Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по общекультурным вопросам

Музыкально-этнографическая комиссия. - Смирнов Д.В.

вкл. . Опубликовано в Культура Просмотров: 6353

Содержание материала

Смирнов Д.В.

История создания и основные направления деятельности

[Опубликовано в сб.: Традиции русской художественной культуры. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 3. Москва - Волгоград, 2000. С. 213—232]

Музыкально-этнографическая комиссия (МЭК) зародилась в недрах Императорского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (ОЛЕАиЭ) при Московском университете — одного из многочисленных научных организаций, появившихся во второй половине XIX века.

С момента своего образовании ОЛЕАиЭ объединила широкий круг общественности — «кабинетных ученых», собирателей фольклора, образованной публики — и представляло открытую и постепенно разрастающуюся организацию, включавшую в поле зрения все новые отрасли знаний [см. об этом: 10, с. 40].

Своими исследованиями ОЛЕАиЭ охватило широкую территорию. Для обеспечения постоянной связи с провинцией, в первую очередь в крупных университетских городах оно имело собственных представителей из числа местных ученых и любителей.

Демократическая направленность ОЛЕАиЭ, стремление сделать научные открытия доступными и понятными для публики привели к использованию новых форм работы, таких как организация научно-познавательных выставок и съездов общественных деятелей, создание и пополнение музейных коллекций, проведение «объяснительных чтений»[1].

Благодаря деятельности ОЛЕАиЭ в относительно короткие сроки были собраны коллекции, положившие начало Антропологическому и Географическому музеям при Московском университете, Дашковскому этнографическому музею, Московскому музею прикладных знаний.

Изучению народной песни Обществом уделялось внимание со дня его основания. Вопросы, связанные с музыкой, неизменно привлекали исследователей смежных областей. Так, на московской Этнографической выставке 1867 года была продемонстрирована коллекция народных музыкальных инструментов[2], с лекцией известного этнографа - профессора А.С. Владимирского «О законах музыкальной гармонии и национальных инструментах, доставленных на Этнографическую выставку» [4].

На заседаниях Этнографического отдела ОЛЕАиЭ также звучали сообщения музыкантов: Ю.Н. Мельгунова «К вопросу о русской музыке и о записывании народных песен» [12], П.И. Бларамберга «Русская народная песня и ее влияние на музыку» [2], А.Н. Корещенко «Наблюдения над восточной музыкой, преимущественно кавказской» [8] и другие.

Собиранию народной музыки были посвящены многие экспедиции. Кроме С.И. Танеева, участвовавшего в кавказских командировках Этнографического отдела ОЛЕАиЭ, следует назвать поездки Н.А. Янчука в Белоруссию, Польшу, а также губернии средней полосы России - Московскую, Рязанскую и другие. В конце XIX века начинаются стационарные исследования фольклора сотрудниками ОЛЕАиЭ, живущими на периферии, например, изучение народной песни Р. Пфенигом в Средней Азии.

Внимание к народной музыке привело к включению в «Программы собирания», рассылаемые в другие города, специальных пунктов по песням и инструментальным наигрышам. Одной из них стала программа Н. Янчука, составленная в 1887 году. Результатом ее распространения стало оживиление интереса к музыкальному фольклору в провинции, усиление притока новых записей в ОЛЕАиЭ. Среди регионов, оказавшихся в списке «поставщиков материала», были Вологодская, Вятская, Тамбовская, Тобольская, Тульская, Смоленская, Московская губернии, Малороссия, Белоруссия, Крым, Бесарабия, Польша и другие.

Поступавшие в Общество музыкальные записи не только рассматривались и систематизировались крупнейшими музыкантами, но и печатались в изданиях Этнографического отдела, например, песни, записанные М.М. Куклиным в Вологодской губернии [18, с. 5]. Одним из периодических изданий, на страницах которого появлялись статьи по народной музыке, «прилагались образцы напевов народных песен, а также звукоподражания птичьему пению и т.п., положенные на ноты» [18, с. 5], стал журнал «Этнографическое обозрение. Помимо музыкального материала в Общество присылались также отзывы о состоянии песенной традиции данной местности, всевозможные наблюдения и зарисовки[3].

Круг специальных проблем, встававших при изучении народной песни, вызвал необходимость привлечения профессиональных музыкантов. С конца 80-х годов в ОЛЕАиЭ постепенно закладывались свои традиции изучения музыкального фольклора. Экспедиции, теоретические труды, издававшиеся в «Этнографическом обозрении», наконец, проведение «Первого этнографического концерта»[4] в «так называемом образованном обществе, по историческим причинам оторванном от народной почвы» [16] составили основу для дальнейшей работы.

Вместе с тем, как отмечает В.В. Пасхалов, «в работе над задачами музыкального фольклора, которую взяли на себя состоявшие членами Этнографического отдела профессиональные музыканты, отсутствовала планомерность и регулярность. Их силы не были объединены, не были приурочены к выполнению определенной, заранее выработанной программы. Необходимо было создать специальный Коллектив для работы над собиранием, теоретическим изучением и популяризацией образцов народного музыкального творчества» [16].

Формирование «ядра» будущей Музыкально-этнографической комиссии проходило на неформальных встречах в частных собраниях, в условиях непринужденной дружеской обстановки. Одним из центров, притягивающих столичных и провинциальных исследователей, а также творческую молодежь стал в конце XIX столетия дом председателя Этнографического отдела ОЛЕАиЭ Всеволода Федоровича Миллера (1816-1913).

Крупный ученый-лингвист с европейским именем, В.Ф. Миллер «был в течение полустолетия властителем дум и организатором научного мышления своих учеников и последователей» [15]. Воспитавший целую плеяду замечательных ученых - Б.М. и Ю.М. Соколовых, А.В. Маркова, В.А. Гордлевского, П.Г. Богатырева, общавшийся с такими корифеями, как М.М. Ковалевский, В.О. Ключевский, Д.Н. Анучин, Г.Н. Потанин, Н.М. Ядринцев, Всеволод Федорович живо интересовался музыкой[5].

Ряд блестящих страниц русской этнологии были связаны с именем В.Ф. Миллера. Он принадлежал к активу Этнографического отдела и был там центральной фигурой. «Благодаря своей обаятельной личности и авторитету крупного ученого, ему удалось привлечь лучших московских музыкантов к работе над собиранием и пропагандой музыкального фольклора» [15], - вспоминает В.В. Пасхалов. «Начал В.Ф. втягивать музыкантов и композиторов с 1886 года. Среди них были и крупные композиторы С.И. Танеев, А.Т. Гречанинов, П.И. Бларамберг и др. <...> Сердце композиторов было, несомненно, покорено и внешним обращением Председателя Этнографического отдела. Всеволод Федорович был чужд всякой дипломатии, но обладал способностью, если можно так выразиться, чувствовать психологию лиц, вступавших с ним в контакт. Это давало ему возможность находить верный, ни в какой мере не наигранный тон в беседе с кем бы то ни было: с прославленным ученым, знаменитым артистом, студентом-первокурсником, безграмотным крестьянином или плохо владеющим русским языком инородцем. При первой встрече с Всеволодом Федоровичем внушало некоторую робость суровое выражение его голубых глаз, но всякая натянутость исчезала мгновенно при первом звуке его мелодичного задушевного голоса и первой подлинно чарующей улыбки, озарившей его красивое лицо» [15].

Из научных пристрастий В.Ф. Миллера особо хочется отметить его исключительное увлечение Кавказом, в связи с чем показательной представляется поездка на Северный Кавказ и в Сванетию будущего участника Музыкально-этнографической комиссии С.И. Танеева в 1885 году.

«Воскресные вечера» на служебной квартире В.Ф. Миллера в Лазаревском институте явились одним из значительных событий в московской музыкальной жизни. Проводившиеся с завидными постоянством и регулярностью эти «вечера» были формой общения как для москвичей, так и для иногородних знакомых В.Ф.Миллера. Для большинства из них стало нормой обсуждать там научные проблемы и обмениваться мнениями[6].

«Воскресные вечера» без сомнения можно назвать постоянной научной конференцией, вследствие одного только круга вопросов общественной и культурной жизни, обсуждавшихся здесь. Среди наиболее близких тем для В.Ф. Миллера были проблемы изучения Севера, Сибири. Не меньший интерес проявлял он к народному искусству Средней Азии[7].

Демонстрация «новинок» из подлинной народной музыки на «воскресных вечерах» привлекала сюда профессиональных композиторов и знатоков пения. Среди участников «вечеров» были А.С. Аренский, Н.С. Кленовский, С.В. Смоленский, Ф.Е. Корш, Д.И. Аракишвили, А.Л. Маслов, В.В. Пасхалов, Г.Л. Катуар и другие музыканты. Напомним, что именно с выступлений на «вечерах» В.Ф. Миллера начинались московские гастроли знаменитых сказителей - И.Т. Рябинина и И.А. Федосовой.

Специальные вопросы записи народных песен и их проверки едва ли не впервые были подняты на «воскресных вечерах» В.Ф. Миллера. Выступлениям И.Т. Рябинина предшествовала серьезная работа по привлечению к записыванию его пения лучших столичных музыкальных сил[8].

Коллективная запись народного исполнения выявила многие трудности, стоящие перед собирателями, высветила проблемы в передачи напевов средствами пятилинейной нотации, решение которых стало возможным лишь в наше время. Она также наглядно показала всю сложность стоящей перед исследователями задачи научного фиксирования материала.[9]

Фигура В.Ф. Миллера привлекательна для нас не только как этнографа, общественного деятеля и организатора «вечеров-встреч» с особо интересными народными исполнителями[10].

Ознакомившись с фонографическими записями Е.Э. Линевой, В.Ф. Миллер горячо поддержал высказанную в Этнографическом отделе идею «применения фонографа к делу записи музыкальных и словесных образцов народного творчества» [23, с. 257]. Несколько раньше он оказался в числе «самых усердных деятелей» по представлению «публике образцов народной музыки» [23, с. 259] в профессиональной художественной обработке на «Первом этнографическом концерте» Н.С. Кленовского. Сама собою выделившаяся тогда «особая подкомиссия из нескольких лиц» [23, с. 259] при участии В.Ф. Миллера явилась прообразом МЭК. Последовавшие вслед за этим отдельные выступления в заседаниях Этнографического отдела ОЛЕАиЭ «со специальными докладами по народной музыке, что было не только совершенной новинкой в [...] Обществе, но и вообще редким явлением в этнографической науке» [23, с. 260], вместе с другими сторонами экспедиционной и концертно-просветительской работы создали необходимые предпосылки для создания Музыкально-этнографической комиссии.

Как видим, Миллер принимал живейшее участие в зарождении и создании Музыкально-этнографической комиссии. «Затронутая серьезно и широко эта новая [музыкальная] область этнографического изучения оказалась <...> обширною и захватывающею» [23, с. 260], - особо подчеркнул А.Т. Гречанинов.

Идея образования Музыкально-этнографической комиссии вынашивалась в течение продолжительного времени, и о проблеме специального изучения музыкальных образцов народного творчества говорилось не только на неформальных встречах, таких как миллеровские «воскресные вечера», но и на заседаниях Этнографического отдела ОЛЕАиЭ. Примером одного из них стало заседание 21 сентября 1897 года (почти за четыре года до официального открытия МЭК), на котором Е.Э. Линева сделала сообщение о записывании фонографом народной музыки на местах[11].

Ее доклад «в присутствии членов Общества и Отдела, а также специально приглашенных деятелей в научно-музыкальном мире России, в лице выдающихся профессоров Московской консерватории» [20, с. 220] вызвал сочувствие у аудитории. После длительного и детального обсуждения Этнографический отдел вынес постановление о необходимости образования специальной Музыкально-этнографической комиссии.

Тогда же были определены и основные направления работы МЭК, а именно: «собирание [с] помощью графофона, фонографа или тому подобных инструментов музыкально-этнографической библиотеки, которая состояла бы из целого ряда фонограмм; <...> разработку, по мере сил собираемого материала как со стороны музыкальной гармонизации, так и со стороны языка; <...> распространение знаний о собираемом и разрабатываемом материале по народной музыке путем изданий, публичных заседаний и, наконец, музыкальных демонстраций в виде концертов» [20, с. 220].

Тесная связь Комиссии на начальном этапе с ОЛЕАиЭ привела к тому, что ко времени своего официального открытия 29 сентября 1901 года МЭК уже обладала необходимым научным потенциалом, устойчивыми методами работы и сложившейся структурой. Н.А. Янчук, открывая первое заседание МЭК подробно обрисовал основные стороны ее многогранной работы. Он особо остановился на самостоятельности, которую получили музыканты с образованием МЭК. Отныне они могли «собираться отдельно для обсуждения специальных вопросов и приглашать в свои заседания специалистов и лиц, интересующихся вопросами народной музыки» [протокол МЭК от 29 сентября 1901 г., № 1].

Деятельность Комиссии представлялась Н. Янчуком созвучной всей работе ОЛЕАиЭ и должна была быть направленной на привлечение самых различных слоев интеллигенции к изучению народного музыкального творчества. Как и ОЛЕАиЭ, Музыкально-этнографическая комиссия, замышлялась в виде центра, объединявшего вокруг себя передовых музыкальных деятелей в центре и провинции, многочисленных любителей.

Помимо снаряжения «экспедиций для собирания материалов по народной музыке» и «устройства публичных концертов с объяснительными чтениями и без них, по строго выработанной в Комиссии программе», особый акцент делался на «изучении, редактировании и издании в свет собранного Комиссией материала, с присоединением подробной библиографии вопроса». Желательно было также давать научную оценку «существующих в печати сборников песен, как русских, так и инородческих» [там же].

Среди наболевших проблем записи, изучения и исполнения народной музыки оказались: «1) составление специальной программы для собирания образцов народно-музыкального творчества, которая могла бы быть опубликована и разослана в возможно большем количестве, с просьбою присылать музыкальные материалы в Комиссию, и 2) выработка программ для публичных платных концертов на наступающий сезон, устройство которых желательно не только в целях научно-эстетических, но и практических, в смысле получения хоть небольших средств для того, чтобы Комиссия могла расширять свою деятельность, снаряжать экспедиции, приобресть фонограф, рояль для музыкальных заседаний и концертов и составлять постепенно музыкально-этнографическую библиотеку для Комиссии» [там же].

Музыканты с большим энтузиазмом взялись за составление своей собственной «Программы». «Процесс этот, в полном смысле слова коллективной работы, сводился к следующему», - писал В.В. Пасхалов: «составление проекта «Программы собирания музыкально-этнографического материала» было поручено секретарю Комиссии Александру Леонтьевичу Маслову. Затем по частям его проект обсуждался и редактировался на заседаниях Комиссии. Начавшись 29 октября 1901 года, редакционная наша работа была закончена 10 мая 1904 года» [16].

«Программа» быстро стала руководством в работе многих периферийных музыкантов. Напечатанная отдельно тиражом в 3000 экземпляров она получила широкое распространение не только в России, но и заграницей, что вызвало приток новых данных по музыкальной этнографии. «Программа разослана <...> бесплатно; требования на нее продолжаются, а в результате являются поступления в Комиссию музыкально-песенных материалов от разных лиц» [21, с. 143].

Среди материалов, поступивших в Комиссию, были любопытные сведения из Донской области от члена-сотрудника ОЛЕАиЭ Ф.К. Траилина, от преподавателя духовного училища в Вологде А.Н. Попова, «приславшего свои записи песен с напевами Никольского уезда Вологодской губернии» [протокол МЭК от 2 октября 1902 г. № 15]. «Воспитанник реального училища Воскресенского в Москве, И.М. Крашенников, из Челябинска, доставил свою статью: «Хороводные и плясовые песни оренбургских казаков». Хороводы описаны подробно; к описанию прилагаются чертежи хороводных движений и ноты, записанные товарищем Крашенникова. Постановлено иметь в виду для напечатания», - отмечается в протоколе одного из заседаний МЭК [протокол МЭК от 3 мая 1903 г. № 21].

Среди других сборников интерес представляли рукописные тетради преподавателя Смольного Института, автора ряда фортепианных произведений И. Чертицкого, присланные из Рязани И.В. Чернышевым. В них содержались светские народные песни, духовные стихи и псальмы в аранжировке автора, церковные песнопения, собрание текстов. «При беглом рассмотрении музыкальной тетради она была сочтена заслуживающею внимания. Более подробную оценку взял на себя А.Л. Маслов» [протокол МЭК от 6 февраля 1907 г. № 47].

Наряду с рукописными собраниями народных песен и слуховыми нотными расшифровками в Комиссию стали поступать фонограммы из самых разных мест: из Грузии, Сибири, Средней Азии и других регионов.

В 1903-1904 годах политический ссыльный Ян Строжецкий записал в Средне-Колымске несколько образцов якутского обрядового пения. Предваряемые обстоятельным вступлением Д.Н. Анучина об истории использования фонографа для записи фольклора эти образцы в расшифровке А.Л. Маслова были опубликованы во втором томе «Трудов» МЭК.

На одном из заседаний МЭК А.Л. Маслов, читающий доклад священника Тихова «О музыке туркестанских киргиз» [17], по поручению автора «предоставил Музыкально-Этнографической Комиссии в полное распоряжение валики с напевами» [протокол МЭК от 16 января 1910 г. № 67].

«Доклад коснулся описания населения Туркестана, в частности туркестанских киргиз, их музыкальных инструментов, певцов, песен их строя, а также - танцевальной музыки. Доклад сопровождался воспроизведением посредством фонографа киргизских песен» [там же].

«М.Е. Пятницкий сообщил, что доктор Работнов, по его просьбе, прислал из Ташкента три граммофонных круга с записями сартских песен (из них одна - молитва муллы и один «сарабаз» - марш, с зурной). Эти сартские песни были демонстрированы в заседании и, по отзывам членов Комиссии, оказались весьма интересными» [протокол МЭК от 16 января 1910 г. № 67]. Отдельные звукозаписи входили в частные коллекции. Так, студент Г.Ф. Жордания «привез для Комиссии 8 валиков мингрельских песен из собраний своего отца», насчитывавшего свыше 400 номеров грузинских народных напевов [протокол МЭК от 26 сентября 1908 г. № 58].

Приток фонографических валиков как песенной, так и инструментальной музыки вызвал необходимость в их научной систематизации. Следуя сложившейся в мировой культуре конца XIX практике основания музеев, заимствуя достижения ряда стран в создании фонографических архивов, таких как Австрия и Германия, опираясь, наконец, на отечественный опыт, в первую очередь, ОЛЕАиЭ, музыканты начали разрабатывать свой проект организации «Музея фонограмм»[12].

Растущий интерес со стороны просвещенной публики к народному пению обусловил повышение «спроса» на него, что сделало возможным тиражирование звукозаписей, распространение их в виде входивших в моду пластинок.[13]

Музыкально-этнографическая комиссия оказалась, таким образом, организацией, которой впервые была предпринята попытка сбора музыкального фольклора, бытовавшего на обширнейшей территории России.

Факт обращения к техническим средствам записи и воспроизведения народного пения ознаменовал собой тот поворот, который с начала XX века намечается в музыкальной фольклористике в направлении новых требований - точности постановки задач, конкретности изучаемого предмета.

Оценивая вклад предыдущих собирателей в изучение народного музыкального творчества, московские музыканты приходят к выводу о недостаточности, недостоверности ряда ранее полученных данных. Симптоматично высказывание Н.А. Янчука о том, что в области этнографии давно «настало время перейти от сомнительных и необоснованных обобщений к детальным исследованиям отдельных вопросов» [23, с. 255]. Характерной чертой начала века оказывается обилие конкретных зарисовок, отдельных наблюдений, причем исследователи совершенно сознательно допускали излишнюю детализацию в своих изысканиях[14].

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе