Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по общекультурным вопросам

Музыкально-этнографическая комиссия. - Смирнов Д.В.

вкл. . Опубликовано в Культура Просмотров: 5981

Деятельность Комиссии представлялась Н. Янчуком созвучной всей работе ОЛЕАиЭ и должна была быть направленной на привлечение самых различных слоев интеллигенции к изучению народного музыкального творчества. Как и ОЛЕАиЭ, Музыкально-этнографическая комиссия, замышлялась в виде центра, объединявшего вокруг себя передовых музыкальных деятелей в центре и провинции, многочисленных любителей.

Помимо снаряжения «экспедиций для собирания материалов по народной музыке» и «устройства публичных концертов с объяснительными чтениями и без них, по строго выработанной в Комиссии программе», особый акцент делался на «изучении, редактировании и издании в свет собранного Комиссией материала, с присоединением подробной библиографии вопроса». Желательно было также давать научную оценку «существующих в печати сборников песен, как русских, так и инородческих» [там же].

Среди наболевших проблем записи, изучения и исполнения народной музыки оказались: «1) составление специальной программы для собирания образцов народно-музыкального творчества, которая могла бы быть опубликована и разослана в возможно большем количестве, с просьбою присылать музыкальные материалы в Комиссию, и 2) выработка программ для публичных платных концертов на наступающий сезон, устройство которых желательно не только в целях научно-эстетических, но и практических, в смысле получения хоть небольших средств для того, чтобы Комиссия могла расширять свою деятельность, снаряжать экспедиции, приобресть фонограф, рояль для музыкальных заседаний и концертов и составлять постепенно музыкально-этнографическую библиотеку для Комиссии» [там же].

Музыканты с большим энтузиазмом взялись за составление своей собственной «Программы». «Процесс этот, в полном смысле слова коллективной работы, сводился к следующему», - писал В.В. Пасхалов: «составление проекта «Программы собирания музыкально-этнографического материала» было поручено секретарю Комиссии Александру Леонтьевичу Маслову. Затем по частям его проект обсуждался и редактировался на заседаниях Комиссии. Начавшись 29 октября 1901 года, редакционная наша работа была закончена 10 мая 1904 года» [16].

«Программа» быстро стала руководством в работе многих периферийных музыкантов. Напечатанная отдельно тиражом в 3000 экземпляров она получила широкое распространение не только в России, но и заграницей, что вызвало приток новых данных по музыкальной этнографии. «Программа разослана <...> бесплатно; требования на нее продолжаются, а в результате являются поступления в Комиссию музыкально-песенных материалов от разных лиц» [21, с. 143].

Среди материалов, поступивших в Комиссию, были любопытные сведения из Донской области от члена-сотрудника ОЛЕАиЭ Ф.К. Траилина, от преподавателя духовного училища в Вологде А.Н. Попова, «приславшего свои записи песен с напевами Никольского уезда Вологодской губернии» [протокол МЭК от 2 октября 1902 г. № 15]. «Воспитанник реального училища Воскресенского в Москве, И.М. Крашенников, из Челябинска, доставил свою статью: «Хороводные и плясовые песни оренбургских казаков». Хороводы описаны подробно; к описанию прилагаются чертежи хороводных движений и ноты, записанные товарищем Крашенникова. Постановлено иметь в виду для напечатания», - отмечается в протоколе одного из заседаний МЭК [протокол МЭК от 3 мая 1903 г. № 21].

Среди других сборников интерес представляли рукописные тетради преподавателя Смольного Института, автора ряда фортепианных произведений И. Чертицкого, присланные из Рязани И.В. Чернышевым. В них содержались светские народные песни, духовные стихи и псальмы в аранжировке автора, церковные песнопения, собрание текстов. «При беглом рассмотрении музыкальной тетради она была сочтена заслуживающею внимания. Более подробную оценку взял на себя А.Л. Маслов» [протокол МЭК от 6 февраля 1907 г. № 47].

Наряду с рукописными собраниями народных песен и слуховыми нотными расшифровками в Комиссию стали поступать фонограммы из самых разных мест: из Грузии, Сибири, Средней Азии и других регионов.

В 1903-1904 годах политический ссыльный Ян Строжецкий записал в Средне-Колымске несколько образцов якутского обрядового пения. Предваряемые обстоятельным вступлением Д.Н. Анучина об истории использования фонографа для записи фольклора эти образцы в расшифровке А.Л. Маслова были опубликованы во втором томе «Трудов» МЭК.

На одном из заседаний МЭК А.Л. Маслов, читающий доклад священника Тихова «О музыке туркестанских киргиз» [17], по поручению автора «предоставил Музыкально-Этнографической Комиссии в полное распоряжение валики с напевами» [протокол МЭК от 16 января 1910 г. № 67].

«Доклад коснулся описания населения Туркестана, в частности туркестанских киргиз, их музыкальных инструментов, певцов, песен их строя, а также - танцевальной музыки. Доклад сопровождался воспроизведением посредством фонографа киргизских песен» [там же].

«М.Е. Пятницкий сообщил, что доктор Работнов, по его просьбе, прислал из Ташкента три граммофонных круга с записями сартских песен (из них одна - молитва муллы и один «сарабаз» - марш, с зурной). Эти сартские песни были демонстрированы в заседании и, по отзывам членов Комиссии, оказались весьма интересными» [протокол МЭК от 16 января 1910 г. № 67]. Отдельные звукозаписи входили в частные коллекции. Так, студент Г.Ф. Жордания «привез для Комиссии 8 валиков мингрельских песен из собраний своего отца», насчитывавшего свыше 400 номеров грузинских народных напевов [протокол МЭК от 26 сентября 1908 г. № 58].

Приток фонографических валиков как песенной, так и инструментальной музыки вызвал необходимость в их научной систематизации. Следуя сложившейся в мировой культуре конца XIX практике основания музеев, заимствуя достижения ряда стран в создании фонографических архивов, таких как Австрия и Германия, опираясь, наконец, на отечественный опыт, в первую очередь, ОЛЕАиЭ, музыканты начали разрабатывать свой проект организации «Музея фонограмм»[12].

Растущий интерес со стороны просвещенной публики к народному пению обусловил повышение «спроса» на него, что сделало возможным тиражирование звукозаписей, распространение их в виде входивших в моду пластинок.[13]

Музыкально-этнографическая комиссия оказалась, таким образом, организацией, которой впервые была предпринята попытка сбора музыкального фольклора, бытовавшего на обширнейшей территории России.

Факт обращения к техническим средствам записи и воспроизведения народного пения ознаменовал собой тот поворот, который с начала XX века намечается в музыкальной фольклористике в направлении новых требований - точности постановки задач, конкретности изучаемого предмета.

Оценивая вклад предыдущих собирателей в изучение народного музыкального творчества, московские музыканты приходят к выводу о недостаточности, недостоверности ряда ранее полученных данных. Симптоматично высказывание Н.А. Янчука о том, что в области этнографии давно «настало время перейти от сомнительных и необоснованных обобщений к детальным исследованиям отдельных вопросов» [23, с. 255]. Характерной чертой начала века оказывается обилие конкретных зарисовок, отдельных наблюдений, причем исследователи совершенно сознательно допускали излишнюю детализацию в своих изысканиях[14].

Среди сообщений московских ученых выделяется целая группа работ, посвященных изучению истории фольклористики. Однако на место трудов глобального характера приходят новые жанры: публикации писем из частных собраний и архивных источников, биографические зарисовки и, особо отметим, работы, посвященные локальной традиции. Из фигур, привлекших внимание исследователей, выделяются, такие как В.Ф. Одоевский, Н.Ф. Щербина, Ю.Н. Мельгунов.

Важнейшие теоретические проблемы, связанные с гармонией, ритмикой народной песни, многоголосием продолжают интересовать исследователей. Вместе с тем, их изучение проводится на материале, связанном с конкретным регионом или жанром, например, былинами.

Уточнение данных, привлечение документального материала постепенно приводит к пересмотру ряда теоретических положений с критикой таких выдающихся фигур, как В.Ф. Одоевский, А.Н. Серов, Н. Римский-Корсаков, не говоря уже о музыкантах меньшего масштаба. Показательным оказалось выступление А.Л. Маслова на одном из заседаний Музыкально-этнографической комиссии, посвященное деятельности Ю.Н. Мельгунова. По его мнению, для эпохи Львова-Прача, «воспитанной на западной музыке», характерно было «втискивание народной песни в рамки современного мажора и мелодического минора» [11, с. 27]. «Князь В.Ф. Одоевский придумал [курсив наш, С.Д.] семь диатонических звукорядов или погласиц, на которых зиждется будто бы [курсив наш, С.Д.] народная песня» [11, с. 28]. «Устранив мнение Серова, т.е. зависимость от совершенной системы греков, П.П. Сокальский <...> обратился к более первобытной эпохе развития музыки вообще» [11, с. 28]. Тем не менее, П.П. Сокальский лишь «едва наметил» путь, которым шли народы индоевропейской семьи в своем мелодическом развитии.

Мысли П.П. Сокальского о том, что «переложение песни с голоса на фортепиано уже есть искажение, поскольку народ «поет в естественных интервалах», отличных от темперированного строя, подхватываются в начале столетия. «Строй песни и [инструментальной] музыки - дело одно, а темперированный строй современной художественной музыки - дело другое» [18, с. 520] - пишет на основании изучения грузинского фольклора Д.И. Аракишвили. «Если кто без помет записывает темперированным строем песни природного строя, тот, строго говоря, идет на заведомую неправильность» [18, с. 520-521].

Своеобразие, непривычность звучания породили известные проблемы в нотации народной музыки. Народная песня стала казаться слишком сложной для фиксирования на бумаге традиционным образом[15]. Новые требования к научной публикации порождали характерные упреки в адрес предыдущих сборников народной песни.

Собирательская деятельность, будучи важнейшей стороной, отличалась широтой географии и комплексностью исследований. Полевые исследования МЭК затрагивали самые различные регионы. Их ареал охватывал Север, Среднюю полосу и Юг европейской части России, Поволжье, Малороссию, Закавказье. Ряд членов МЭК проводили исследования за границей (например, Е. Линева, посетившая Крайну [6]). Показательно, что именно Московской комиссией впервые был поднят вопрос о всероссийской переписи народных песен, предвосхищавший современные методы картографирования. К новым формам собирательства относились региональные исследования (например, экспедиции А.М. Листопадова и Д. Аракишвили), комплексные экспедиции, поездки «по следам собирателей», изучение культуры национальных меньшинств, живущих в условии изоляции.

Интерес представляют поездки Е.Э. Линевой, известные главным образом тем, что в них знаменитая собирательница одна из первых применила фонограф для записи народного многоголосия. Примечательным, однако, представляется нам и разработка маршрутов: Е.Э. Линева, наряду с охватом обширной территории, изучает песенную стилистику компактно расположенной группы Воронежских сел[16], неоднократно их посещая.

Высказывания об исчезновении народной песни постепенно заменяются попытками фиксирования в процессе полевой работы трансформации народной традиции. Еще в конце XIX века Н.А. Янчук наблюдал в Малороссии современный быт «с точки зрения изменения этого быта под влиянием изменяющихся условий, как в материальной, так и духовной жизни» [14, с, 28]. Несмотря на спорность его выводов о том, что «в то время как материальная сторона жизни (например, костюм, обстановка) значительно изменяются, в области творчества, языка, обрядности старина еще сохраняется» [14, с, 28], интересным оказывается сам подход, который в сочетании с методами фиксирования (звукозапись, фотография) позволяет говорить о тенденции к документальности собирания материала.

В экспедиции А.Л. Маслова в Смоленскую область летом 1908 года по Ельнинскому, Смоленскому и Краснинскому уездам, а также Белоруссии было зафиксировано более шестидесяти напевов к текстам, ранее записанным и опубликованным в «Смоленском этнографическом сборнике» В.Н. Добровольского. Стремление проследить развитие традиции во времени, помимо поездки «по следам собирателя», отразилось также в записях «песен родины М.И. Глинки». Около с. Новоспасского Масловым было записано «для характеристики музыкально-народного творчества, на котором, быть может, воспитывался Глинка, несколько песен от старух, которые певали эти песни перед барским домом» [24, с. 182].

Показательно посещение Д.И. Аракишвили в мае 1904 года казаков-грузин, долгое время оторванных от родных мест и живших в условиях русского окружения. Записав от них песни самых различных жанров (рождественские, свадебные, героические, охотничьи и др.), сравнив материал с современным тогда состоянием грузинского народного пения, он делает предварительный вывод о том, что «такие памятники показывают, какого содержания были песни, и как пели 200 лет тому назад» [22, с. 168].

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе