тут уж заволновался атаман, вспомнив, что сапоги мыть в Индийском океане собирался Владимир Вольфович, давний друг казаков.
- Думай, Маркс Фридрихович, что говоришь, - предупредил он идеолога.
- Зачем? Пусть думают те, кто это умеет. А я говорить и писать умею.
Почувствовав, что обстановка может накалиться, Обналичкин предложил сказать тост своему первому товарищу.
Налили по фужеру французского коньяку.

- Нет веры тем, кто Русь оставил басурманам, - не в тему ляпнул первый товарищ. Он всегда быстро хмелел, а, захмелев, нес несусветное.
- Алаверды, - спохватился атаман. - Чтобы вернуть русский уклад на русскую землю уже не получиться, да и земли уже нет. Так, что пьем за казачий уклад и казачью землю. А ты, Последкин, лишаешься слова до конца банкета.
- Ладно, - махнул рукой Последкин, и тут же, не дожидаясь остальных, махнул фужер коньяку.
Все тоже выпили. Но закусить не успели. Из-за соседнего столика поднялся здоровенный дядька и, шатаясь, подошел к главным казакам Москвы.
- И что дальше, - угрожающе прогудел дядька. – Ряженые? Награждения? Песнопения с покаяниями? Мать вашу! Русских убивают каждый день, десятками и сотнями. Ну, еще один парад и позвякивания шашками, дело то уде? Мать вашу! Или казачество руководствуется правилами «Нас секут, а мы крепчаем». Вам, что потомкам в глаза не стыдно будет посмотреть? Мать вашу! Не русские вы, а расианские-марсианские. Тошно смотреть и слушать.
- Казаки - народ! - горделиво воскликнул Абсолюткин. - Со своей историей, со своими обычаями, культурой, мировоззрением, атрибутами госвласти.
- А вы-то, гмм... Чего ж по пойму казаками обозвались? Столько прекрасных названий есть! Гоблины, эльфы, тимуровцы, гайдаравцы, орудовцы, дндшники, юные друзья армии и флота! В общем, шо душе угодно!
- Сам дурак. Тебя сюда никто не приглашал. И не быть тебе в казаках! – всполыхнул Абсолюткин.

Дядька ухмыльнулся и обрушил кулак-кувалду на сервированный стол. Сразу рухнули на пол стоявшие с края стола кувшины с русскими напитками и вверх подлетели тарелки с закусками, а холодец, сдобренный «зверским» хреном, вляпался прямо в лицо окончательно захмелевшему первому товарищу атамана, который тут же стал его соскребать пятерней и засовывать в рот, смачно крякая при этом. Ударом второго кулака дядька подбросил вверх сухощавого начальника штаба Вьюнка, который в обратном полете грохнулся на бывшую красиво сервированной столешницу, окончательно все сокрушив. Но больше дядька ничего не успел, ресторанные вышибалы скрутили всех. Тут же появилась и милиция.
Разбирательство закончилось арестом дядьки. Обналичкин, показавший от администрации удостоверение, в котором за двуглавым орлом хитро было закамуфлировано название его собственной некоммерческой фирмы «Прези-дент», сунув милицейскому майору несколько зеленых сотенных, попросив развезти товарищей и начальника штаба по их квартирам. Сам же решил проветриться, прогулявшись по Красной площади.

Выйдя на свежий воздух, он выкинул из головы досадное происшествие.
Красная площадь была торжественна в яркой подсветке. Обналичкин шел по ее краю, ближе к ГУМу, и мечтательно представлял, как он стоит на бывшем Мавзолее, превращенном в Мемориал останков древнейшего, а потому неизвестного, казака и принимает парад. Перед ним и его соратниками на конях проходят единообразно одетые от Юдашкина казачьи полки, полки и полки… Звучат торжественные литавры, развеваются красочные стяги и штандарты…
В силу каких-то загадочных обстоятельств домечтать Обналичкину не удалось. Под ним вдруг разверзлась яма, ведущая в городские подземелья, в которую он и полетел. Упал на каменное дно и потерял сознание…

II

Атаман Главного казачьего войска в Москве Абакум Силыч Обналичкин очнулся, почувствовав, как ледяная вода, которой его кто-то облил, острыми иголками впилась в лицо. С трудом разомкнув веки, он в полумраке сначала ничего не увидел, шевельнулся, и сразу почувствовал острую боль в плечевых суставах. Зрение тут же обрело остроту, и он узрел толстые своды каменного подвала а, подняв голову к верху, увидел, что подвешен за руки к крюку на потолке.

Тут же слух его уловил прозвучавший позади гундосый голос:
- Очнулся, поганец. Ишь за енералом вырядился.
Другой, басистый, донес:
- Слава Богу, я-то думал, он того…
- Живуч.
- Ну да, живуч. Намедни боярина едва на дыбу вздернули, как он от страха концы отдал. Хлипкий народец. Воры, по всему видно.
- Ладно. Давай стащим мундир и портки, да разобьем ему пятки.
- Зачем?
- Разобьем и оставим вора на два дня в покое, пока пятки будут пухнуть, а потом вернемся, начнем дергать их туды-сюды. Знаешь, какие он песни петь будет? Заслушаешься.
- Из Тайных дел приказа распоряжения не было, - не согласился басистый.
- Может, тогда сымем с крюка. Пущай у стены валяется. Крысам тоже надобно жрать.
По телу Обналичкина молнией хлестанула судорога.

- Смотри, как бес его крючит, - добавил гундосый.
- Пошли отсель, трогать не велено.
Мокрый, обалдевший от боли, и не понимающий ничего, Обналичкин попытался крикнуть, что он никакой не боярин, а самый, что ни на есть, казачий атаман, но голос сорвался и вышел петушиный победный вопль.
- Смотри, еще и огрызается, собака, - мрачно отозвался гундосый.
- Посмотрим, как завтра залает.
После этих слов басистого, погасли сальные свечи, проскрежетали петли тяжелой двери и лязгнул металлический засов. Обналичкин остался один в полной темноте и тишине. Только боль в плечах стала еще острее.
- А-а-а…, - на вздохе, возопил атаман, а на выдохе вопль неожиданно закончился резким: - Ахтунг!
Крик ударился об округлые своды подвала, отразился от них в каменный пол и от него ударил по голове Главного казачьего войска в Москве атамана.

- Что это я? – шепотом задал он сам себе вопрос. – Я ж немецкого не знаю, только английский, да матерный.
- А русский? – тоже шепотом спросил кто-то.
- Нет русского, только казачий язык есть, - отпарировал Абакум Силыч. - Кто здесь?
- Никого, - послышался шепот.- А про язык ты еще вспомнишь, когда рвать его будут.
- Так кто здесь? – проигнорировал страшилку атаман.
- Просто никого. И всё.
Обналичкину стало не по себе, тело его содрогнулось, словно блохи на нём забег устроили. В самом деле, темный подвал без света и таинственный шепот - тут с ума сойти можно. Однако атаман был неробкого десятка, и потому, превозмогая боль, отряхнулся, и снова крикнул в темноту.

- Кто есть, отзовись…
- До чего ж ты бестолковый, - прошипели в ответ. – Говорят же никого нет.
- А вы кто?
- Дед Пихто. Духи умученных мы.
- Что за бред! – командным стилем выразился вздыбленный атаман. – Ка-кие, к чёрту, умученные?
Но ответа больше не последовало.
Помолчав немного и заняв менее болезненную позицию, Абакум Силыч стал соображать, что же такое с ним могло приключиться.

Стопудовые мозги атамана Главного казачьего войска в Москве медленно просветлялись и проясняли картину, предшествовавшую нынешнему его пребыванию в подвале, но… до полной ясности не успели. Попробуй быстро вращать такими отяжелёнными мозгами.

- Ладно, слушай, - неожиданно прошуршал по стене подвала вкрадчивый голос.
Атаман напрягся и сделал себе больно в плечах.
- Черт знает что! – рявкнул он, пытаясь вернуть утраченную позицию. – Кто это шипит на меня, я такого позволить не могу. Атаман я или нет!
- Ты, что чёрту сват? Всё зовёшь его.
- На кой чёрт мне этот чёрт! – взвизгнул Абакум Силыч.
Он ещё хотел что-то крикнуть, но тут у стены обозначилась зеленоватого свечения субстанция, никак не похожая на очертания человека, затем отделилась и медленно подплыла к висячему атаману. В подвале чуть-чуть отдало каким-то таинственным отблеском. Субстанция остановилась перед его лицом, и теперь на него пахнуло смесью прелой земли и гнилых досок.
- Что это? – строго спросил Обналичкин, ни сколько не убоявшись.
- Не что, а кто? – почти в самое ухо втянулась субстанция.
- И кто же? – как провинившемуся соратнику попытался устроить допрос атаман. – Что вы тут смрад навели?

Субстанция отдалилась и зависла между стеной подвала и вздыбленным атаманом.
- Почему висишь? – продолжил допрос атаман. – Разве не понимаешь, что мне надо докладывать обо всем, чего я сам не вижу и не знаю?
После этих слов стена подвала с грохотом раздвинулась, и Обналичкин увидел соседний предел, в котором копошились десятки, нет – сотни зеленоватых субстанций, похожих на ту, что была недалеко от него. А на возвыше-нии сидело рогатое существо с горящими зеленью глазами, и, держа в руке свой хвост, крутило его, словно разгоняя надоедливых мух.
От такого зрелища Абакум Силыч едва не сорвался с крюка. Но тот выдержал недюжинные способности главного казачьего атамана в Москве. Чёрт же перестал вертеть хвостом и, повернув его в сторону подвешенного, потряс кончиком, на котором красовался волосяная кисточка.
- Утю-тю-тю, тютюшеньки, тю-тю, - донеслось до атамана.
И он почувствовал во рту вкус манной каши, которую терпеть не мог. Ведь в качестве закуски она не только не подходила, но и могла вообще отвратить от выпивки. А это уже не жизнь, во всяком случае, не казачья. Он попытался сплюнуть, но вышло хуже, вместо манной каши струйками изо рта и носа потекла блевотная слюна. Так и остался главный московский ата-ман в незавидном облике, когда начали происходить удивительные события.

Чёрт перестал заниматься своим хвостом, встал и опусти обе руки к причинному месту. Сразу же субстанции засуетились и стали перетекать из смежного помещения подвала в то, где пребывал Обналичкин. Принимая сначала призрачные очертания, субстанции становились затем все более осязаемыми, пока, развесивший слюни, Абакум Силыч не увидел вдоль стены подвала шеренгу обнаженных мужских тел. В голове сразу зашевелились мрачно-подозрительные мысли относительно дальнейших дел этих молодцев. Он припомнил рассказы бывалых зэков, и стало ему очень муторно. Тряхнув головой, пытаясь сбить предательские слюни, и это удалось.

- Просто так не дамся, - рявкнул атаман. – Я неприкосновенен. У меня удостоверение соответствующее есть.
Но на него никто не обратил ни малейшего внимания. Тогда Обналичкин немного затаился. При этом с удивлением не обнаружил чёрта с кисточкой на хвосте ни около тел, ни в смежной комнате.
- К чему бы это, - едва успел подумать атаман.
И в этот момент, словно фокусник какой, из стены вдруг появился в рос-кошном кафтане с эполетами слегка одутловатый человечек, лицом подозрительно напомнивший атаману модельера Юдашкина. Именно ему поручили сшить реестровому казачеству новую единообразную форму, из-за атаманской мечты о демонстрации которой на параде, по-видимому, и произошли загадочные события, в результате чего он оказался в мрачном подвале.
Пока мысли шевелились в стопудовых мозгах атамана, какая-то сила отвязала его от крюка в потолке. Не предупрежденный об этом заранее, атаман грохнулся об каменный пол, но оказалось, что не таким уж и мягким местом, ибо ушиб копчик.

- Ничего, обойдется, - улыбнулся человечек в роскошном кафтане. – Про вас я все знаю. А меня зовут кафтанных дел мастером, почтенной фамилии Юдшашкин.
- Почти угадал, - подумал Обналичкин, пытаясь подняться на ноги.
- Помочь ему и раздеть, - повернувшись спиной к Абакуму Силыч, скомандовал кафтанных дел мастер, при этом стала видна торчащая из его форменного кафтана кокетливая щетинная щеточка.
- Началось, - похолодел атаман, немедленно прикрыв ушибленный копчик.
Несколько голых тел бросились на него и стали срывать дорогой генеральский мундир. Обналичкин проявил чудеса изворотливости, пока его раздевали, оберегая копчик, но как оказалось, никто на него не покусился. Про-сто атамана поставили в шеренгу, словно рядового какого. Нанесли, можно сказать, несмываемое оскорбление, даже больше, чем, если бы дополнительно травмировали копчик.

Изломанной походкой «рококо», недавно снова вошедшей в моды в демократической России, Юдшашкин прошелся вдоль шеренги, бесстыдно рассматривая, как это делают женщины-врачи на призывной комиссии, каждое обнаженное тело. Его взгляд скользил от одного тела к другому, но немного дольше задержался на не первой свежести теле Абакума Силыча. Ощущению, которое испытал тот, никто не позавидует.
- Два шага вперед, - услышал Обналичкин.
- Мне? – глупо осведомился он.
- Кому ж ещё? – вильнул бедрами Юдшашкин.
- Зачем? – ещё более глупо спросил Абакум Силыч, опять прикрыв копчик.
- Вопросы здесь задаю я. Как и отдаю команды, - в голосе кафтанных дел мастера послышались стальные нотки.
Абакум Силыч даже не успел сообразить, как ноги сами вытолкнули его, аж на четыре шага вперед.

- Я сказал два шага вперед. Теперь, значит, два шага назад.
- Но это неправильно, - сам по себе воспротивился язык Абакума Силыча.
- Почему неправильно?
- Правильно будет шаг назад и два шага вперед, - ответил абакумовский язык.
При этом стопудовые мозги Обналичкина, как и нафталиновые Юдшашкина, ничего сообразить не успели. Ноги бывшего атамана (вы же понимаете, что действующий атаман голым в строю быть никак не может. Нонсенс это!), проделали замысловатую комбинацию, в результате которой он оказался в трех шагах от шеренги голышей.
- Не понял? – помрачнел кафтанных дел мастер.
Теперь ноги исполнили в обратном порядке известную политическую комбинацию и сделали два шага назад, шаг вперед. Получилось ровно два шага от строя.
- Вы, я вижу прекрасный тактик, - заулыбался Юдшашкин. – Будете старшиной этим стрельцам.
Язык Абакума Силыча хотел сморозить, скорее всего, непотребное что-то, однако он силой несгибаемой воли укротил, наконец, непослушника.

- Но я казак. К тому же атаман.
- Здесь я назначаю на должности, - сказал, как отрезал, кафтанных дел мас-тер. – Будешь ерепениться, окажешься снова на крюке.
Затем повернулся к смежной комнате и хлопнул в ладошки.
Абакум Силыч увидел, как из ее недр поплыли комплекты яркой одежды. Они растекались по подвалу и останавливались около каждого из голых тел. Перед ним тоже.
- Форму надеть! - прозвучала команда Юдшашкина.
Не прошло и минуты как все тела оказались облаченными сначала в исподнее, а потом в новенькие штаны, с вычурными пуговицами и оборочками кафтаны, подпоясанными разного лампасного цвета подвязками, и колпаки со щетинными кисточками, свисавшими с наверший.

- Старшина, - обратился Юдшашкин. – Вот тебе патент на старшинство. Ты же любишь ценные бумаги. Принимай командование. Сейчас поведешь стрельцов из подвала…
- Юдшашкин…, - перебил его старшина.
- Господин, - поправил его тот.
- Именно так, - согласился Абакум Силыч. – Мы же без оружия ни на что не годны.
- Не положено пока. Командуй.
- На какое дело идем?
- Государственное. Ты командуй, а дело тебя само найдет.
- Стрельцы, налево! Строевым… Шагом… арш!
С грохотом открылся засов, распахнулась дверь подвала, и стрельцы стали выходить из него под недоуменно поднятые брови своего старшины. И было от чего – стрельцы беззвучно печатали шаги по каменному полу…

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе