Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по общекультурным вопросам

Курс «История и этнография восточных славян»

вкл. . Опубликовано в Культура Просмотров: 11231

То есть функция поэта, функция певца. Поэт говорит, что ему не понять ни тканья, ни пряжи, что ткут, соревнуясь, черная и белая половины поднебесья – день и ночь. Мы с вами до сих пор говорим, что находимся "под покровом ночи", а в ведической традиции ночь – черное покрывало. И, наконец, когда говорится о сотворении Вселенной, певец Ригведы сообщает, что "боги ткали жертводаянья", то есть принесён был Пуруша в жертву (Пуруша – первочеловек). Описание жертвоприношения Пуруши имеет абсолютную аналогию в Голубиной книге; отчего произошли цари, бояре, крестьяне, и вплоть до того, что Бог произошел от мыслей Пуруши, а Солнце – от глаз его (в Голубиной книге то же самое). И, наконец, о создании тела человека следующий гимн:

Кто же в нем СОТКАЛ его воздыхание,

Кто же семенем его обеспечил, повторяя,

Да продлится пряжа... (т.е. да продолжится род)

Ведические арии считали, что всё во Вселенной – и любое живое существо, и любой предмет – состоит из нитей, волокон, сун и что тот, кто дарит (отдает) нить, является творцом Вселенной – Сутратхара. Нити расходятся в предсмертии, личность исчезает, но нити не исчезают вместе с ней: они соединяются с другими, плетётся новая веревка, и рождается новое живое существо. В славянской традиции находим аналогии: "врвник" – это "родственник", а "вервь" – "веревка", но еще и "община", и "каждый человек" в общине как составляющее волокно в этой веревке. Отношение к нити было потрясающе серьезным. Например, в Брянской области девушка на посиделках старалась всеми правдами и неправдами заставить парня сесть на донце ее прялки, но так, чтобы он этого не заметил. Считалось, что тогда он "сядет к ней на хозяйство", то есть будет связан с ней узами брака. Или еще: когда отправляли жениху подарки невесты, в них обязательно была такая суровая нитка, которую невеста пряла, использую печной столб. Причем пряла ее, обязательно крутя в левую сторону рукой, затем завязывала 6 узлов: 2 около печи, 2 на пороге и 2 у ворот. Эту нитку девушка разрезала пополам – суженому и себе.

"Три девицы под окном пряли поздно вечерком...", что же дальше? А дальнейший ход событий в сказке целиком и полностью зависит от этих прях. Рождение царевича Гвидона, его переход в мир иной и его свадьба именно пряхами предопределены. Итак, царь женился, царица родила ему богатыря, а потом маму с сыном сажают в бочку и отправляют в море-океан. Океан, море, река – синонимы космоса, космического океана. Здесь мы вновь встречаемся с ведической традицией. В Махабхарате рассказывается о следующем: 8 богов, 8 Васу ("лесных", как "Ваня", так и "Васья" означает "лесной"), скажем так, согрешили: заглянуле под юбку богине Ганге, когда ветер юбку поднял. Верховный бог Брахма, оскорбленный таким хамством, обещает основательно наказать каждого из них: им предстоит родиться на Земле и прожить человеческую жизнь. И ещё обстоятельство: когда боги превращались в человека, то напрочь забывали свое божественное прошлое. В принципе, каждый человек, как считали ведические арии, – это часть бога, посланного на Землю. Изначально была борьба света и тьмы, были светлые и темные боги и все, что осталось – есть продолжение их; каждый человек – частица какого-то божества, но совершенно не помнит своей божественной сущности, и только когда уходит насовсем из этого мира, полностью выполнив свой человеческий долг, только когда уходит насовсем из этого мира, полностью выполнив свой человеческий долг, только тогда приобщается к своему божеству, приобщается как его часть.

Так вот, каждому из 8 несчастных богов предстояло родиться на Земле и испытать все перипетии человеческой жизни. Их эта перспектива устраивала, причем самый главный из них был виноват более других, так как именно он заварил эту неприятную историю. Но поскольку изменить решение Брахмы было невозможно, то боги приходят к богине Ганге с просьбой смягчить их участь и избавить от необходимости жить в человеческой шкуре. Она согласилась на это, обещала их молниеносно вернуть в первозданное состояние так, что человеческая жизнь их не затронет. И в один прекрасный день мудрый, добрый, справедливый царь, гуляя у берегов священной реки Ганги, встретил очаровательную девушку, от которой исходил таинственный чудный аромат. Царь был настолько потрясен ее прелестью, что сразу предложил ей стать ее женой. Она согласилась с условием, чтобы царь никогда не смел перечить тому, что она будет делать. После свадьбы они зажили в неге и праздности в царском дворце, все кругом были счастливы и, наконец, царица родила первого сына. Но она сразу же утопила сына в священных водах Ганги, и так повторялось 7 раз. Бедный царь все это терпел и ни слова не говорил, но когда жена родила ему восьмого сына, не выдержал, и сказал, что уж этого он ей не отдаст. "Ага! – сказала царица, – ты нарушил наш договор, прощай!" – и исчезла. Безутешный царь еще лет 5 или 6 ходил по берегам реки и оплакивал свою жену, которую никак не мог забыть и своего единственного сына. И вдруг он заметил, что река стала как-то странно мелеть. Царь пошел вверх по течению и увидел огромнейшего богатыря, который стрелял из лука и сдерживал воды священной реки. Ог очень удивился и спросил: "Кто ты, о прекрасный?". И тут появилась его неожиданно покинувшая супруга и сказала: "Знай же, я – богиня Ганга, а это – твой сын. Он вернется к тебе и будет жить с тобой, а все те, кого я утопила, – великие боги, которым надо было вернуться на небо. А другого способа вернуться на небо нет, кроме как утопиться в моих водах". Тут царь увидел на небе семерых прекрасных всадников, сверкающих как Солнце и улыбающихся царю, небо закрылось, он все понял, забрал своего единственного сына и удалился домой.

То же самое происходит и в нашей сказке, в этих осколках мифа: плывут мать и сын, обратите внимание, что вымахал богатырь в 6 лет, и здесь ребенок растет не по дням, а по часам. В таких мифологических структурах каждый герой, который проходит за функции он должен вновь уйти.

Царевич приплывает с матерью ни много – ни мало – к острову Буяну. Что такое Буян? В северорусских диалектах "буй", "буево", "буевище" - это погост, кладбище и буйный ветер. А ветер у ариев – символ смерти, ибо они говорили: "Можно пройти мимо дракона, но нельзя пройти мимо Вайо (жестокого), можно миновать тысячу всадников войска, но нельзя миновать Вайю жестокого", то есть это ветер смерти, который все знают. Вспомните сказку Пушкина о царевне и 7 богатырях.

Итак, царевич приплывает к острову, на котором растет один единственный дуб. Почему именно дуб – опять нужно объяснить с позиций Ригведы. В русском фольклоре есть такие строки: "На море-окияне, на острове Буяне, стоит дуб вниз ветвями, вверх корнями" или "стоит белая береза вверх корнями, вниз ветвями". Престранная картина, если не знать, что в гимне священному богу Варуне (или Паруне, от которого происходит Перун), владыке космического небесного океана, закона, поется о том, как он держит в небе космическое древо, корни которого растут вверх, а крона вниз. Звезды – это отблески листьев кроны...

Дальше царевич срубает сук и делает тугой лук для свершения своих дальнейших поступков. У ариев символика натягивания лука – демонстрация мужской потенции, то есть показать себя мужчиной. Этот мотив есть во всех индоевропейских структурах; вспомните, по какому принципу выбирает себе жениха, будущего мужа Пенелопа? Он должен натянуть лук, притом показать, что он больше всех мужчина, чем все здесь собравшиеся. Кто имеет право на продолжение рода? Самый могучий, сильный; да это и во всей природе так. Здесь та же самая структура: царевич натягивает лук, убивает коршуна, который в общем-то никакого отношения к мифу не имеет, и, в конечном счете, жениться на царевне Лебеди, у которой "месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит". Лебедь, гусь, утка в ведической традиции есть символ звездного неба, и в этой сказке он предельно открыт, так как и месяц, и звезды - все совмещено в женщине-лебеди. Князь Гвидон никогда больше не возвращается на землю в естественном человеческом обличье, а приходит только оборотнем – шмелем, комаром, мухой, так как боги, ушедшие в тот мир, так просто не возвращаются в мир людей. В конце концов не он к отцу, а отец к нему приплывает, так как каждый человек должен идти в тот мир (царь Салтан, долго откладывая путешествие, таки идет туда, куда все мы должны будем с вами отправиться. И еще к слову: Царь Салтан – это тавтология; Салтан – уже царь, а царь Салтан – царь Царь). Вот структура сказки, дешифрованная через ведическую традицию.

К примеру, сказка о спящей царевне и семи богатырях. Нам совершенно непонятно, почему она должна оказаться в избушке у богатырей, если мы не знаем, что это структурировалось еще в древние времена как обязательная передача одной из девушек общины в дом, где жили молодые люди, которым в спокойное мирное время некуда было девать свою силу, и чтобы они не особенно дебоширили и не мешали семейным людям вести нормальную жизнь, их на некоторое время отселяли, а потом, когда они успокаивались, их женили. Но пока они буйствовали, чтобы они не совсем стали грешными (ибо самый неотмолимый грех, не прощаемый никому, у ариев был грех мужеложества) одну из девушек отдавали "на заклание". В совсем древние времена девушку после пребывания в этом доме убивали, а вместо нее направляли следующую. А иногда ее усыпляли по возвращении (но, безусловно, она помнила, где была) каким-либо наркотиком и после пробуждения делали вид, что она никуда не уезжала, приносили с окраины села спящую в дом, где она жила, а потом она выходила замуж, рожала детей, и все продолжалось своим чередом. Если случалось родиться ребенку в том мужском доме, то он оставался общим для всей общины, и именно из таких детей потом выращивали певцов, пастухов, поэтов, музыкантов. "Пастырь", "пастух" – тут, на мой взгляд, слишком прозрачная аналогия...

В былинной части нашей традиции складывается аналогичная ситуация. Илья Муромец подымается на ноги потому, что приходят к нему в гости трое калик перехожих и просят милостыньку прощёную. Эту милостыньку им предлагают в качестве золота, они отказываются от золотой казны и просят пива сладкого. Выпивают полчаши принесенного пива, а другую половину отдают Илье. Он с этой оскорбительной ситуацией соглашается, выпивает остаточки и становится здоровым. Вторую чашу они выпивают почти до конца и оставляют Илье на донышке. Тот выпивает и сил становится у него столько, что он способен перевернуть Землю. Испугавшись за непредсказуемые последствия, старцы просят третью чашу, выпивают наполовину, другую – Илье, а сил становится вдвое меньше. Почему Илья пьет остатки после странников? Опять обратимся к ведической традиции, которая гласит, что каждый человек в своей жизни проходит 3 этапа: отрочество; вторая стадия – домохозяина, когда создает свою семью и имеет детей; и третья – странник, когда от всего отрекается, становится отшельником (кстати, схима наших монахов – это то же самое). Так вот, каждый из тех, кто был домохозяином, обязан был в честь своих предков и богов доедать и допивать остатки. Когда он доедал хлебные остатки – приносил жертву небесным богам, когда допивал какую-то жидкость – приносил жертву предкам. Предки были подателями плодородия, счастья, здоровья, поэтому нет ничего удивительного, что Илья, выпив остатки, становится здоровым и счастливым.

Завершим эти ряды аналогий сказкой о Крошечке-Хаврошечке.

Лекция N 3

Мы с вами немного разобрались в отношении к вышивке, льну, прядению, ткачеству, нити. Сакральное отношение было не только к производному, но и к инструментарию, с помощью которого производное получали. Таким инструментом являлась прялка. Можно сказать, что отношение к ней в северорусской традиции, и в общеславянской в целом, было исключительно своеобразным. Реликты особого отношения к прялке, как к полисемантическому символу, сохранились вплоть до начала 20 века. В частности, материалы 30-х годов 20 века одного из уездов Рязанской губернии свидетельствует о том, что на масленицу женщины и девушки катались на донцах прялок с горок, положив в карман передника блин. Это делалось для того, чтобы лен, конопля росли долгими и чистыми, причем садиться на прялочное донце нужно было обязательно обнаженным телом; надо думать, что эта процедура не доставляла особого удовольствия. Общеизвестно, что в Таджикистане, где сохранились остатки арийских подвижек II-I тысячелетий до н.э., считалось, что женщины-оборотни общаются с миром предков (не делая гадостей, а лишь увеличивая плодородие полей) летая в сундуке или на донце прялки. Посему, отношение к прялке должно быть своеобразным.

Прочтению всех этих древних, очень сложных текстов, помогло оформление, внешний декор прялки. В частности, в ГИМе сохранилось несколько вариантов донец, выполненных в виде лежащей полуфигуры мужчины с широко открытым ртом, в который вставлялась ножка прялки, с двумя рядами хорошо прочерченных чистых ровных зубов, своеобразная сардоническая улыбка, борода, усы, то есть все признаки мужественности, руки сложены на груди косым крестом (у покойника руки, сложенные косым крестом, обозначают свастику, то есть благодать), в нижней части живота выполнена шестилепестковая розетка, знак огня, грома, молнии, воспроизводства. Именно на эту розетку садилась женщина, начиная процесс прядения.

В одном из ведических гимнов говорится: "Земля широкая – всех существ мати, женщина ей подобна, а муж ее – Праджиопати (то есть праотец), здесь огненным семя его считают". Поскольку прядение нити было аналогом творения жизни, судьбы, мысли, то есть нить, жизнь, человек – это синонимы, стоят в одном семантическом ряду, то прядение нити должно было быть сакрализированным актом. Арии считали, что все в природе находится в тесной взаимосвязи мужского и женского начала, пассивного и активного, горячего и холодного, и именно эти два первосупруга или единое двуполое существо, которое породило Вселенную, постоянно порождают жизнь в ней. В наше время, кажется, в 7 веке, Калидаса писал:"Вас, прародители живого, я славлю, Шива и Парвати, слиянные как мысль и слово", то есть двое воплотили и вскормили младенца, говорится в гимне Веды. И тут же: "Гимнотворца пряжу вы оба рвете", то есть тот, кто слагает гимны, тоже прядет своеобразную пряжу жизни, судьбы, какой-то семантической наполненности.

Итак, коль скоро женщина выполняет сакральные функции, выпрядая нить, то есть функции, параллельные сотворению жизни, то тут должно быть и задействовано и мужское начало. Это мужское начало олицетворялось прялкой. Прялка считалась лучшим подарком мужчины женщине; прялки дарили мужья женам, женихи невестам, отцы дочерям. Поскольку прялка выполнялась от начала до конца руками мужчины (женщины никогда в этот процесс не вмешивались; ненормальное положение появилось лишь в начале 20 века, когда жизни стали декорировать прялки росписью и создавать удивительные по своей вульгарности бракарные композиции с эдакими пышногрудыми красотками, затянутыми в корсеты), у мужчин была четкая схема, которую они постоянно повторяли.

Это хотелось бы проиллюстрировать образцом 1890 года, внешне ничего особо притязательного нет (фого 1), характерная форма прялок Тарноги. Копыл (то есть лопастка и донце) представляет собой единое целое, выполнены они из одного куска дерева (фото 1е). Лопастка фактически завязывала космический и земной циклы. В нижней части расположены 12 квадратов, пересеченных косым и прямым крестом, косой крест – всегда символ коитуса, то есть символ полового акта, продолжающего жизнь; значит, все 12 – это Земля, 12 месяцев солнечного года (фото 1а). Обратите внимание: здесь треугольничков по 12 штук.

В оформлении розеток, как правило, – 27, 28, 24 треугольника, то есть все завязано на календарном цикле. Но самое интересное находится в нижней части (фото 1в,г). Вот этот головной убор мы встречаем уже на памятниках эпохи бронзы, он является сакральным знаком царской власти. Под ним – шестилепестковая розетка, символ солнца, огня, жизни. Под ней – еще две розеточки – одиннадцати- и восьмилучевая. Ещё ниже, почти у основания, какой-то странный персонаж. Причем в этой верхней части – 30 насечек. Это ничего не говорит человеку, который ничего с этим делом не имеет. А мы можем говорить, что это женский персонаж, так как в фольклоре многих индоевропейских народов солнце – невеста, муж – месяц, и недаром в свадебном гимне Ригведы говорится: "Мы на солнечной колеснице привезли к тебе Сурью-деву...", "...Первым мужем был тебе Сома..." (Сома – месяц). И в русском фольклоре муж – "ясный месяц", жена – "красное солнышко", дети – "часты звездочки". 30 насечек – количество дней солнечного месяца. Далее, в области груди, помещены 8- и 11-лепестковые розетки: 8 и 11 рудр, то есть символов различных состояний природы и состояний души человека зафиксированы в Ведах. Дальше – своеобразный передник, и в нижней части – мужской этифаллических персонаж, у которого 11-лучевая розетка-голова, весь он состоит из трехгранновыямчатых форм, из косых и прямых крестов.

Если развернуть прялку обратной стороной, то ситуация окажется прямо противоположной (фото 1е). Здесь тот же знак царской власти – головной убор, но уже 13-лучевая розетка; здесь же мы видим зигзагообразную форму – это идиограмма воды, внизу уже 28 насечек и змейка, которая всегда, в любой резной композиции, является фаллическим символом. То есть перед нами мужской персонаж, у которого 13 – количество лунных месяцев в году, 28 - количество дней в лунном месяце и плюс вся атрибутика, связанная с полом. В этой же нижней части прялки помещено небезызвестное всем слово из трех букв, разумеется, не "душ", но так же с буквой "у" посередине. Это слово очень часто выполнялось на донце прялки: на внутренней или даже внешней части лопастки; часто было разбросано или написано слева направо и справа налево; написано старой палеографией, то есть шифрограмма, кодирование надписи, и сама она использована не для эпотажа. Как и все сакральные надписи, она охраняется.

Итак, весь комплекс представлений о Вселенной, Космосе, некоем гармоничном, уравновешанном начале, о временных циклах, вырастает из фигуры прялки, объединяющей женское и мужское начало воедино. Перед нами изображение того проточеловека или двуполого существа, которое порождает всю Вселенную; мы видим женское начало с солярной символикой, в чреве которой помещен сын, мы видим мужское начало, а все вместе порождает этот организованный мир.

Мы не случайно обратили внимание именно на эту прялку, ее орнаментика (вплоть до веточек) абсолютно идентична асуарию 7 века н.э. из Сарыта (Средняя Азия), где все оформление, декор интерьера жилых домов идет только в растительных мотивах – резьба по занчу, и только на асуариях встречается эта трехгранновыямчатая резьба. К ней нужно относится очень серьезно, так как картографирование ареалов трехгранновыямчатой резьбы выявило следующее: в Средней Азии, где очень мало дерева, встречается она, в Гиндукуше – постоянно она (причем на таких деревянных плашках, которые выполняли функцию символа божества; мотивы, исключительно геометрические, воплощали собой Бога). Такая же трехгранновыямчатая резьба характерна для Прикарпатья, Закарпатья, Полесских районов Украины и Белоруссии, Балкан (Югославия, Болгария), Азербайджана и Армении, Ирана, северозападной Индии, Афганистана, частично для Казахстана. То есть весь путь, все подвижки зафиксированы этой орнаментикой. Конечно, можно сказать, что она могла конвергентно возникнуть в тех регионах, где было много дерева. Но, повторяю, в Средней Азии строительного дерева мало, а оформляют именно таким декором. У финно-угорских народов, которые всегда жили в богатом деревом ареале, такой трехгранновыямчатой резьбы нет, она присутствует только там, где фино-угорские этносы находятся в непосредственном контакте со славянскими, балтскими или скандинавскими народами. В одной и той же зоне (скажем, лесной) у одних народов эта резьба есть, у других – нет; значит, резьба выполняет важные этнодифференцирующие функции, которые выразились в таких формах. Эти формы переносились и на металл, и на камень, и не случайно найденные в московском Кремле захоронения 14-15 веков оформлены сверху плитами, на которых нет никаких эпитафий, только трехгранновыямчатая резьба, типа как на прялках.

Поскольку прялка выполняла функцию выражения мужского начала, включённго в процесс прядения нити, который ассоциировался с процессом творения вообще, то, естественно, отношение к прялке было своеобразно по многим параметрам. Прялка была и опотропионом, то есть выполняла функции оберега, охраняла. Почему никогда нельзя было отрубать, отсекать донце от прялки, как это делают часто наши дорогие коллекционеры? Это называлось "охолостить" прялку (как холостили, скажем, быка). Само донце прялки как бы дублировало этот знак: надпись, форма фиксировала определенное начало.

Плюс ко всему, прялка являлась тем инструментарием, при помощи которого осуществлялась связь между предками и потомками. Не случайно на донцах прялок катались в масленицу. Масленица – это праздничный цикл, целиком ориентированный на культ предков, подателей плодородия, и именно в это время ели блины, которые тоже полностью связаны с поклонением предкам. И, опять же обратившись к ведической традиции, находим: Бог-творец, вынув из первичного океана кусок земли, из которого возникла суша, часть этой земли своими клыками (делал он это в облике вепря) отбросил в сторону, и она превратилась в три лепешки, и сразу же эти лепёшки стали невидимы. И сказал: "Как безвидны в мире эти лепешки, так безвидны в мире вечные предки. Как отца, деда и прадеда, чтите меня в этих лепешках". Дальше в тексте говорится: "певец, таков его устав", и что предки почитаются в образе лепёшек.

У всех индоевропейских народов, и у всех реликтов индоевропейских народов такие ритуальные лепешки готовятся: на Навруз обязательно три лепешки для отца, деда и прадеда, умерших. В Гиндукуше в праздник Шумас, который идентичен нашей масленице (то есть там так же дети ходят под окнами, так же просят подачки, так же могут обругать непристойными словами взрослых, так же прыгают через костры), тоже готовят эти три лепешки. В 19 веке Шейн удивлялся тому, что в Витебской губернии, например, считали, что на Воздвижение нужно обязательно печь блины, чтобы мостить Христу дорогу на небо, он не понимал, почему блины называли "христовы онучи" или "христовы лапти". То есть здесь явно прослеживается связь через блины между миром живых и миром мертвых. Так вот, когда катались на донце прялки, то обязательно клали в карман блин.

И еще одна важная деталь: прялка зачастую выполняла функцию календаря. На очень многих образцах мы встречаемся с фиксированным количеством насечек, треугольников, ромбов, которые не выходят за пределы 360 или 365. То есть фиксируется год. И, наконец, еще одна немаловажная деталь: в 18 веке сербский епископ Павел Ненадович требовал от своей паствы, чтобы они прекратили ставить на могилы прялки, а ставили кресты, как положено древним обычаем. То есть прялка еще выполняла функцию надгробия.

Такая полисемантичность инструмента и позволила, видимо, сохранить эту древнюю орнаментику, которая фиксируется вот на этой прялке (фото 2). Перед вами грязовецкая прялка, посмотрите – мистически-загадочное, мрачновато-страшное что-то в ней есть: классическая резьба, которую мы пока прочесть не можем, но явно просматривается антропоморфная фигура (очень условная). Что это такое? Вселенная ли, Земля ли? Трудно сказать. С другой стороны, на ней помещено изображение льва (лев - символ Солнца уже в христианской символике), изо рта которого растет роскошная ветвь, завершающаяся цветком. Над цветком прорезана надпись, идентичная той, о которой мы говорили в связи с предыдущим образцом. На вопрос: "Откуда взялась эта надпись?" хозяйка этой прялки объяснила, что её вырезал муж (а ведь сначала подумали, что это хулиганство), и на вопрос: "Зачем?", старушка ответила: "Чтобы лучше прялась пряжа". Надо сказать, что музейные работники по всей стране, встречаясь с такими прялками и ни разу не обнаруживая никаких других текстов (разве что иногда рядом бывает слово "шиш", но, как вы сами понимаете, это суть одно и то же), выскабливали, стирали эти слова, полагая, что это хулиганство. Как-то не приходило в голову, что хулиганили-то все довольно однообразно, а при обилии различных терминов в нашей профанной (или экспрессивной) лексике, можно найти еще что-либо другое, но за пределы этого текста не выходит.

Мне пришлось недавно работать с последним сборником из серии "Археология СССР", где на изделии эпохи мезолита, найденном у нас здесь, в Присухонье, Ошибкиной среди массы знаков, которые все считают геометрией (не глядя на то, что они разные), есть то же самое сочетание букв. Я не хочу убедить вас в том, что слово это родилось в такой глубокой древности. Огласовка надписи может быть в течение длительного времени совершенно разная. Почему китайцы до сих пор пользуются древней иероглификой? Имея разные диалекты и разную огласовку этих иероглифов, они могут не понимать друг друга, но прекрасно понимают текст написанный, так как иероглиф несет смысл.

В 1983 году в Сибири геологами была найдена билингва: деревянный поклонный крест, на котором шла надпись глаголицей, кириллицей и такими вот чертами и резами. В результате дешифровки была получена таблица значений для этих черт и рез. В Институте Археологии, куда он потом пришел, к этому отнеслись весьма скептически, хотя давали ему читать некоторые надписи на трипольских горшках и более поздних вещах, которые считались орнаментальными, он их прочитывал, то есть он читал определенную огласовку, ничего не понимая, что он читает, те эе, кто его слушали, понимали значительно лучше. Волею судеб мне в руки попала эта таблица, и я предложила своему научному руководителю и ее мужу (тоже индологу) попробовать прочесть вот этот текст в той огласовке. Оказалось, что буква "х" звучит как "пи", "у" – как "чи", "и" – как "ка", получилось слово "пичика". Мне это слово ничего не говорило, у индологов отвалились челюсти, потому что оно означает то же самое, что и начертанное на прялке... Выходит, что с введением кириллицы та же надпись осталась сакрализированная, но появилась новая огласовка.

На этом образце внизу помещены два гуся или лебедя (фото 3). Они четко зафиксированы: это нижний мир, поскольку есть изображение заходящего солнца (половинка розетки). И из них как бы вырастает древо жизни, увенчанное в верхней части прялки знаком воспроизводства (крест и косой крест), знак слияния мужского и женского начала. Те же зигзагообразные формы – идеограмма воды. Часто в верхней части прялки мы видим 12, 13, 7, 6 городков; все это связано с очень древней символикой. 7 – фиксированное число дней в неделе, сакральное число; 6 – тоже сакральное число, поскольку год делился на 6 сезонов по 2 месяца, идеограмма воды – символ космического океана.

Очень интересны ярославские теремковые прялки. Типология их тоже крайне архаична: это копыл, то есть единая несоставная прялка (фото 4). Здесь можно встретить всевозможнейшие сюжеты, и такой вот сюжет чаепития. Разумеется, это уже поздняя форма, хотя фиксирует она предстояще достаточно древнее, то есть достаточно было поставить в центр самовар, и древняя композиция осовременилась. Часы, как знак времени, тоже не удивительны: здесь они по существу заменяют собой тот древний календарь. Часто под часами можно встретить надписи, однажды мне пришлось увидеть ту самую знаменитую надпись, которая прочиталась лишь в зеркальном отражении. Внизу – хоровод, который фиксирует чисто земное начало. Вверху – башня, знак солнца и луны, здесь же двухглавый орел, заменивший собой роженицу, а на самой вершине – удивительно сложная композиция: кони, птицы, ещё птицы и завершение в виде двух змеиных головок, несущих росток, трилистник, крин. Удивительно, ведь все это 1831 год, всего лишь на 150 лет отстоит от нас!

Очень часто в прялках фиксируется такой важный момент, как соотнесенность неба, небесного начала с коровой, рогатым существом. Вот здесь фиксируются конские головки (фото 5), и одновременно это выполняет функции рогов, и ещё мы можем видеть здесь трезубец, то же самое, что трилистник, то есть то, что относится к высшему небесному началу (косые кресты, помещенные в рогах – знак воспроизводства). Вихревая розетка в центре – знак грома, чуть ниже – опять косой крест. И множество косых крестов буквально по всей поверхности, и здесь же мы видим дерево, то самое древо жизни, очень просто выполненное, как ель, сосна (именно они у нас – символ вечного). Надпись здесь очень хорошо читается, и её кто-то уже пытался стереть. Причем, буква "и" выполнена как "н", что очень характерно для старой палеографии.

У нурестанцев есть очень интересные вещи, в частности, "памятные столбы" (или "памятные доски"). Когда человек умирает, в память о его заслугах вырезают доску, она должна стоять на скамье, где сидели старейшины родов. Верхом уважения к человеку был такой вот столбик, украшенный всадников на двухголовом коне (должна вам сказать, что нурестанцы коней не разводят, их в Нурестане нет; в этой части Гиндукеша около 40% населения – голубоглазые блондины, что вообще не характерно для рядом находящегося региона). Памятные доски в такой форме встречаются очень часто. То, что мы с вами видим здесь – этот косой крест – он зафиксирован на нескольких памятных досках (или заупокойных памятниках), которые зафиксированы В.И.Цариониди и изданы в одной из его работ, где четко видно, как сидят два персонажа в разных головных уборах, то есть стилизованные фигуры мужчины и женщины, ноги их пересечены в виде косого креста, из которого вырастает вся эта символика и завершается эдакой плетёнкой, то есть вечность жизни.

В этой прялке надо обратить внимание на очень мелкую дробную резьбу (фото 6). Эта композиция встречается практически везде, постоянно в резьбе северозападной Индии, такой формы розетки украшают руки и ступни ног (охрана, оберег). Зачастую такие измельчённые формы встречаются в горном Таджикистане, на Памире. В частности, в ауле Емц (вам не кажется странным сочетание названий "Емц" и река "Емца", и расстояние между ними?) формы, абсолютно идентичные орнаменту этой прялки, украшают так называемые бузовезы – столбы, балки, на которые зачастую вешали туши баранов, а иногда не вешали ничего, и этот бузовез был крайне тонок, но обязательно должен был существовать в доме. Когда дом разваливался, бузовез выносился оттуда. Та же самая, только с 4-х сторон, орнаментальная форма. Обратите внимание: на боковой стороне прялки – сплошь косые кресты, прялка вся-вся ориентирована на то, чтобы продолжать жизнь, чтобы продолжать нить, ибо в гимне говорится: "Да продлится пряжа, да продлится его род".

Еще одна прялка – настоящий космический гимн (фото 7), и здесь же помещено древо жизни. При внешней простоте, здесь закодирован серьёзный, большой смысл.

Теперь мне хотелось бы показать вам инструментарий для производства готовых изделий из ткани (опять же сакрализированный, поскольку изготовляли ткань из льна). На этом образце (фото 8), к сожалению, отбит конёк у персонажа; но не кажется ли странной эта форма? Очень многие храмовые комплексы северозападной Индии фиксируют именно эту форму. Нурестанские надгробные столбы тоже такого типа; Гиндукеш, Афганистан – там тоже именно такие персонажи едут на таких коньках.

Часто в швейке фиксируется и такая вещь (фото 9). Есть швейки, у которых конек, а сбоку – утиная голова, раскрытый клюв. Часто вместо утиной делалась конская голова, то есть это связано с заупокойным культом. Вся швейка оформлена насечками: с одной стороны – идиограмма воды, с другой – вечная плетёнка жизни – непрерывающиеся соединённые восьмёрочки.

Наконец, в швейке обязательно фиксируется фаллическая символика. Перед вами одна из таких форм (фото 10). В Индии их очень часто называют "Шива лингалан", то есть символ воспроизводства как такового. Характерная орнаментика – опять же косые кресты, волнообразная символика. И надписи на швейках встречаются те же, что на прялках, ведь функционально это близкие вещи.

Еще одна швейка, бывшая, с одной стороны, тем же фаллическим символом, с другой, это целый храм. Посмотрите внимательно и соотнесите её с нашей деревянной архитектурой, с теми русскими колокольнями. Почему война с шатровым храмом в общем-то закончилась безуспешно? Перестав строить шатровые храмы, продолжали строить шатровые колокольни, а колокол – это самое главное в храме, не блок храма, а именно колокольня, где звонит колокол – самая сакральная часть в языческом восприятии. Поэтому такие колоколенки, которые ассоциируются в Индии с богом Шивой-Рудрой, имеющим обязательно колокол на шее, у нас зафиксированы в таком варианте (фото 11, 12).

... о значении числа 8. Говорили об этом в связи со сказкой о царе Салтане. В гимне Ригведы говорится о том, что первоначальная богиня Аидити (то есть "несвязанность", нечто аморфное) порождает 8 божеств; с 7-ми из них она уходит на Небо, а восьмого бросает на Землю. Брошенного на Землю бога она называет Мортанда – "тот, кто умрет". Впоследствии он получает имя Яма и становится богом смерти. Но он ещё получает имя Вивасват или Савити, что значит "солнце". И у нас с вами есть понятие "Сварожич" – это "солнце", а Ману-Сварожич – это первочеловек, ставший отцом всех людей. Сварожичем является и Яма или Мортанда – тот самый восьмой бог. И то, что зафиксировано в тарногской прялке, как раз есть изображение Сварожича, то есть того, кто является и богом смерти Ямой и праотцом всех людей.

... 33 – это просто дубль тройки, двойная сакрализация числа. Кстати сказать, 33 бога были в Ригведе, там ведь много ступеней: космические боги, воздушные, земные; общий пантеон – 33 бога. Это, видимо, связано и с сакрализацией самого числа, и 33 богатыря хорошо ложатся на этот космический океан, из которого они выходят, являясь братьями царевны-лебеди, то есть Неба.

... Ригведа полностью не переведена; в 1968 году вышли избранные гимны Ригведы в переводе и с комментариями Т.Я.Елизаренковой, в 1989 году вышло 4 мангалы Ригведы (то есть 4 цикла, а всего их 11 штук, значит, одна треть) в издании "Наука" серии "Литературные памятники" под редакцией того же автора. Там в основном гимны Агни (то есть огню), Индре, Варуне (богу космического океана), Солнцу, Луне (Соме) и другим богам. Елизаренкова сама отмечает, что русские переводы сихронны санскриту, поскольку русский язык наиболее близок санскриту, она связывает это с тем, что русский язык меньше всего потерял архаизмов. Если считать, что наши с вами предки – пришельцы из неизвестно каких зон, то они должны были растерять эти архаизмы по пути. Но, поскольку у нас не сохранилось таких варн, такого варного деления, поскольку эти архаизмы древнее ведических архаизмов, то переводить ей было достаточно легко, остальные западно-европейские языки не дают такого синхронного перевода. Читать это необходимо, дабы познакомиться с тем, как представляли себе мир наши предки.

Лекция N 4

Мы говорили о семантике прялки, теперь предлагаю коснуться семантики народного костюма. Вопрос серьёзен и для фольклористов, и для фольклорных коллективов. Ведь для народной культуры не была характерна жесткая унификация, это явление нашего времени – академический коллектив – 20 девушек в 20-ти совершенно одинаковых костюмах, с совершенно одинаковым макияжем, и совершенно одинаково двигаются к тому же. Ощущение роботов очень сильное. Ведь в народной традиции в празднике никогда не участвовали одинаковые люди: у каждой женщины, молодой девушки был неповторимый облик, она создавала свой собственный индивидуальный костюм. Определенный стандарт заключался лишь в системе головного убора, в системе одеваемого на себя костюма, в определенной степени в системе орнаментики, которой она украшала свой костюм. Но все они были разные, из этого складывалась полихромия народного праздника, которая делала его живым, дееспособным, что как раз отсутствует в сценическом воплощении какого-либо академического коллектива.

Народный костюм – это сложнейший комплекс, связанный с представлением о знаковой структуре орнамента, о знаковой структуре различных элементов одежды. Сосредоточим внимание на женском костюме, так как именно он сохранился в таком семантизированном виде. Древнейший общеславянский и общеиндоевропейский костюм – рубаха, женская и мужская, как правило, выполняется из льна, древнейшего индоевропейского культурного растения, сохранившего свое название практически во всех индоевропейских языках с теми или иными вариантами. Лён, как я уже говорила, – это растение длинного светового дня (то есть северных, более близких к полюсу, регионов), так как для того, чтобы было длинное волокно, необходим длинный летний световой день, отсутствие перегрева прямыми солнечными лучами, наличие большого количества ультрафиолета и достаточной влаги в почве. На юге – коротковолокнистый лен, и выращивается он в основном на масло. Отношение ко льну, то есть к тому, что было первоосновой нити, было крайне сакрализировано.

Начнем с того, что при посеве льна в различнейших районах нашей страны производился целый ряд магических действий. В частности, в Олонецкой губернии женщины в день сеяния льна одевали обязательно новую льняную рубаху, но непосредственно на поле, за работой, снимали ее, то есть работали обнаженными. Мужчины снимали порты при посеве. Очень часто семя льна при посеве выбрасывалось из мужских штанов (то есть завязывали штанины портов, таким образом получая мешок и выбрасывали из него семена в землю). Когда человек умирал, его обязательно одевали во все холщевое, то есть во все льняное.

Постольку поскольку льняная рубашка воспринималась, фактически, как вторая кожа, то есть вторая сущность человека, то на ней оформлялись, естественно, детали, призванные защищать определенные органы тела человека. В этих частях одеяния фиксировались самые знаково важные орнаментальные комплексы. Прежде всего – ворот; на шее крепится голова – самое "серьезное", и шею нужно оберегать. Далее – плечи, так как отсюда начинается главный рабочий орган – руки. Затем, большое количество орнаментов помещалось на груди женской рубахи, так как это молоко, возможность кормить следующее поколение. И, наконец, подол оформлялся наиболее тщательно, так как с одной стороны, подол касается ног, с другой, касается земли, трав (подол длинной рубахи) и отдает ту силу плодородия, которая закодирована в орнаменте на подоле, земле и берет от трав и земли плодоносную силу, которая должна пропитать тело женщины и ее одеяние.

Интенсивно орнаментированные рубашки использовались в целом ряде случаев, которые с телом человека, фактически, не связаны. В частности, если заболевала скотина, то женщина, входя в хлев, снимала с себя орнаментированную рубаху (а, как правило, в этих случаях одевалась свадебная, венчальная рубаха), и ею протирала голову скотине, лечила таким образом. Если заболевал ребенок, то его после мытья также утирали такой орнаментированной рубахой, то есть рубаха выполняла еще и функцию полотенца. Значит, все эти функции плата, рубахи, полотенца взаимосвязаны и близки.

Орнаменты представляют собой наборы из свастических, меандровых элементов, ромбов и косых крестов (ромб в нашей символике – слияние двух треугольников, мужского и женского начала, то есть знак воспроизводства. Когда эти 2 знака пересекают друг друга, образуя шестиконечную звезду, то рождается некий диссонанс, это не гармоничное слияние, а противопоставление одного элемента другому. И, возможно, в этой структуре где-то и есть противостояние той орнаментальной системе, которая принята у нашего этноса, и даже философской и мировоззренческой системе, Это, безусловно, сложный вопрос, но чтобы вы знали: шестиконечной звезды (равно как и пятиконечной) в народной орнаментике у нас не было).

Большое количество орнаментов помещалось на женском переднике-занавеске. Передник никогда не одевался на талию, он всегда подвязывался под грудью, архаический древний передник всегда как бы фиксировал грудь, и, собственно говоря, охранял живот женщины, ее воспроизводящие органы, и поэтому такие передники затканы или вышиты почти сплошь. Наибольшее количество орнаментики, оберегов приходилось вот на эту часть женского тела.

Огромную роль играл в народной одежде пояс. Это неудивительно, пояс охранял самую уязвимую часть тела – живот – и всегда помещался на талии. Отношение к этому элементу одежды было особое, очень серьезное. Кстати, даже в хеттской традиции это зафиксировано: хетты поражали всех своих соседей (автохтонное население Малой Азии) тем, что взяв в плен иноземных воинов, сначала снимали с них пояса, а уж только потом отнимали оружие. Снять с человека пояс – значило обесчестить его, изменить его социальный статус, превратить его в раба, в несвободного человека, ибо свободный человек – подпоясанный человек. И наше выражение "распоясаться" ведет своё происхождение оттуда, то есть "вести себя неправильно". Каждый уважающий себя русский человек не позволял себе распоясанным ходить даже в избе. Более того, женщина не снимала пояс даже на ночь, рубаха должна быть обязательно подпоясана. И в тех районах России, где существовало крепостное право, когда человека отправляли на конюшню пороть, с него обязательно снимали пояс – подпоясанного пороть было нельзя. Это сохранилось и до наших дней: когда солдат отправляют на гауптвахту, с них обязательно снимают ремень, и не из-за боязни, что те наложат на себя руки, а меняют статус.

К поясу было такое же отношение, как и к полотенцу. Полотенце часто выполняло функции пояса, особенно в свадебной обрядности (дружки подпоясывались полотенцем или широким поясом). На поясе сохраняется вся та же орнаментальная структура, которая характерна для оформления подола рубахи, то есть интенсивная насыщенность охранительной орнаментикой. На поясе могли, как и на полотенце, опускать могилу гроб, оставляя его там – пояс считался священной, сакральной связью, дорогой между живыми и умершими. Как полотенца, так и пояса во время родительских дней ("прошейных") вывешивались в окна: как по полотенцу могли придти в дом души предков, так и по поясу. Как орнаментированное полотенце, так и пояс украшали божницу. В гаданьях девушки очень часто использовали его, особенно здесь, на Севере: когда загадывала на жениха, она вешала новенький шерстяной пояс (шерсть – символ богатства) на божницу и говорила: "Пояс-пояс, покажи мне суженого поезд!". Поясом перепоясывали ребенка еще до крещения, после рождения его свивали и, кроме свивальника, одевали обязательно маленький поясочек. У финно-угорских народов таким оберегающим поясом была часть ячеистого рыболовного невода. Пояс обязательно клали в могилу, неподпоясанным человека на тот свет никогда не отправляли. А иногда даже надевали несколько поясов на все случаи его загробной жизни.

Кроме рубахи, передника, пояса огромную роль в женском костюме играл головной убор. С ним связан в свадебной обрядности переход из статуса девушки в статус женщины: одевать женский повойник означало сделать из девушки молодушку. Причем, весь обряд был сильно структурирован. Девушка всегда носила или распущенные волосы, или одну девичью косу. Она имела право светить волосом, потому что волос сохранял в себе всю жизненную силу ее рода: этим волосом она могла приворожить к себе суженного. Кстати, часто в пояс, который она дарила жениху, с заговором вплетался ее волос. Когда происходил свадебный обряд, девичью косу расплетали, разделяли на пробор ("раскрывали девку"), две косы обворачивали вокруг головы и сверху прически одевали женский повойник; из-под него ни одна волосинка не должна была выглядывать. Светить волосом женщина не могла даже дома, обязательно должна была ходить с покрытой головой. Приходя в чужой дом (род мужа), она все равно оставалась до какой-то степени чужой, и потому могла принести кучу неприятностей этому роду своей простоволосостью. Головные уборы орнаментировались тщательно, носить их имела право женщина только до конца своего репродуктивного периода, то есть до тех пор, пока могла быть матерью. Как только она старела, ее материнские функции угасали, она меняла свой головной убор на менее изукрашенный или орнаментированный другой символикой. Что характерно для изобразительных решений женского головного убора? Прежде всего – изображение рожениц, так как, повторяю, женский головной убор считался стимулирующим родовую функцию женщины, функцию воспроизводства. Хотелось бы показать в цвете, хотя бы приблизительно.

Немножечко инновации – этот голубой фон и роженичное изображение заткано серебряными нитями ( ). Мы можем проследить 2 пары рук. Но, кстати сказать, о четырехруких богах славян говорят средневековые западно-европейские хроники где-то 11–12 веков. Видите, головной убор рогат. Рогатость, связывавшая женщину с козой, коровой – древнейшими символами плодородия – характерная деталь для всех восточно-славянских головных уборов, будь то однорогий кокошник, характерный для Севера, будь то двурогий, присущий более южным областям. Здесь же понятна и сказка о рыбаке и рыбке, где старуха не имела права носить рогатую кичку, поскольку из этого возраста вышла. Часто рогатую кичку меняли после рождения первого ребенка, то есть родовая функция "пущена в дело", а посему необходимости для стимуляции ее нет.

В следующем типе роженичного изображения хорошо прочитываются и зооморфные мотивы, и растительные элементы, и явно видна некая распластанная фигура ( ). Женщину первого года брака во многих регионах России называли "жабой", отнюдь не оскорбляя. На следующем образце ( ) обратите внимание на помещенные вверху мощные огромные рога. Это лосиные рога, древняя символика, когда ещё не бык, не конь, а лось является священным космическим животным. Под ней находится вторая фигура, ноги которой приобретают змееобразные очертания; о змеерукой и змееногой богине скифов говорили достаточно много.

Следующий образец ( ): от верхнего персонажа остались одни только ноги, зато второй очень хорошо прослеживается. Это изображение женское на о.Готланд: четко фиксируется рука, змееобразные ответвления (видимо, она в руках держала змей), четко фиксируется лоно, там – косой крест, знак воспроизводства и ромб, треугольник или ступенчатая пирамида, которые уже в мезолите и в ранний неолитический период обозначали на значительной части Ойкумены, вообще обжитой территории Евразии, рождение, воспроизводство, Землю, Вселенную, то есть это был некий полифункциональный знак, который мог прочитываться по-разному: космическое начало (одна ступенька), которое порождает ещё одно начало, более приближенное к Земле, и, наконец, рождается все то, что для Земли характерно. Ромб – знак плодородия, слияния мужского и женского начала.

Вот в натуральную величину развертка верховицы женского головного убора ( ). Всё то же: верхний персонаж и нижний, голова которого – свастика. Плюс какие-то растительные мотивы: вы видите дерево, достаточно антропоморфное и внизу – та самая пирамида, знак земли, Вселенной, вечности. Карл Ятмар, когда он работал с реликтами Гиндукуша, реликтами очень древних представлений (там люди практически не смешивались ни с кем, ибо в эти горы забраться было не просто, пришельцы туда не шли – опасно, да и необходимости в этом не было, "походы" никакими приобретениями не были чреваты), и он удивлялся тому, что в гиндкушском, в кафирском восприятии мира такая странная вещь: они считали, что Вселенная – золотое дерево и рожающая женщина одновременно, а листья этого дерева – арийские человеческие роды. О том, как это дешифруется, говорит один из текстов Ригведы – разговор мальчика с умершим отцом, где он говорит: "Под дерево с прекрасными золотыми листьями, где пирует с предками Яма, отец наш, глава рода, уходит от нас..." , и заканчивает: "... очистись от всего греховного и возвращайся обратно в цветущем состоянии", то есть возвратись обратно ребенком. В одной югославской сказке говорится о женщине, которая была ужасна несчастна от того, что ее терзала сноха, и, в конце концов, она уезжает на олене от своего сына и попадает к серебрянной изгороди в село, которое находится на ветвях дерева. Встречающий ее верховный бог говорит: "Заходи за эту калитку, и ты вернешься в свою молодость". На вопрос: "А как же сын?", он отвечает: "Но у тебя не будет сына, ты забудешь его, поскольку снова станешь молодой". И в результате женщина отказывается от этого предложения, говоря: "Нет уж, пусть я останусь старой, буду несчастной, но у меня будет сын". На этом все ее несчастья кончаются, потому что сноха превращается в змею и уползает в свою нору. Идея золотого или серебряного дерева, где находится мир предков фиксируется довольно четко на этом головном уборе ( ).

Вот ещё одно симпатичное существо ( ), в котором есть все: оно и рогатенькое, у него широко открыт рот – поёт или кричит, и внутри у него помещено нечто похожее на двухголового конька или двухголовую утицу, ручки трехпалые. Трехпалость – характерная черта, встречающаяся и в Триполье в 6-5-3 тысячелетиях до н.э., и на петроглифах Белого моря и Онежского озера. Б.А.Рыбаков связывает трехпалость с лапой дракона; Окладникова – с птичьей лапой. Я думаю, что последнее ближе к истине. И, наконец, то, что она порождает – ступенчатая пирамида – три мира завязаны в ней. Перед вами чудовищная архаика! Потому что нурестанцы (или кафиры) пришли на территорию Гиндукуша не позднее 3-го тысячелетия до н.э., значит в 3-м тыс. до н.э. все это уже было. Для этих шапок 5 тысяч лет пролетело как сон. Когда работают с сугубо брачными кокошниками, то все равно в стилистике и ритмике орнамента сохраняется то же ( ): пусть это будет вазон, из него цветок; или же фигура с поднятыми ручками, где ноги прорастают как цветущие ветки, рожки превращаются в другие веточки, ручки трехпалые, а внизу – следующая фигурка. Вполне понятно, что уважающие себя священники даму в подобном головном уборе вряд ли в храм пустят. Плат, который закрывал эти головные уборы, выполнял двойную функцию: оберегал то, что изображено здесь, и, с другой стороны, спасал от неприятностей носительницу этого головного убора. Интересно, что головные уборы такого типа назывались "здоровканья", то есть когда женщины кланялись друг другу в пояс, они опускали голову и каждая как бы показывала свой головной убор, его вышивку другой женщине – дополнительно давала ей жизненные силы.

Иногда встречается повтор бесконечных рожениц на головных уборах, их бывает 5, 6, 8 – без конца ( ); одна, под ней другая, третья, и все соединены пуповинкой – бесконечный ряд рождения. Очень интересны в этом отношении однорогие олонецкие кокошники (такие были распространены в Шекснинском, Череповецком районах), где в вышивке бисером, стеклярусом, сеченым перламутром и жемчугом изображение рожениц помещалось прямо на лоб, была там вот эта жаба распластанная. Но ведь следующей, по логике вещей, была сама женщина – ее голова как бы рождалась из этого распластанного существа, а значит, женщина должна выполнять те же функции. Каждая женщина – земное воплощение богини рождения, вечной богини жизни. Не случайно, повторяю, в ведическом гимне говорилось: "Земля широкая – всех существ мати, а женщины ей подобны".

И в сугубо золотной вышивке сохраняется мотив золотого древа, на котором сидят птицы ( ). Птица, лебедь, гусь, утка – ещё и воплощение души человека, отдыхающей на этом золотом древе. Душа, духовность, душевное – всё завязывается еще и на мелодию, в ней ярче всего проявляется душа человека. Это очень хорошо ощущали наши предки. Почему с лебедиными криками, лебединым пением сравнивают пение брахманов? Лебедь и песня, лебедь и звук завязываются в единый комплекс.

На старушечьих головных уборах мы встречаемся с такими орнаментальными мотивами, которые повергают в ужас даже видавших виды специалистов. Так, то, что я вам сейчас покажу, заставило дрожать руки самого Б.А.Рыбакова ( ). На этом головном уборе поднятые вверх змееобразные руки; такая ступенчатая голова часто встречается, огромный живот, буквально с физиологическими подробностями. Врачи говорят: "Боже мой! Да что же, они их разрезали, что ли? Анатомией занимались?". Потому что этот орган – матка женщины –предельно натуралистично показан. А если перевернуть изображение, то мы получим изображение черепа. Видите? – Баба-Яга и Василиса Прекрасная одновременно. Страшное существо, и все вместе – на старушечьем головном уборе. Вечное возвращение. Потому отношение к головному убору было очень серьезное, и опростоволосить женщину, то есть стащить с нее головной убор, считалось самым страшным оскорблением, какое только можно нанести.

Еще один образец вышивки старушечьего головного убора; читается морда быка или лося, фиксируются рога ( ). Бык, олень, животные, связанные с Луной, лунарным циклом, а Луна считалась солнцем мёртвых. Мы можем провести такую параллель: в ведической традиции говорится о том, что каждый умирающий попадает в свет Луны и если он порог Луны не переступит, то возвращается обратно дождём или росой. Здесь достаточно вспомнить древнерусское поучение против язычества, где говорится: "Тоте не род, сидя на воздухе мечет на Землю груди, где-то высоко в небе находится Род-бог Вселенной и кровного родства (отсюда наши "Родина", "родной", "родственники" и в конце концов "родрый", "рдяный" – красный цвет, кровь; отсюда же имя древнего арийского бога Рудра –"рдяный"). Так вот, Род сидит где-то высоко, бросает на Землю дождь и росу, и от этого появляются дети, люди снова возвращаются на Землю. Сейчас, правда, говорят, что когда человек умирает, то умирает не до конца, что вся накопленная в течение жизни энергия, действительно концентрируется в области так называемого третьего глаза, и что всё зависит от количества этой накопленной благой энергии. Она поднимается вверх, и, если силы ее не достаточно, чтобы уйти в Космос и стать частью единого космического света, то она возвращается обратно, чтобы снова начать свою жизнь в человеческом облике. И так до тех пор, пока человек не наберет своей кармы, то есть то количество добрых дел, которое необходимо совершить каждому.

Мужской костюм значительно проще: мужская рубаха, равно как и женская, фиксирует орнамент в основном в запястья-рукавах, вороте, груди и подоле.

Теперь, что касается сарафана. Поскольку южно-русский и центрально-русский регионы дают большей частью понёвный комплекс, а сарафанный комплекс характерен преимущественно Северу, то дискуссия на тему "Что такое сарафан?" идет по сей день. В переводе с иранского это значит "одетый полностью"; в санскрите "сари" – просто "кусок ткани". Между иранским "сарафан и "сари" слишком прозрачные аналогии. Хотя считается, что сарафан был прежде всего мужским костюмом, но есть исследователи, которые полагают, что как таковой сарафан был сакральной одеждой, которой пользовались в свадебной обрядности и мужчины, и женщины. А поскольку со временем то, что сакрализировано в какой-то мере получает элемент профанности, то сарафан в определённый исторический период становится "носильным" костюмом, то есть сарафан могли носить князь и княгиня. Во время свадьбы жених и невеста становились князем и княгиней и поэтому одевали эту одежду, которая говорила, что человек полностью облачен, полностью защищен.

Иногда встречается одежда с 4 рукавами, дополнительно два пустых рукава. Это явно ритуальные вещи, ибо не предназначены же они для 3-ей и 4-ой рук. И очень часто эта вторая пара рук превращается в крылья. У греков это зафиксировано у Медузы-Горгоны – 2 руки и два крыла, растущие из плеч. Но крылья, руки, змеи – все идет на одном уровне, как тот же лебедь, одинаково фиксируемые. Потому что и лебедь, и гусь шипят, у них длинная шея, и это связывает их со змеей. Крылатые змеи сказок, может быть, не так фантастичны; может быть, всё завязывается на лебединую символику. Почему, например, в сказках, где княгиню превращают в золотую уточку, в момент ее возвращения в нормальное состояние, когда муж-князь сжигает оперение, она сначала превращается в жабу, потом в змею, потом в веретено, он веретено ломает и, бросая за спину, говорит: "Стань позади меня белая береза, а впереди – красная девица". Так что все может быть; здесь много пластов, и этот сложный текст, в разных эпизодах читается по-разному. Ключ же для чтения должен быть один, потому, что для ранних уровней архаического мифологического сознания, мышления есть "завязанность" всего клубка представлений на один определённый мифологический первоперсонаж. Потом идет расслоение функций, появляется множество персонажей, которые в конечном счёте – суть одно и то же. Посмотрите на того же Зевса (у нас, допустим, не фиксируется, хотя лебединая символика та же на жальниках на зольниках славянских: можно увидеть вырытые в земле изображения лебедей, где часто приносились и человеческие жертвоприношения, как ни печально). Итак, если посмотреть на образ Зевса-громовержца, в каком качестве он часто выступает? – Как бык, Ио – корова, Европа – тоже корова (буквальный перевод: "Европа" – "корова"). И он же – лебедь, так он спускается к смертной женщине Леде или Ладе, или Лато, которая порождает двоих детей. Все удивительно взаимосвязано.

И еще важная деталь, выпадающая из общего контекста. Я не знаю, позднейшее это привнесение или архаичный элемент. Совиная символика. У нас она в таком внешностном выражении почти не зафиксирована, но известно, что на уровне Триполья женская фигурка изображается обязательно с совиной головой: огромные глаза и маленький носик, то есть совиная голова и тело беременной женщины, типичные трипольские статуэтки. Вы знаете так же, что Афина – совоокая, богиня мудрости, истины. Часто между Бабой-Ягой (кстати, лягушкой) и совой проводятся определенные аналогии. И в фольклорном материале – пожалуйста:

Туру-туру, пастырь,

Далеко ли трубишь?

От моря до моря,

До Киева города,

Там наша родина,

На родине-то дуб,

На дубе - сова.

Она моя теща,

Коней пасла... и т.д.

Посмотрите, насколько архаичен этот текст. Во-первых, "Киев" – уже в 12 веке все-таки. "Киев" для 12 века – анахронизм, произношение города "Кийова", "Кейтя", "Кий" – это значит "место царственное", "место престола", и зафиксировано во всех индоиранских языках. "На дубе – сова" – о дубе мы уже говорили, "сова" же является ни много-ни мало тещей тому, кто исполняет. А пасет она коней, "конь" – ктонический персонаж, связывающий живых и мертвых, вспомните сказку о Сивке-бурке, вещей каурке. И в таком наборе работает совиная символика.

Что ещё интересно, Зевс Додонский – самый архаичный образ бога-громовержца Зевса, который аналогичен Перуну и Роду, на индоевропейском языке "Дьяус" означает "сверкающее небо". "Дьяус" и наш "день" – два родных брата. Греки говорили: "Зевс дождит", "Зевс выпадает дождем", то есть "небо дождит". Зевс Додонский в древнейшем своем воплощении – "дуб". Царь Додон, князь Гвидон, где – "дон", "дно", "Днепр", "Днестр" – из одной оперы, "то, что связано с морскими глубинами". Так вот, Зевс Додонский воплощался в образе дуба около воды ("как на том острове Буяне стоял един дуб"), а Афина – "мудрость" – рождается из головы Зевса в облике совы. Но если в греческих мифах она – молодая прекрасная девушка, то здесь она – теща, то есть самая старшая женщина в роду. Это относит нас к тому периоду, когда еще не отцовский, а материнский род существует, не мужчина приводит в свой дом жену, а наоборот, женщина приводит к себе мужа. И там, естественно, главной была самая старая женщина, теща. С такими структурами в фольклоре придется сталкиваться очень часто.

В том же "Псковском сборнике" материал такой древности, что становится страшно, десятки тысяч лет. Та же ситуация, как с Бабой-Ягой – лягушкой. Мы берем сказку и ведический гимн, где брахманы сравниваются с лягушками, которые квакают, чтобы вызвать дождь, причём, средневековые комментаторы считали, что это не оскорбление брахмана, а серьёзное отношение к лягушке. Но, обратите внимание, между лягушкой и лебедем много общего. Вспомните Царевну-лягушку, которую получал Иван-царевич в знак отличия, в знак избранности своей, которая превращается в лебедь (один из вариантов Афанасьева), когда улетает от мужа, спалившего лягушачью шкуру. В древних изображениях лапа лягушки фиксируется не пятипалая, а трехпалая, как у птицы.

И еще о роли, которая возлагалась на лягушку. В сказке про Степана-охотника, ему приказано: "Пойди туда – не знаю куда, принеси то, не знаю что", долго мыкаясь, проходя, то одну Бабу-Ягу (свою тещу), то через другую (старшую сестру своей тещи), и ещё к самой старшей сестре попадая, от них ничего толком добиться не может, но получает совет сходить к бабушке-лягушке (!), которая в состоянии превратиться почти в корову, потом доростает до стога, затем становится размером с гору и, наконец, перепрыгивает огненную реку и попадает "туда – не знаю куда", чтобы найти "то – не знаю что".

Поэтому, собирая фольклорный материал в экспедициях, внимательно относитесь к тексту, ибо каждое слово имеет значение, даже мельчайшие детали становятся иногда главным ключом дешифровки. Обязательно учитывать и манеру исполнения, и все-все в комплексе, ибо я не устаю повторять пример, когда бабулечка, положив на голову себе платок, так называемый "женихов плат", потом вытирает себе лицо в свадебном обряде, проводит по груди, затем по животу и немножко ниже живота и бросает на пол. Конечно, ничего особенного, если все это проделывать с носовым платком, но когда берется "женихов плат", то есть ширинка, изукрашенная свастическими орнаментами" то это – дополнительный оберег: на лицо, на грудь, на воспроизводящие органы и предает все земле. Очень многое сейчас утрачено, но такое впечатление, будто снят лишь слой эпидермиса, а под ним – огромный слой, способный к регенерации, к восстановлению, в народных глубинах еще много сохранилось и необходимо дать толчок к выходу. А сделать это можно лишь тогда, когда владеешь информацией. Главная задача сейчас – собирать все, что осталось и как можно скорее отдавать обратно, но уже исследованное, изученное, оформленное, объяснить это людям и дальше система будет работать сама, будет работать система регенерации. Это необходимо для организма как лекарство из трав, цветов, не антибиотик.

Далее мне бы хотелось несколько сказок проструктурировать, чтобы вы хотя бы приблизительно представляли механику работы с такого рода материалом.

Лада – та же самая Леда, у нее двое детей: Аполлон и Артемида. С греческого языка "Аполлон" не переводится, для греков он был чужаком, пришельцем, ведь выполнял функции совершенно зверские: вместе со своей сестрицей убивали людей, то есть лук и стрелы Аполлона – то, что приносит смерть. Ко всему прочему, Аполлон не очень-то жаловал и Ладу: постоянно летом на лебедях своих он отправлялся к Кронийскому океану. А Кронийским или Скифским океаном называли Белое море и Ледовитый океан, и греки остро ощущали кровное родство с этими гипербореями. Именно там, на берегах Кронийского океана, Зевс своего отца Кроноса (Время) посадил в пещеру, отчего он так и стал называться. Туда отправлялся Аполлон с птицами-лебедями, к своим любимым гипербореям, которые его прославляли, воспевали. Так вот, считают, что Аполлон – просто греческая огласовка (но, конечно, большие привнесения малоазийских элементов) имени Куполон, или Купалон, или Купала, потому что "Куполо" – как бы звучало на греческом – теряет "к". Это мы его называем "Аполлоном", а греки - "Аполо" – очень близко. Ну, как, растете вы в собственных глазах?

...Не знаю как на счет "дидо" и на счет "ладо", но что касается "лель", "лели", "лёли", "лило", то даже есть праздник в северозападной Индии, который называется ЛИЛА. "Лили-лили! Лели-лели!" - говорят они, что в переводе с санскрита означает: "Совокупляйтесь! Соединяйтесь!

СКАЗКА О ГУСЯХ-ЛЕБЕДЯХ

Сестрица проворонила братца, которого утащили гуси-лебеди. В одном варианте сказки гуси-лебеди не совершают такого непорядочного действа, Баба-Яга сама забрала младенца, и когда сестра вытаскивает из избушки Бабы-Яги братца и возвращается обратно. Над ней пролетает стая гусей-лебедей, она просит их взять ее с собой на крылята, они отказываются; вторая стая; и наконец, из третьей стаи паршивый гусачёнок берёт детей на крыленки и выносит. Здесь гуси-лебеди выполняют приличные функции, но в обычной нашей широко известной сказке все иначе.

Итак, гуси-лебеди утащили из села (заметьте): мальчика, и девочка отправляется его искать. И в том, что она делает, перед вами, как на ладони, раскрывается структура мифа. Сначала она подходит к печке, которая ей предлагает ржаной пирог. Девочка отказывается, говоря, что у ее батюшки и пшеничные не едаются. Печка, испеченный хлеб – четко определяется как некий социум, человеческое общежитие, вырванное из контекста дикой природы: то, что мы называем цивилизацией, культурой. Причем, ржаной хлеб – самая простая форма хлеба, ржаной пирог. Она идет дальше и подходит к яблоне. Это уже мир природы как таковой. Яблоня, золотые яблоки, молодильные яблоки... Вспомните, в скольких сказках они есть! Золотая яблоня – та же роженица, и та же самая корова, и священное дерево с золотыми листьями. Девочка отказывается есть дикое яблоко, потому что у нее дома и садовые не едятся, и идет дальше. Выходя из мира природы, она попадает в очень странное место, которое в принципе вообще не должно подпускать к себе человека – молочная река с кисельными берегами. Кисель и молоко – обязательные блюда на поминках. Она не ест киселя, не пьет молока и, пройдя через речку, попадает в мир Бабы-Яги, то есть предка по женской линии. Чтобы стать этому миру родственной, нужно произвести целый ряд определенных действ, но она ничего этого не делает, а хватает своего братца и бежит обратно. Ее застигают гуси-лебеди, и что она делает: пьет молоко и ест кисель. Она совершает необходимый ритуал, как бы приносит благодарность миру предков и отстраняется от него; ведь любая ритуальная еда на поминках – это еще и определенное отстранение: мы едим вашу пищу и не надо нам делать нам ничего плохого. Потом она съедает дикое яблоко, которое должно вернуть ее сначала в мир нормальной естественной природы, и, в конечном счете, – в мир людей. Потом она ест ржаной пирог и прячется в устье печки, то есть проходит вместе с братцем обряд перепечения, когда "перепекают подмена и выпекают русака". Фактически, они рождаются заново; так как уже побывали в другом мире, то не могут вернуться обратно в мир людей, но из-за того, что они перепеклись, то стали такими, какими должны быть. После этого гуси-лебеди уже за ними не летят в село, они не имеют на это право, не имеют права на человеческие жизни. Вот вам очень интересный мифологический сюжет.

Другой сюжет связан с конем, с Сивкой-буркой, вещим кауркой. Здесь целый набор взаимоисключающих вещей в самом персонаже: сивый, бурый и, ко всему еще, каурый – набор различных цветов. Он вещий, этот конь, почему? Три ночи приходит младший сын на могилу отца, и за это ему обещаны старшими братьями овсяные блины. Это ритуальная еда, связанная с культом предков. Первую ночь он отсидел с блином, который ему дали с собой на могилу, съел его, и отец к нему явился, поговорили. Вторую ночь сидит, блин съел, опять отец пришел, опять пообщались. На третью ночь блин съел, пришел отец и привел с собой коня, то есть конь – воплощение собственного отца. Конь, как и птица – символ души, отсюда – крылатые кони, "Пегас поэзии", а все вместе объединяются в то самое животное:

Твоя крылатая голова мчится по лесу,

Твои рога, похожие на распростертые крылья птицы...

и, в конечном итоге, на ту петроглифику, в которой мы видим лося, который перерастает в гуся, где появляется рогатый гусь неожиданно, или ладья в форме птицы, завершающаяся лосиной головой. Видите, в какие дебри все опускается!

В сказке о царевне и семи богатырях мне хотелось бы обратить ваше внимание на последовательность обращений жениха царевны Елисея к каким-то вспомогательным силам. Сначала он приходит к Красному Солнцу, затем к Ясному Месяцу, и, наконец, к Ветру – он все знает и отвечает на все вопросы. Точно такая же структура в одном из гимнов Ригведы: там так же выясняется, куда попал человек. Солнце, а затем Месяц ничего не могут ответить и, наконец, обращение к Ветру. "Вайю", "Вею" называют ветер. Теперь вспомните гоголевского Вия, который все знал, и не случайно говорил, что "можно обойти что угодно: и дракона, и войско, и злых людей, но нельзя обойти страшного Вайю". Вайю представлялся древним ариям как северовосточный ветер. Кто такие гипербореи? Это люди, которые жили за бореем. Что такое – "борей"? Северовосточный ветер. И как раз возвращаемся к легендарным горам: на территории Евразии есть только одно место, где преобладающими являются северовосточные ветры, причем очень сильные. Это Карское море, в котором рождается мощнейший антициклон, и зимой эти ветры дуют как раз параллельно западной оконечности приполярного Урала и как бы замыкаются на Увалах. То есть ветер смерти, который несет действительно огромное количество снега, ведь на вершинах приполярного Урала и Тимана даже к марту сохраняется 3,5 – 4 см снега. Выходит: "Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок", любая волшебная сказка – это деградировавший миф, хотя какая-то доля мифологической структуры присутствует даже в "Сказке о попе и его работнике Балде" или в сказке о лисе и зайце.

март 1990 года

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе