Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по общекультурным вопросам

Царю не подобает. - Сергей Оленкин

вкл. . Опубликовано в Культура Просмотров: 5188

Сергей Олёнкин

- Вовочка, не ходи на дискотеку, оглохнешь!
- Спасибо, мама, я уже пообедал!

Это было бы так просто, если бы речь могла идти только о пении. Кружок этнографического пения? Запросто: пришёл, встал и пой. Есть слова, есть ноты. И те и другие народные. Какие ещё могут быть проблемы? Как рожено, так и хожено.

Чаще всего именно так и происходит. Идут мастерские РФС, мастера твердят науку, а бабка с дедкой на хуторе всё перепутали. Если ближе к делу: не говорят ли мастера на языке, которого многие из учеников не понимают. Сидят ученики все пять дней со странным выражением лицу: и понять хочется, и спросить неудобно,- а ну как засмеют. (Кроме, конечно, тех, кто сразу и «чисто конкретно» определяет это как опасность беззаботности своего существования). И мастера в вопросах преподнесения «основ языка» тоже как-то не слишком активны. Да и тема мало разработана и разработке поддаётся с трудом.

О чём всё-таки речь? Как объяснить взрослым новичкам (и «старичкам», которые внезапно стали взрослыми) смысл происходящего? Существует ли убедительная мотивировка тем немалым затратам времени и энергии, на которые они обрекают себя, начав (или продолжив) занятия.

- Гражданин, вы разве не видите написано: «Не курить!»
- А я надписям не верю.
- Это почему?
- Да вот иду я вчера вдоль забора, а там написано: «...». (Уж извините – прим. авт). Я пощупал, а там доски!

Маленькое наблюдение: те кто пришёл в студию будучи в сознательном возрасте, по самостоятельно принятому решению, и остался, не бросил, в таких мотивировках как правило не нуждается. Они знают для чего они этим занимаются, другое дело, что не всяко слово в строку пишется. Таких людей увы мало. За двенадцать лет работы я могу пересчитать их на пальцах одной руки. Конечно, с ними легко, они всё понимают с полуслова. Большинство моих знакомых, однако (может быть у Вас по-другому?), страдают фатальной и труднопреодолимой зависимостью: заборы предпочитают не щупать - написано, значит так и есть. А о роде наших с вами занятий, сами понимаете, на заборах написано всякого. В системе современной бытовой, жизненной ... не знаю как её правильней назвать, мифологии сколь-нибудь серьёзного места этому роду не определено.

А ведь мифология дело нешуточное. И почему не определено? Может быть потому, что никто ещё достаточно ясно и убедительно не сказал, чем мы, собственно, занимаемся? Если просто пением, то трудно объяснить непосвящённым некоторые нюансы наших технологий. В самом деле, и так «трудно мне поётся ... голос мой и сух и груб», а тут ещё заставляют петь как деревенские дедушка и бабушка. Да ну вас!

В общем, как видно «роман столь серьёзен - придётся начать с конца». Или с середины, с боку, но не с начала – с него не получается. Мне хочется «подсесть к «столу» и процитировать: «Совместное исполнительство, когда растворяешься в народной песне, захватывает. Создаётся иллюзия полной сопричастности к тому утраченному миру». (Вестник РФС, 1, 2001, стр.54). У меня лично никаких иллюзий не создаётся. То, что сопричастность имеет место – это не иллюзия, а часть реальности, причём на мой взгляд не главная. А то получится что поём мы исключительно в ностальгическом порыве: общество товарищей-меланхоликов воздыхает о потерянном рае. Если уж удалось «раствориться», то это радость и счастье, и тоже не иллюзорные, а настоящие. Если, конечно, удалось – думаю и в «утраченном мире» было так же. Но даже эта радость, очень важная, нам это только награда за труд, а главное всё же в чём-то другом.

Итак, радость как награда за трудами достигнутую сопричастность. Не к мифическому золотому веку, безвозвратно утраченному, а к живой «лаборатории счастья» путь к которой для нас лежит через немалый труд. Однако «что взял, отдай, что видел – выдай...», иначе «пир не долго будет длиться».

Ещё цитата (там же): «...наша современная жизнь полностью противостоит традиционному укладу. Мне видятся два выхода из этого психологического тупика. Первый требует изменения образа жизни, сознания, окружения, но у многих ли найдутся силы ...? Второй путь предполагает поиск адекватной мотивации и новых форм существования традиционной песни в современном мире».

Что тупик этот чисто психологический это точно, но выход мне видится всё же один потому, что «адекватной мотивацией» и «новой формой» как раз и является «изменение образа жизни, сознания ...». Ну, а сил уж сколько Бог дал.

Насчёт противостояния нашей современной жизни традиционному укладу - вопрос сложный. На мой взгляд, уж совсем принципиально не противостоит. Например вызывает большие сомнения противопоставления культуры современного города как культуры «нетрадиционного типа» собственно «традиционной культуре». По-моему у нас просто традиции разные. Например, естественный конфликт между поколениями в «традиционной культуре» статистически разрешается однозначно – дети вынужденно (потому, что так положено или потому, что подвергнут резкой критике), а иногда может быть и осознанно подчиняются родителям. У нас же, опять-таки по той же статистике, чаще наоборот. Например, если родитель носит на голове петушиный гребень зелёного цвета и кольцо в носу, и требует того же от своего чада, то вероятнее всего последнее обреется налысо и вместо кольца засунет перо совсем в другое место. Причём оба элемента «иммиджа» к традиции не имеют никакого отношения, традиционным будет неподчинение сына папе. Традиция эта в нашем обществе обросла множеством священных текстов: «о правах и свободах», «о самоопределении личности» и т.д. И главное, многие из них давно стали чистой правдой, и без них мы уже не можем – страшно. Структура отвердела.

И традиционную культуру (как нашу, так и ту) не стоит идеализировать, потому как за это многих из нас в качестве каженников, или ещё кого, там просто изолировали бы и подвергли длительному и, скорее всего, чрезвычайно экзотическому лечению, возможно с применением того же кольца, пера и петушиного гребня. И неизвестно, чем бы это всё кончилось. И правильно, – излишняя идеализация вещь совершенно бесполезная, а то и вовсе вредная. Что толку «стремиться к той культуре, к которой к сожалению не принадлежим» (там же)?

 

То же можно сказать и по поводу «единственной возможности нормального состояния душевно и духовно здорового человека... только в традиционной культуре»(стр.54). Ну что ж, будем «рубить дубы на гробы». Другого выхода не остаётся.

Однако выход всё же вроде как бы нащупывается: «приходя к этой культуре ... открывать для себя целый мир и ... осваивать его как цельность» (стр.53) - вот без этого нам просто не выжить.

«Хочешь увидеть дом, выйди из дома».

Действительно, мы все, городские жители, уже являемся носителями одной культурной традиции – традиции современного индустриального города. Эта традиция имеет свои корни и пути развития. Логика этого развития подчинена своим закономерностям. Наверное на её пути запрограмированы точки расцветов, кризисов и падений. Очевидно, что традиция эта находится в фазе большого кризиса, который тем или иным образом сказывается на жизни каждого из нас. Возможно правы те, кто говорит, что традиция эта давно работает на самоуничтожение (и на уничтожение её носителей?). Но не менее очевидно, что каждый из нас находится в поле её действия и ежедневно, ежеминутно выполняет её указания. В большинстве случаев мы этого не осознаём, ибо бессознательность есть суть любой традиции. Традиция как относительно замкнутая система стремится сохранить равновесие и сопротивляется осознанию, как больной человек (под диктовку болезни) сопротивляется исцелению. Совершенно естественно в таких условиях возникновение таких явлений, как движение фольклорных ансамблей, потому, что это есть не что иное, как попытка найти выход из тупика. И логика этого поиска ясна: для того, чтобы получить возможность что-то изменить, надо увидеть, понять, осознать. А если верить Бернарду Шоу, - хочешь увидеть дом, выйди из дома.

 

С этой точки зрения становятся понятными увлечения культурами Востока, Африки, Латинской Америки, да чем угодно лишь бы «выйти». И совершенно очевидно, что эти увлечения не могут дать желаемого результата по простой причине: в основе своей они совершенно неосознанны и носят характер бегства от себя, бегства от проблем, решить которые не представляется возможным. (То, что это действительно так, скажет любой, соприкаснувшийся хоть немного с «восточной тусовкой», если у него, конечно, нет своего интереса этого не говорить). Кроме того это бегство в тридевятое царство, где говорят на чужом языке (а чужой язык понять невозможно), а потому заклинания не работают и все сокровища мгновенно превращаются в угли, стоит лишь к ним прикоснуться.

Вообще страх перед самим собой это черта, присущая жителю большого современного города. При этом во всём остальном он может быть совершенно бесстрашен. («В большом городе буря видит человека лучше ...», - кажется, Поль Элюар). Я был знаком с молодым рижским старовером (совершенно неформальным, соблюдающим все правила, предписываемые уставом, мыслящим в традиции Гребенщиковцев), который позволял себе увлекаться авангардным кино, читать эротическую литературу и слушать самые крутые образцы металлического рока; он даже сам сочинял и записывал композиции. При этом он равнодушно соглашался с тем, что всё это не что иное, как сатанизм, такое обвинение не призводило на него ровно никакого впечатления. Однако он бледнел при звуках календарных обрядовых песен и пугался энергии, звучащей в пении казаков. Почему они казались ему опасными? Потому, что любая часть всегда содержит целое. Он слышал в этих песнях самого себя со всеми проблемами, которые он чувствовал, и от решения которых пытался скрыться. Эта мысль пришла мне в голову уже тогда, происходило это много лет назад, теперь же в её справедливости я ещё более уверился. «Я призван к жизни кровью всех рождений и всех смертей...». Мы знаем всё о начале и о конце, но предпочитаем сами себе в этом не признаваться. Однажды к нам на репетицию пришла девушка. Она испуганно просидела два часа в углу и на вопрос, понравилось ли ей, ответила: «Мне страшно». Подобное мне приходилось слышать не раз.

Итак, мы ищем выход и даже нашли его, но, судя по всему, ещё не поняли этого. Мы зашли в тупик, попытались найти выход и нашли его. Выход в том состоянии, «когда есть внутреннее движение, ощущение себя в другом мире, а ежели это отсутствует, всё остальное – бессмысленно»(стр. 53) Постоянное внутреннее движение между двумя мирами, постоянный диалог, сравнение и самоосознание на основе этого сравнения. Ведь мы куда-то движемся, нас куда-то движут. Куда? Туда ли, куда сулят? И откуда мы движемся, и насколько уже велик сдвиг? Нам что-то говорят и нам необходимо отвечать. Внятно, убедительно. Ведь мы правы, но часто молчим как виноватые или не можем сказать, потому, что недопоняли, недоосознали, недоразобрались.

- Что-то не нравится мне этот Паваротти!
- А ты его слышал?!
- Да нет, мне сосед напел.

Мы владеем уникальной возможностью диалога. Диалог этот должен бы звучать в каждом, ибо он необходимое условие развития. Должен, но не звучит. Звучит монолог. Диалог труден и нелицеприятен, чреват многими обидными открытиями, жертвами и трудами. Кроме того, место встречи неизвестно и даже скрывается, а когда таковая всё же происходит... «В мир приходит гений не тешить, а мешать», а тем более такой гений; и то, что претензии его серьёзны и справедливы, чувствует каждый, если только он ещё способен что-то чувствовать.

Если бы речь могла идти только о пении. Если нет диалога, «внутреннего движения, ощущения себя в другом мире», конечно, не только лишь для создания приятной иллюзии, то «всё остальное - бессмысленно». «Ведь количество выученных кадрилей и песен не переходит в принципиально иное качество» (стр.54). Но этнографическая песня (настоящая конечно, не та, что дурак-сосед нам-дуракам напел) содержит гигантское количество информации. Её источник – различия певческих традиций, этнографической и нашей, городской. В чём же это различие? Во-первых, в различии материала и певческих технологий: роли дыхания, способов извлечения звука, отношения к певческому времени (ритм, темп, расстановка акцентов и т.д.). Во-вторых различия мировоззренческого характера, они-то зачастую характер материала и технологию обуславливают. Ту же информацию даёт танец и любой другой факт народной культуры. Если диалог начался, если вдруг возникло «ощущение себя в другом мире», появляется возможность увидеть и тот мир, в котором мы живём, и себя в этом мире. Собственно с этого момента и начинается самоосознание.

Восприятие произведения искусства тоже сопровождается диалогом. Но тайное чтение Данте под одеялом, при свете электрического фонарика, когда даже воздух не нужен, – это сон, ведь тело спит, а дух странствует. Кроме того наше «я» такое странствие ни к чему не обязывает. Можно сделать выводы, но действия оставить на потом. Чаще всего они отставляются навсегда. Да, собственно, и выводов можно не делать. Просто приятная экскурсия по кругам Ада. В нашем случае диалог идёт на границе куда уж более телесной реальности с одной стороны, и ирреальности «сновидения» с другой. Если «не приснится», то не поймёшь, если поймёшь, но ничего не предпримешь, то ничему не научишься, ничего не изменишь, а вот тогда... Первое, с чем сталкиваешься – с сильнейшим ощущением несвободы. Действительно, что такое «я» и где та грань, что отделяет его от чар, которыми мир окутывает нас с детства? Теперь диалога не остановить, в противном случае вы – грешник, и не пытайтесь скрыться. «Во многих премудростях многие печали». Впрочем в наше время привычно быть грешником, даже легко, для того и чары.

Мы уже являемся носителями одной культурной традиции. Она давно работает на самоуничтожение. Традицию эту в нас впихивают с детства, не спрашивая, хотим мы этого или нет. Наше «я» подменено, и мы не знаем об этом. Подкидыш в маске гневного божка, подобно генералу Пентагона, ведёт войну «за свой образ жизни, который, - по его мнению, - стоит того, чтобы отдать за него жизнь». Диалог трудная и долгая вещь. Большего мы пока не потянем. Царю не подобает велеть солнцу садиться на востоке. Это подорвёт его авторитет.

Параллельно бесконечный ряд вопросов: когда это пелось, зачем, как это понять, что это означает сейчас, почему сейчас этого нет, что лучше, то, что нет или если бы было, реально ли это и в какой форме...?

- Вовочка, кто написал «Евгений Онегин»?
- Только не я.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе