Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по общекультурным вопросам

Курс «История и этнография восточных славян»

вкл. . Опубликовано в Культура Просмотров: 11055

Что такое для человеческого организма длинный световой день? Я вам могу сказать, что на широте Мезени инсаляция такая же, как на Далласе в Швейцарии на уровне 2-2,5 тыс. метров над уровнем моря; что побережье Белого моря прогревается и получает на 1кв.м столько же лучей солнца, сколько Индийский океан примерно на четвертом градусе южной широты. За счет огромной инсаляции идет не только накопление биомассы, идет интенсивное развитие живых организмов. Пример: серый гусь, который откладывает яйца в дельте Волги на месяц раньше, чем в дельте Северной Двины, а выводит птенцов одновременно. То есть в дельте Северной Двины развитие зародыша в яйце происходит на месяц быстрее. Более того, когда сравнивали вегетационный процесс таких растений, как лен, овес, ячмень, рожь, пшеница, то выяснили, что в среднем вегетация в северных широтах составляет 82-83 дня, в то время, как на юге нашей страны в черноземной зоне 112-118 дней. Посчитайте, какая разница. Естественно ждать от людей, живущих на этой территории, значительных культурных потенций.

Обилие рыбы. Нам приходится об этом только догадываться. Обилие дичи. Еще в конце XIX века писали о том, что на Новой Земле было такое обилие птицы, что не знали, что с ней делать. За один только месяц бригада из десяти человек набивала до 8-12 тысяч гусей и лебедей. За сезон оттуда вывозилось 1600 пудов лебединых шкур. Это было самое настоящее месиво. Обратите внимание на немаловажную деталь: время меняется, но перелеты водоплавающей птицы остаются теми же самыми. Гуси и лебеди летят на север. Из семейства гусиных, из семейства утиных огромное количество выводят своих птенцов на севере, здесь они теряют свои маховые перья и становятся беззащитными. Птицу можно брать практически голыми руками, по той причине, что долго в воде они находиться не могут – мерзнут и взлететь не могут. Гусевание индигирщиков, еще в начале XX века – это своеобразный реликт той охоты. Закончилась зима, пришла весна – белковое голодание у организма страшное, а отстреливать животных так бессовестно, как мы сейчас, они не могли, то есть беременных самок лося они убивать не могли. Самцы уходили далеко, и за ним еще погоняешься. А тут огромное количество птицы, которая будто с неба падает, громадное количество мяса, которым можно насытиться, поддержать себя.

Обилие мяса, рыбы, леса, и те оптимальные условия, которые дает лесная зона. В степи и древности люди не селились. Степь – это страшное место, где все зависит от дождей: есть 2-3 дождя – будет урожай, нет – не будет. Посмотрите на миграцию монголов: миграционный процесс резко увеличивается, когда степь зеленеет, когда есть чем кормить лошадей, скот, но страшно в степи, когда засуха. А лес всегда давал возможность сохранения воды, поэтому жизнь в лесной зоне была естественно оптимальной.

Со всей приамбулой я хотела бы остановиться на следующем, может, неожиданном: финно-угры на территориях Северной Европы не являются автохтонным населением. В противном случае уровень их развития должен был быть колоссально высоким. Хозяйственно-культурный тип должен быть настолько высоким, что не славяне бы потом цивилизовывали финно-угров, а наоборот. Когда у нас на исторических факультетах говорят, что славяне принесли сюда навыки земледелия, это настолько странно, потому что живя в зоне, где находится огромное количество лесовидных суглинков, а лесовидные суглинки эдентичны украинским и южнорусским лессам, среднеазиатским и лессам Хуанхе, то есть самым богатым почвам, и что этими почвами люди не воспользовались – это, конечно, смешно.

Приведу такой сакраментальный пример: в XVIII веке, когда академик Лепехин обследовал Каменскую тундру, он там обнаружил большое количество дикой ржи, льна, гороха. Последние 2 тыс. лет, насколько я знаю, в Каменской тундре эти злаки никто не культивировал. Птицы в своих желудках перенести не могли, потому что злаки в желудке растворяются, на то птицы ими и питаются. Остается думать, что это приспособившийся к новым условиям существования реликт. Эту рожь в 1857 году частично убрали, и она находилась на выставке в Архангельске, где также был представлен хлеб из нее и мука. Каждый мог попробовать, и ничего удивительного не было. Удивительно, что самоеды, жившие в Каменской тундре, пользовались только диким горохом. Дикого льна и ржи они не знали. Но кто-то их там должен был культивировать. Остается предположить, что это остаток того времени, когда тундры, как таковой, не было, а на этом месте были огромные злаковые степи.

Когда мы сейчас смотрим карту мезолита, прежде всего я обращаюсь к историкам, в недавно вышедшем сборнике из 20-титомника "Археология СССР", смотрим палеоклиматическую карту и видим огромнейшую зону широколиственных лесов, которая неожиданно завершается зоной тундры, то, конечно, нужно обладать большим воображением, чтобы представить, как дубово-лиственные леса вдруг превращаются в тундру. Но вся прелесть В ТОМ, что керны почвы дают одинаковые показатели и в степи и в тундре. В результате тундровые сообщества часто дают такой же внешний результат, как и степные. А раз так, то можно предположить, что и рожь, и ячмень, и овес могли быть автохтонами Севера, тем более, что для этих растений, которые академик Берг не случайно назвал "растениями длинного светового дня", необходимы условия, которых на юге нет. На юге не растет лен-долгунец, там лен выращивают только на масло, стебель у него короткий. Для того, чтобы лен вырос длинный, нужно, как и для ржи, несколько условий: 1) длинный световой день; 2) отсутствие перегрева от прямых солнечных лучей; 3) большое количество рассеяного ультрафиолета; 4) обилие влаги в почвы. И все эти условия на Севере есть.

Мы привыкли к такому вобщем-то ущербному термину – "нечерноземье", забывая, что до присоединения вновь Украины, Россию кормил нечерноземный край, степи тогда еще не было. Когда в начале XX века известный исследователь, погибший на этих исследованиях, Андрей Журавский писал, что обыватели представляют Север как совершенно дикую пустыню, и северяне этому чрезвычайно способствуют, потому что обленились они до крайности. Мало того, что они ведут примитивнейшее земледелие, которое дает весьма приличные урожаи, в переводе на наш язык, по 18, 20, 25 центнеров зерновых с гектара. Они ухитряются давать в статистические отчеты такие данные, в результате которых в Петербурге создается впечатление совершенно несчастных людей, они указывают по 5-6 центнеров с гектара. Когда Журавский стал проверять, оказалось, что то, что записано было от данного куста деревень и то, что они получали на самом деле, разнилось в 6 раз. То есть получали в 6 раз больше, чем официально заявляли. Это давало возможность получать вспомоществование от Петербурга, они этим бессовестным образом пользовались. Мало ТОГО, что у них хлеба было навалом, так они и еще старались урвать. Если там были так глупы, что не могли проверить, то так и надо было делать.

Вот примеры урожайности. В 1901-1910 годах проводил статистику Вавилов. В свое время он очень стремился на Север, но по известным всем обстоятельствам, не попал. Получилась интересная картина: он сравнивал урожаи зерновых в черноземных губерниях, таких, как Саратовская, Самарская, область Войска Донского и северных, то есть нечерноземье, – это Петербургская, Новгородская, Архангельская, Олонецкая, Вологодская и Пермская. Выяснилось, что превышение урожая зерновых нечерноземья над черноземными зонами составляет: рожь – 62%, ячмень – 41%, яровая пшеница – 38%, озимая пшеница – 42%. Это средняя урожайность. И Берг в 1947 году делает вывод, что в среднем урожайность зерновых всегда в нечерноземной зоне, зоне тайги, выше, чем в черноземной зоне. И связано это с теми оптимальными условиями, которые необходимы для развития зерновых.

Я уже не говорю о том, что огромное количество скота, здесь было около 26 пород, сейчас осталось 5 или 6. Что жирность молока у скота была 8%, мы сейчас с вами пьем 2-х процентное молоко, а иногда однопроцентное топленое, о котором понятия не имели. Что наши теперешние доярки, которые надаивают 5 тыс. литров и с упоением говорят перед микрофоном, что у них стоит очередная задача на 100 кг увеличить, наверно, со стыда бы сгорели перед теми бабами, которые вообще считали позорным надаивать от своей коровы меньше 4-5 тысяч кг молока в год.

Но цифры эти так искусно и долго замазывали, что они в нашей периодике практически не фигурировали. Для этого нужно поднимать "Губернские ведомости" или издания, допустим, "Общество изучения Олонецкого края" или "Общество изучения Русского Севера" Архангельска, и там этих цифр огромнейшее количество. О "бедности" крестьян свидетельствует хотя бы тот факт, что на Печоре практически каждый крестьянин зарабатывал на пушнине от 800 до 1000 рублей в год. Когда оленевод, потерявший стадо из 8 тыс. голов оставляет своим детям через 6 лет после этой катастрофы 200 тыс. ассигнациями в 1913 году, то нам сейчас кажется немножечко даже смешно.

Надо просто прочувствовать, что же такое Русский Север: житница России, богатейший край, и тот край, где сохранился определенный генотип, определенный характер, определенный культурный строй, практически не размытый. То есть, у нас нет основания считать, что население, которое складывалось здесь постепенно в процессе тысячелетий своего развития, что это население куда-то все отмигрировало, и его место заняло другое. Вся прелесть в том, что население Вологодской части Архангельской области и на сей день вызывает удивление у антропологов.

В частности, крупнейший наш атрополог Валерий Павлович Алексеев, пишет о том, что подавляющее большинство украинцев очень вследствие того, что они никогда не включали в себя никаких народов, говоривших на финно-угорских языках и несущих финно-угорскую юкаторскую монголоидность. Но тут же отмечает, что исключением из общего русского правила - сокращение лицевой маски за счет является население Вологодской, Архангельской губерний, у которых лица оказались еще длинней, чем у украинцев. И которые по своим антропологическим показателям оказались родными братьями средневекового населения Чернигова, Киева, Любича. И по антропологическим данным удивительно близки знаменитым полянам, которых, другой наш антрополог, Татьяна Ивановна Алексеева, жена его, считает непосредственными потомками лесо-степных скифов, о которых говорят нам греческие и римские историки.

Эта ситуация усложняется еще одной важной деталью. Весь север Европы отмечен своеобразным обрядом захоронения - вытянутым на спине. Этот обряд фиксируется на уровне палеолита, будь то захоронения в Сумгуре, на уровне мезолита, будь то Оленьостровский могильник, или могильники, открытые Ошибкиной на территории Вологодской области. Интересно, что на юге в это время в палеолите, я имею в виду Украину, – скрюченные захоронения. Приходит 7-е тысячелетие и что-то странное происходит: в Поднепровье неожиданно сменяется тип захоронения – все начинают лежать вытянутыми на спине. Антропологи, которые работали с хронологическим материалом, говорят, что сменились не просто внешностные характеристики обряда, а сменилась антропология населения. То есть идет постоянная миграция с севера на юг, с юга на север. И ничто им не мешает. Для того, чтобы так мигрировать, нужно достаточно хорошо общаться. Может быть, это и есть время сложения индоевропейской общности, к которой относится подавляющее большинство населения Восточной и Западной Европы.

Но остается фактом, что уже в мезолите, а возможно, и в палеолите, складываются многие из тех структур, с которыми мы имеем дело в народном искусстве русских Севера на рубеже XIX-XX веков. В орнаментике, в структуре обряда, в массе всевозможных деталей мы прослеживаем то, что сложилось на этих территориях за последние 20 тысяч лет. Своеобразный слоеный пирог.

Об орнаментах мы будем говорить завтра. А сейчас повторю еще раз: север Восточной Европы, судя по всему, был не только регионом сложения значительной части индоевропейцев, это был регион, где рождались такие древнейшие памятники индоевропейской культуры как Веды и самая древняя ее часть Ригведа. То есть то, что мы с вами называем арийскими народами Ирана и Индии, как заявляют и сами индийские и иранские археологи, это пришельцы из южнорусских степей во 2-м тысячелетии до н.э. Но на территории южнорусских степей, повторяю, им тоже надо было придти. Потому что степь древней культурной традиции не дает. В степи жить первобытному человеку практически невозможно: негде спрятаться и нечего есть. Лес значительно богаче: есть где жить, он дает и пищу, и одежду, и укрытие.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе