Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по общекультурным вопросам

Курс «История и этнография восточных славян»

вкл. . Опубликовано в Культура Просмотров: 11128

Постольку поскольку льняная рубашка воспринималась, фактически, как вторая кожа, то есть вторая сущность человека, то на ней оформлялись, естественно, детали, призванные защищать определенные органы тела человека. В этих частях одеяния фиксировались самые знаково важные орнаментальные комплексы. Прежде всего – ворот; на шее крепится голова – самое "серьезное", и шею нужно оберегать. Далее – плечи, так как отсюда начинается главный рабочий орган – руки. Затем, большое количество орнаментов помещалось на груди женской рубахи, так как это молоко, возможность кормить следующее поколение. И, наконец, подол оформлялся наиболее тщательно, так как с одной стороны, подол касается ног, с другой, касается земли, трав (подол длинной рубахи) и отдает ту силу плодородия, которая закодирована в орнаменте на подоле, земле и берет от трав и земли плодоносную силу, которая должна пропитать тело женщины и ее одеяние.

Интенсивно орнаментированные рубашки использовались в целом ряде случаев, которые с телом человека, фактически, не связаны. В частности, если заболевала скотина, то женщина, входя в хлев, снимала с себя орнаментированную рубаху (а, как правило, в этих случаях одевалась свадебная, венчальная рубаха), и ею протирала голову скотине, лечила таким образом. Если заболевал ребенок, то его после мытья также утирали такой орнаментированной рубахой, то есть рубаха выполняла еще и функцию полотенца. Значит, все эти функции плата, рубахи, полотенца взаимосвязаны и близки.

Орнаменты представляют собой наборы из свастических, меандровых элементов, ромбов и косых крестов (ромб в нашей символике – слияние двух треугольников, мужского и женского начала, то есть знак воспроизводства. Когда эти 2 знака пересекают друг друга, образуя шестиконечную звезду, то рождается некий диссонанс, это не гармоничное слияние, а противопоставление одного элемента другому. И, возможно, в этой структуре где-то и есть противостояние той орнаментальной системе, которая принята у нашего этноса, и даже философской и мировоззренческой системе, Это, безусловно, сложный вопрос, но чтобы вы знали: шестиконечной звезды (равно как и пятиконечной) в народной орнаментике у нас не было).

Большое количество орнаментов помещалось на женском переднике-занавеске. Передник никогда не одевался на талию, он всегда подвязывался под грудью, архаический древний передник всегда как бы фиксировал грудь, и, собственно говоря, охранял живот женщины, ее воспроизводящие органы, и поэтому такие передники затканы или вышиты почти сплошь. Наибольшее количество орнаментики, оберегов приходилось вот на эту часть женского тела.

Огромную роль играл в народной одежде пояс. Это неудивительно, пояс охранял самую уязвимую часть тела – живот – и всегда помещался на талии. Отношение к этому элементу одежды было особое, очень серьезное. Кстати, даже в хеттской традиции это зафиксировано: хетты поражали всех своих соседей (автохтонное население Малой Азии) тем, что взяв в плен иноземных воинов, сначала снимали с них пояса, а уж только потом отнимали оружие. Снять с человека пояс – значило обесчестить его, изменить его социальный статус, превратить его в раба, в несвободного человека, ибо свободный человек – подпоясанный человек. И наше выражение "распоясаться" ведет своё происхождение оттуда, то есть "вести себя неправильно". Каждый уважающий себя русский человек не позволял себе распоясанным ходить даже в избе. Более того, женщина не снимала пояс даже на ночь, рубаха должна быть обязательно подпоясана. И в тех районах России, где существовало крепостное право, когда человека отправляли на конюшню пороть, с него обязательно снимали пояс – подпоясанного пороть было нельзя. Это сохранилось и до наших дней: когда солдат отправляют на гауптвахту, с них обязательно снимают ремень, и не из-за боязни, что те наложат на себя руки, а меняют статус.

К поясу было такое же отношение, как и к полотенцу. Полотенце часто выполняло функции пояса, особенно в свадебной обрядности (дружки подпоясывались полотенцем или широким поясом). На поясе сохраняется вся та же орнаментальная структура, которая характерна для оформления подола рубахи, то есть интенсивная насыщенность охранительной орнаментикой. На поясе могли, как и на полотенце, опускать могилу гроб, оставляя его там – пояс считался священной, сакральной связью, дорогой между живыми и умершими. Как полотенца, так и пояса во время родительских дней ("прошейных") вывешивались в окна: как по полотенцу могли придти в дом души предков, так и по поясу. Как орнаментированное полотенце, так и пояс украшали божницу. В гаданьях девушки очень часто использовали его, особенно здесь, на Севере: когда загадывала на жениха, она вешала новенький шерстяной пояс (шерсть – символ богатства) на божницу и говорила: "Пояс-пояс, покажи мне суженого поезд!". Поясом перепоясывали ребенка еще до крещения, после рождения его свивали и, кроме свивальника, одевали обязательно маленький поясочек. У финно-угорских народов таким оберегающим поясом была часть ячеистого рыболовного невода. Пояс обязательно клали в могилу, неподпоясанным человека на тот свет никогда не отправляли. А иногда даже надевали несколько поясов на все случаи его загробной жизни.

Кроме рубахи, передника, пояса огромную роль в женском костюме играл головной убор. С ним связан в свадебной обрядности переход из статуса девушки в статус женщины: одевать женский повойник означало сделать из девушки молодушку. Причем, весь обряд был сильно структурирован. Девушка всегда носила или распущенные волосы, или одну девичью косу. Она имела право светить волосом, потому что волос сохранял в себе всю жизненную силу ее рода: этим волосом она могла приворожить к себе суженного. Кстати, часто в пояс, который она дарила жениху, с заговором вплетался ее волос. Когда происходил свадебный обряд, девичью косу расплетали, разделяли на пробор ("раскрывали девку"), две косы обворачивали вокруг головы и сверху прически одевали женский повойник; из-под него ни одна волосинка не должна была выглядывать. Светить волосом женщина не могла даже дома, обязательно должна была ходить с покрытой головой. Приходя в чужой дом (род мужа), она все равно оставалась до какой-то степени чужой, и потому могла принести кучу неприятностей этому роду своей простоволосостью. Головные уборы орнаментировались тщательно, носить их имела право женщина только до конца своего репродуктивного периода, то есть до тех пор, пока могла быть матерью. Как только она старела, ее материнские функции угасали, она меняла свой головной убор на менее изукрашенный или орнаментированный другой символикой. Что характерно для изобразительных решений женского головного убора? Прежде всего – изображение рожениц, так как, повторяю, женский головной убор считался стимулирующим родовую функцию женщины, функцию воспроизводства. Хотелось бы показать в цвете, хотя бы приблизительно.

Немножечко инновации – этот голубой фон и роженичное изображение заткано серебряными нитями ( ). Мы можем проследить 2 пары рук. Но, кстати сказать, о четырехруких богах славян говорят средневековые западно-европейские хроники где-то 11–12 веков. Видите, головной убор рогат. Рогатость, связывавшая женщину с козой, коровой – древнейшими символами плодородия – характерная деталь для всех восточно-славянских головных уборов, будь то однорогий кокошник, характерный для Севера, будь то двурогий, присущий более южным областям. Здесь же понятна и сказка о рыбаке и рыбке, где старуха не имела права носить рогатую кичку, поскольку из этого возраста вышла. Часто рогатую кичку меняли после рождения первого ребенка, то есть родовая функция "пущена в дело", а посему необходимости для стимуляции ее нет.

В следующем типе роженичного изображения хорошо прочитываются и зооморфные мотивы, и растительные элементы, и явно видна некая распластанная фигура ( ). Женщину первого года брака во многих регионах России называли "жабой", отнюдь не оскорбляя. На следующем образце ( ) обратите внимание на помещенные вверху мощные огромные рога. Это лосиные рога, древняя символика, когда ещё не бык, не конь, а лось является священным космическим животным. Под ней находится вторая фигура, ноги которой приобретают змееобразные очертания; о змеерукой и змееногой богине скифов говорили достаточно много.

Следующий образец ( ): от верхнего персонажа остались одни только ноги, зато второй очень хорошо прослеживается. Это изображение женское на о.Готланд: четко фиксируется рука, змееобразные ответвления (видимо, она в руках держала змей), четко фиксируется лоно, там – косой крест, знак воспроизводства и ромб, треугольник или ступенчатая пирамида, которые уже в мезолите и в ранний неолитический период обозначали на значительной части Ойкумены, вообще обжитой территории Евразии, рождение, воспроизводство, Землю, Вселенную, то есть это был некий полифункциональный знак, который мог прочитываться по-разному: космическое начало (одна ступенька), которое порождает ещё одно начало, более приближенное к Земле, и, наконец, рождается все то, что для Земли характерно. Ромб – знак плодородия, слияния мужского и женского начала.

Вот в натуральную величину развертка верховицы женского головного убора ( ). Всё то же: верхний персонаж и нижний, голова которого – свастика. Плюс какие-то растительные мотивы: вы видите дерево, достаточно антропоморфное и внизу – та самая пирамида, знак земли, Вселенной, вечности. Карл Ятмар, когда он работал с реликтами Гиндукуша, реликтами очень древних представлений (там люди практически не смешивались ни с кем, ибо в эти горы забраться было не просто, пришельцы туда не шли – опасно, да и необходимости в этом не было, "походы" никакими приобретениями не были чреваты), и он удивлялся тому, что в гиндкушском, в кафирском восприятии мира такая странная вещь: они считали, что Вселенная – золотое дерево и рожающая женщина одновременно, а листья этого дерева – арийские человеческие роды. О том, как это дешифруется, говорит один из текстов Ригведы – разговор мальчика с умершим отцом, где он говорит: "Под дерево с прекрасными золотыми листьями, где пирует с предками Яма, отец наш, глава рода, уходит от нас..." , и заканчивает: "... очистись от всего греховного и возвращайся обратно в цветущем состоянии", то есть возвратись обратно ребенком. В одной югославской сказке говорится о женщине, которая была ужасна несчастна от того, что ее терзала сноха, и, в конце концов, она уезжает на олене от своего сына и попадает к серебрянной изгороди в село, которое находится на ветвях дерева. Встречающий ее верховный бог говорит: "Заходи за эту калитку, и ты вернешься в свою молодость". На вопрос: "А как же сын?", он отвечает: "Но у тебя не будет сына, ты забудешь его, поскольку снова станешь молодой". И в результате женщина отказывается от этого предложения, говоря: "Нет уж, пусть я останусь старой, буду несчастной, но у меня будет сын". На этом все ее несчастья кончаются, потому что сноха превращается в змею и уползает в свою нору. Идея золотого или серебряного дерева, где находится мир предков фиксируется довольно четко на этом головном уборе ( ).

Вот ещё одно симпатичное существо ( ), в котором есть все: оно и рогатенькое, у него широко открыт рот – поёт или кричит, и внутри у него помещено нечто похожее на двухголового конька или двухголовую утицу, ручки трехпалые. Трехпалость – характерная черта, встречающаяся и в Триполье в 6-5-3 тысячелетиях до н.э., и на петроглифах Белого моря и Онежского озера. Б.А.Рыбаков связывает трехпалость с лапой дракона; Окладникова – с птичьей лапой. Я думаю, что последнее ближе к истине. И, наконец, то, что она порождает – ступенчатая пирамида – три мира завязаны в ней. Перед вами чудовищная архаика! Потому что нурестанцы (или кафиры) пришли на территорию Гиндукуша не позднее 3-го тысячелетия до н.э., значит в 3-м тыс. до н.э. все это уже было. Для этих шапок 5 тысяч лет пролетело как сон. Когда работают с сугубо брачными кокошниками, то все равно в стилистике и ритмике орнамента сохраняется то же ( ): пусть это будет вазон, из него цветок; или же фигура с поднятыми ручками, где ноги прорастают как цветущие ветки, рожки превращаются в другие веточки, ручки трехпалые, а внизу – следующая фигурка. Вполне понятно, что уважающие себя священники даму в подобном головном уборе вряд ли в храм пустят. Плат, который закрывал эти головные уборы, выполнял двойную функцию: оберегал то, что изображено здесь, и, с другой стороны, спасал от неприятностей носительницу этого головного убора. Интересно, что головные уборы такого типа назывались "здоровканья", то есть когда женщины кланялись друг другу в пояс, они опускали голову и каждая как бы показывала свой головной убор, его вышивку другой женщине – дополнительно давала ей жизненные силы.

Иногда встречается повтор бесконечных рожениц на головных уборах, их бывает 5, 6, 8 – без конца ( ); одна, под ней другая, третья, и все соединены пуповинкой – бесконечный ряд рождения. Очень интересны в этом отношении однорогие олонецкие кокошники (такие были распространены в Шекснинском, Череповецком районах), где в вышивке бисером, стеклярусом, сеченым перламутром и жемчугом изображение рожениц помещалось прямо на лоб, была там вот эта жаба распластанная. Но ведь следующей, по логике вещей, была сама женщина – ее голова как бы рождалась из этого распластанного существа, а значит, женщина должна выполнять те же функции. Каждая женщина – земное воплощение богини рождения, вечной богини жизни. Не случайно, повторяю, в ведическом гимне говорилось: "Земля широкая – всех существ мати, а женщины ей подобны".

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе