Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Статьи по общекультурным вопросам

Печатная книга в судьбе цивилизаций

вкл. . Опубликовано в Культура Просмотров: 4457

Цензура

Насколько естественным, органичным был вышеозначенный выбор русского читателя в Древней Руси? Насколько он соответствовал внутренней духовной потребности?

Источник русской книжности не забил сам собой на отечественной почве, не процвел сам по себе, как некое растение, независимо прозябающее в родимом вертограде.

Книга шла на Древнюю Русь из христианских центров не самотеком, а через княжеские дворы и монастыри, служившие, в силу этого, не только центрами книгоделания, но и своеобразными фильтрами, отцеживающими литературу, предназначенную к размножению в публике, –от литературы, к тому не предназначенной.

С самого начала русской книжности ее направляющей и ограничивающей силой была светская и духовная власть. Когда мы удивляемся, насколько жесткому идейно-тематическому отбору подвергался книжный импорт и какое соотношение церковной и светской книги установилось в конце концов, мы не должны сбрасывать со счета фактор цензуры (назовем вещи своими именами), возникший у самой колыбели русской книги.

Переписка книг считалась богоугодным делом. Иногда сей подвиг совершался так, как это рассказано Пахомием Логофетом о житии св. Кирилла Белозерского, в бытность того в Симонове монастыре: «Помысли архимандрит некую книгу писати и сего ради блаженному Кирилу повелевает от поварни изыти в келию и тамо книгу писати, якоже услыша Кирил, отиде в келию... и тамо... подвизашеся в писаниих…». Такой подход налагал на переписчика (как и переводчика) серьезные ограничения. Какие же именно?

В Печерском монастыре, а вслед за ним и во всех русских монастырях, был принят т.н. Студийский Устав, в котором специальный раздел определял порядок работы скриптория. Переписчик, нарушивший правила, подвергался определенному наказанию, своему за каждое особое нарушение. Известен как перечень нарушений («аще не храня добре, держить тетрадь», «аще особе от писанных книг припишет», «иже вяще писанных от книг чтет», «иже с гневом сломает трость», «иже не пребывает в повелении старейшины калиграфа», «иже возьмет чужую тетрадь»), так и перечень наказаний («сухо да ясти», «да поклонитеся ... раз» и даже – «да отлучится»)[57].

Но нарушения могли быть куда страшнее дисциплинарных. И о них попечители древнерусского общества также были отлично осведомлены. Ибо еще «Изборник» Святослава 1073 г. содержал три основополагающих произведения православно-христианской цензуры: «От апостольских уставов», «Слово Иоанна (Дамаскина. – А.С.) о верочитных книгах» и «Богословец от словес» (перевод индекса болгарского царя Xв. Симеона). В них содержалось запрещение нежелательных книг – от апокрифических («...странских книг всех уклоняйся») до отреченных. В«Богословце от словес» читатель предупреждался о неких людях, иже прельщаются «неистовыми» книгами, и приводился список не менее 23 «сокровенных» (т.е. «потаенных», «подложных») таковых книг[58].

Всего в «Изборнике» перечислено не много не мало – девяносто (90!) запрещенных или нежелательных книг, которые теоретически могли оказаться на Руси в середине XIв. В том числе отреченные книги: Адам, Енох, Ламех, Патриархи, Молитва Иосифова, Завет Мусии (Моисеев), Исход Мусии, Псалмы Соломона, Ильино откровение, Иосино видение, Софроново откровение, Захарьино явление, Иакова повесть, Петрово откровение, Учения апостольские Варнавы, Послания и Деяния Пауля, Наумово откровение, Учение Климентово, Игнатово учение, Полукарпово учение, Евангелие от Варнавы, Евангелие от Матвея.

В этих же трех статьях можно найти и данный в противовес список рекомендованных для благоверного читателя книг, кои «добры суть и лепотны». Например: аще кто захочет «повести почитати», да обратится к «Цесарским книгам» (Книги Царств Ветхого завета); «аще ли хитростными и творительными» книгами заинтересуется, «то имеет пророки Иова и Предтечник, в них же всякие твари и ухищрения большую пользу уму обрещети»; «аште ли и песни хоштеши, то имаше псалмосы» и т.д.

Перед нами не что иное, как грозное предупреждение переводчикам и переписчикам, дабы предупредить малейшее возможное покушение на прививку русскому читателю вредоносной и просто «лишней» литературы. Ответы на все вопросы следовало искать лишь в Священном Писании и святоотческой литературе, одобренной свыше.

Любопытно, что А. Пыпин, сличивший в специальном исследовании «Для объяснения статьи о ложных книгах» греческий и русский текст «Изборника», пришел к убеждению, что та часть статьи, где перечислены «истинные» книги, пришла через Болгарию из Византии, а та, где ложные, была создана на Руси и предназначена для русских деятелей книги[59]. Перед нами, что характерно, творение доморощенных цензоров-неофитов, стремящихся, как оно и положено неофитам, стать «святее папы Римского»: недаром эта статья «Изборника» перешла затем во все последующие русские списки отреченных книг, притом в не раз дополненном виде.

Таким образом, процесс формирования русской книжности от самого ее истока находился под бдительным надзором духовной и светской власти. Впрочем, и много позже митрополит Кирилл Киевский (XIIIв.) взывал в одном из своих поучений: «Ложных же книг не почитайте!»: его голосом взывала вся верхушка властной сословной пирамиды. Они хотели уберечь читателя от всяческой не рекомендованной свыше литературы – и, судя по всему, уберегли успешно на многие века.

Как замечает исследователь, книгам светского содержания была уготована еще более тяжелая судьба[60]. К сожалению, он не расшифровывает это замечание. Но мне не кажется, что малый репертуар светской книги раннего периода всецело обусловлен действиями церковной цензуры: просто спроса не было. Русский девственный ум в то время еще даже не знал, чего желать от мирового океана информации.

В дальнейшем, как верно указывает Сапунов, дело стало еще хуже: «вXVI–XVIIвв., в связи с усилением позиций иосифлян, которых Б.А. Рыбаков назвал “воинствующими церковниками”[61], намечается рост религиозной цензуры. Устав Сергиевской лавры, ставшей образцом монашеских общежитий, не допускал в монастырь ни одной книги без благословения и контроля игумена. Тем самым перекрывался последний канал проникновения в монастыри и церкви светской литературы»[62].

На мой взгляд, в столь позднее время монастыри уже отнюдь не были «последним каналом» книгообмена, влияющим на бытование книги на Руси, и дело тут не столько в них, сколько в том, что душа и ум русского человека все еще оставались девственными, и их первостепенная потребность состояла не в положительных знаниях, а в сказках и мечтах, в т.ч. религиозного свойства.

Количество

Дальнейшее изложение темы опирается на исследования историка, главного научного сотрудника Отдела русской культуры Государственного Эрмитажа, почетного доктора Оксфордского университета Б.В. Сапунова. В монографии «Книга в России в XI-XIIIвв.» он написал: «Длительные и весьма трудоемкие разыскания позволили прийти к выводу, что в XI-XIIIвв. в обращении находилось около 140 тыс. книг нескольких сот названий»[63].

Сапунов разработал целую систему, по которой обосновал, во-первых, примерное количество церквей и монастырей, действовавших в домонгольской Руси, во-вторых – примерное количество богослужебных и четьих книг, входивших в комплект обязательной для каждой церкви литературы, а в-третьих – вывел из указанных цифр предполагаемое число всего книжного массива той эпохи. Проявив при этом огромную эрудицию, недюжинное остроумие и тонкость исследовательской интуиции.

Вот как выглядят его главные рассуждения:

1) «Итак, подведем общие итоги. Количество городских приходских храмов Древней Руси (до 1240 г.) определено в 1300-1500, сельских приходских – 8-9 тыс., домовых молелен в усадьбах феодалов – 1000. Кроме того, примерно в 300 монастырях имелось не менее 300, а возможно, и большее число церквей. Таким образом, в Древней Руси функционировало примерно 10 тыс. церквей разных категорий[64]»;

2) «Ни в одном случае минимум книг… не был ниже 7-8 единиц на одну церковь. В это число входили следующие богослужебные книги: 1) Евангелие напрестольное, 2) Евангелие толковое, 3) Апостол, 4) Триодь цветная, 5) Триодь постная, 6) Псалтирь, 7) Минея общая, 8) Полууставье…

Храм не может существовать без книг – по ним совершается церковная служба. Для того, чтобы совершать богослужение, необходимо иметь в наличии по крайней мере восемь богослужебных книг. Вообще же их число достигает 26-ти. Исследователи считают, что в Древней Руси до XIII в. было построено около 10 тысяч храмов. Таким образом, только богослужебных книг на Руси X-XIIIвв., вероятно, было около 90 тысяч. Но в библиотеках монастырей и больших храмов (соборов) имелись и книги, предназначенные не для церковного богослужения, а для домашнего (келейного) чтения – "четьи". Это были, как правило, жития o святых или духовно-нравственные произведения христианских подвижников (например, знаменитая "Лествица" Святого Иоанна Синайского – любимая книга многих поколений православных христиан на Руси, оказавшая большое влияние на творчество Н.В. Гоголя). Кроме того была литература "светского" содержания – летописи, хронографы, палеи, княжеские родословцы, юридические сочинения и т. п. С учетом этого можно считать, что книжные богатства Древней Руси составляли 130-140 тысяч томов...

С точки зрения автора, это оптимальная, а далеко не максимальная величина книжного фонда Руси X– середины XIIIв.»[65].

Если к этой оптимальной цифре применить пропорцию, вычисленную выше, то получется, что в те времена существовало около 4 тыс. различных томов светской тематики, что весьма немало. Конечно, это цифра гипотетическая. И она, увы, нимало не проливает света на вопрос о содержании этих томов.

Следует заметить, что речь идет об одновременном и, если можно так выразиться, единомоментном состоянии русского книжного фонда накануне татаро-монгольского вторжения. Если же учесть, что многие русские церкви и до татар горели, и не раз, то общее число переписанных за четверть тысячелетия книг следует считать как минимум в два раза более обширным.

Сапунов с печалью констатировал трагическую судьбу ранних русских книг; он считал и повторял неоднократно, что от былых книжных сокровищ домонгольской Руси до нас дошли лишь доли одного процента[66].

Информационная катастрофа на Руси XIII века

Гибель 99 процентов книжных фондов любой эпохи и любого народа не назовешь иначе, как культурно-информационной катастрофой.

Что случилось? Отчего произошла эта ужасная катастрофа? В чем причина этой трагической гибели?

Сапунов называет целый ряд таких причин. Среди которых на первом месте – пожары, от которых непрерывно страдала древняя Русь, с непостижимым упорством раз за разом отстраивавшая себя вновь и вновь в деревянном виде. Не то, чтобы она не знала каменной кладки (ср. крепости Изборска, Старой Ладоги, Пскова) или не умела делать кирпич (ср. Новгородский кремль-Детинец или более раннюю Софию Новгородскую, сложенную частью из дикого камня, но частью из плоского и широкого кирпича – плинфы). Знала и умела, но строилась, по непонятным для меня соображениям, все же из бревен.

Пожары были как стихийными, так и умышленными, во время вражеских нашествий и междоусобных княжеских войн. Историк В.В. Мавродин подсчитал, что «за XIII, XIVи первую половину XVв. русские выдержали больше 160 войн с внешними врагами, из которых 45 – с татарами, 41– с литовцами, 30 – с немецкими рыцарями, а все остальные – со шведами, поляками, венграми и др.»[67].

В этих войнах неизбежно и регулярно гибли книги. По летописным данным, например, когда Ливонский орден в 1240 г. напал на Псков, они сожгли весь посад «и много зла было; погорели церкви и честные иконы и книги и евангелия»[68]. Возможно, именно этим объясняется малое количество древних рукописей псковского происхождения: они просто все погибли в тот роковой год. Тяжело пришлось Пскову и при нашествии поляков во главе с Баторием в 1581 г., и при нашествии шведов в 1615 г., а уж про немецкое разорение в Великую Отечественную и говорить нечего…

Не лучше была судьба пограничных Смоленска, Полоцка, Трубчевска, Витебска, Брянска и т.д. Напомню, что первая русско-польская война разразилась еще при Владимире Святом, и Смоленск так часто и подолгу переходил из рук в руки, что в XVII веке большинство смолян еще отождествляло себя с поляками.

Русские города захватывались и горели как до, так и после татарского ига. По подсчетам Н.Я. Аристова, с 1055 по 1238 гг. по Руси прокатилось 80 областных войн, некоторые из которых тянулись по 12-17 лет[69]. Тот же Киев как минимум дважды был захвачен и разгромлен половцами, в 1096 ханом Боняком и в 1203 – при участии князя Рюрика. Замечу в данной связи, что в ходе феодальных усобиц князья много раз приводили с собой иноплеменников – половцев, татар и др., что придавало особую беспощадность расправам над взятыми русскими городами. Но и без инородцев грабежи и поджоги городов и монастырей, пущенных «на поток и разграбление», наносили огромный ущерб книгохранилищам.

Борьба с расколом, со старообрядцами и их субкультурой тоже дорого обошлась для русского книжного наследия, ведь с точки зрения светской и духовной власти это наследие однажды все стало еретическим, с ним велась ожесточенная борьба.

Появление печатной книги не только нанесло удар по профессии книгоделания, но и сделало обладание рукописной книгой чем-то непрестижным, признаком отсталости. От них стали избавляться, книги массово гибли от элементарного небрежения даже в монастырях.

Множество ценнейших рукописей, в т.ч. единственный подлинник «Слова о полку Игореве», унес московский пожар 1812 года.

Словом, мы видим, что плачевная сохранность фонда русских манускриптов имела многие причины, выделить среди которых главную, на первый взгляд, невозможно. Ведь почти все они действовали на всем пространстве Руси – и пожары, и междоусобицы, и нашествия, и гонения на старую веру, и тяжелая, безжалостно сметающая всю старину поступь петровских реформ, вообще «прогресса»…

Но это только на первый взгляд. При более вдумчивом анализе главная причина становится, все же, очевидной: это татаро-монгольское нашествие и последующее за ним иго. Два обстоятельства свидетельствуют об этом неопровержимо.

1.Во-первых, следует обратить внимание на географию сохранности книг и местное происхождение сохранившихся. Выше уже говорилось о печальной судьбе псковских рукописей, уничтоженных немцами. Но это – особый случай конкретного несчастия отдельного города. А ведь есть и другие данные, и они позволяют выявить особую закономерность. Вновь сошлюсь на Сапунова.

Где лучше всего и больше всего сохранились домонгольские русские рукописи? Только в двух регионах на всем необъятном пространстве Киевской Руси: в Новгороде и в Галицко-Волынской (Червоной) Руси. То есть там, куда татары либо вообще не досягнули, либо не принесли тотального разорения. Сапунов свидетельствует на сей счет:

«В настоящее время общепризнано, что большинство сохранившихся рукописей XI-XIIIвв. составляют списки, сделанные в Новгороде. По-видимому, прав был Н.В. Волков, когда утверждал, что около половины всех сохранившихся домонгольских книг являются памятниками новгородской письменности[70]»;

«Вместе с общим расцветом Руси возникли новые культурные и книжные центры. К середине XIIв. выдвинулись города Галицкой Руси и Волыни – Галич, Владимир и Холм. Именно к этому времени относятся летописные данные о книгах и наиболее ранние сохранившиеся рукописи юго-западной Руси. Н.В. Волков называет 16 галицко-волынских рукописей, из которых нет ни одной древнее XIIв. …Большая часть сохранившихся галицко-волынских книг написана уже в XIIIв.»[71].

А где меньше всего, хуже всего сохранилось рукописное наследие? Сапунов:

«К сожалению, дошедшие до наших дней подлинные списки памятников киевской письменности весьма малочисленны (поскольку изначально и до самого своего падения в 1240 году самым главным центром русского книгоделания был именно Киев, то по этим жалким остаткам, неизвестно как, где и каким чудом сохранившимся, можно вообразить себе, насколько чудовищный урон был нанесен именно его наследию, едва ли не полностью уничтоженному. – А.С.)»[72];

«Другие области Древней Руси не оставили заметного числа письменных памятников домонгольского времени. Трудно согласиться с Н.В. Волковым, который объяснял это слабым и поздним развитием письменности не только в мелких городах, но и в таких крупных центрах, как Смоленск, Полоцк, Суздаль, Владимир, Ростов, Рязань (как мы помним, именно на раскопках сожженой татарами Рязани были найдены неопровержимые свидетельства широкого бытования книги в этом городе. – А.С.)[73]»;

«Наиболее ранние сохранившиеся книги Галича Северного, Ярославля, Суздаля, Переяславля, Москвы, Серпухова относятся к разным годам XIVв. (т.е. ко времени, когда наиболее ожесточенные военные действия татар были позади и началось восстановление утрат. – А.С.)»[74].

Ссылаясь на того же Волкова, Сапунов уточняет: «Новгородское наследие составляет “никак не менее 1/2 всех сохранившихся книг, вернее даже, что их еще более… К сожалению, от этого расцвета киевской письменности в XIв. и дальнейшего ее движения до XIVв. до нас дошли незначительные остатки”, после чего следует перечень 5 книг киевского происхождения. Получается, что половина сохранившихся книг домонгольского времени относится к новгородской письменности, 5 – к киевской, 16 – к галицко-волынской… Книжные сокровища почти всех городов центральной и северо-восточной Руси погибли при монгольском нашествии»[75].

Причинно-следственная связь установлена убедительно. Добавлю еще аргумент.

2.Во-вторых, следует обратить внимание на некоторые обстоятельства времени.

Спустя шесть лет после выхода книги Сапунова, в свет был издан «Сводный каталог славяно-русских рукописных книг, хранящихся в СССР. ХI-ХIII вв.» (М., 1984), из которого мы узнали, что на государственном хранении в нашей стране находится 494 рукописи. Если учесть все древнейшие славянские книги зарубежных собраний, то в совокупности с российскими их будет около тысячи.

О чем это говорит? Пока что разве лишь о том, что вне исторической территории русского народа сохранилось столько же книг, сколько и внутри, что противоестественно, ибо по месту производства их должно было бы быть намного больше. То есть, как можно догадаться, внутри нашей страны русские книги яростно уничтожались, а снаружи – нет, хотя условия сохранности книжности вообще мало отличались.

Еще информация: с XIпо XIV век в России сохранилось всего 708 харатейных, то есть писаных на пергаменте, книг. Если вычтем немногие книги, приходящихся на XI век, получится, что от XII-XIII веков сохранилось примерно столько же книг, что и от XIV(314 ед.), цифры сопоставимые, отличие не разительное.

Но вот перед нами следующая цифра, заставляющая серьезно задуматься. Судя по «Предварительному списку славяно-русских рукописных книг XV в., хранящихся в СССР» (М., 1986), на государственном хранении находится 3422 книги этого периода.

Нетрудно видеть, что в течение каких-то ста лет без особых видимых причин количество сохранившихся книг выросло на порядок: с 314 до 3422! Что стоит за этими цифрами, за этим количественным скачком? Неужели и впрямь настолько изменился потребитель, настолько выросло книгообращение, читательский спрос? Но почему, с чего вдруг, с какой стати? Никаких сведений об этом нет.

Что-то может объяснить история технологий. В XV веке развитие русской книги уже прочно связывается с бумагой. Если в XI-XIIстолетиях пергамент импортировали из Византии или западных стран, а в XIII веке уже производили свой собственный (на нем написано большинство книг этого времени), то с первой половины XIV века у нас понемногу начинает использоваться бумага[76]. По подсчетам Л.М. Костюхиной на основе рукописей ГИМ[77], доля бумажных книг составляла на рубеже ХIV-ХV веков от 17 до 28 процентов. Но в XV веке бумага уже выходит на первое место и начинает вытеснять пергамент из обращения, хотя стоимость нового материала была весьма высока (по расчетам Н. Вельги, приблизительная стоимость одного листа бумаги в XVI в. равнялась стоимости курицы).

Трудно сказать, насколько появление нового материала стимулировало книжное дело. Допустим, замена пергамента на бумагу удешевило и облегчило производство, но не настолько же!

По мнению М.Н. Тихомирова[78], новый почерк – полуустав, сформировавшийся в скрипториях московских монастырей XIV века, позволял быстрее переписывать тексты – но, опять-таки, не в десять же раз!

Нет ли тут другой причины?

На мой взгляд, такая причина есть. Это все – последствия победы русских на Куликовом поле и последующего свержения татарского ига.

Дело не в том, что с XIпо XIIвв. русское книжное производство совершило-де ни с того ни с сего один рывок, а с XIVпо XV– другой. А дело в том, что только в XV веке перестали систематически уничтожаться татарами книжные сокровища в ареале исконного русского проживания и книгоделания[79].

Перестали уничтожаться в столь чудовищно массовом количестве и сами русские читатели. Как полагает историк С.А. Ершов, суммарные людские потери русских от врагов-иноземцев с 1237 по 1500 гг. – 6518,5 тыс. человек[80], из них абсолютное и относительное большинство приходится на период по взятие Москвы в 1382 году Тохтамышем (включительно).

Иначе объяснить, почему от XV века при всех прочих равных условиях сохранилось рукописей на порядок больше, чем от XIV, – невозможно.

О том, как это бывало, малое представление дает Лаврентьевская летопись, которая под 1237 годом сообщает, что из разоренного Владимира-на-Клязьме воины Батыя в качестве трофеев вывезли книги. Зачем они понадобились монголам – неизвестно. Но из культурного оборота наших предков они были вырваны навсегда. И так было c1230-х гг. до примерно середины XV века повсеместно, кроме Северных и крайних юго-западных территорий Киевской Руси.

Впоследствии татарские экспедиции, в том числе карательные, еще не раз наносили нам существенный урон. К примеру, повесть «О московском взятии от царя Тохтамыша и о пленении земли Русской» в таких словах повествует о разорении Москвы 26 августа 1382 г.: «И книг множество снесено со всего града и с сел, в соборных церквях множество наметано, охранения ради спроважено, то все безвестно створиша»[81]. То же повторилось при нашествии Девлет-Гирея в 1571 г. и т.п. (Характерно, что русские люди, чтобы защитить любимые книги от врага, сносили их под защиту церковных стен, но это не могло спасти драгоценные рукописи, и они горели, подожженные татарами, вместе с церковными стенами.)

* * *

Итак, время и место наибольшей сохранности древнерусских книг ясно и однозначно указывает: книги лучше всего сохранялись там и тогда, где и когда их не могла коснуться рука татаро-монгольского захватчика. В годы татарского ига уничтожение русских книгохранилищ на доступных татарам землях было регулярным и последовательным.

Но дело не только в непосредственном уничтожении уникальных носителей информации, также порой уникальной. Дело еще и в том, что татаро-монгольская оккупация, обернувшаяся тяжелым бременем дани и постоянным уводом в Орду и на невольничьи рынки русских людей, в том числе наиболее искусных ремесленников, систематически лишала нас экономических ресурсов развития, в том числе информанционного.

Поиск «точки бифуркации», исторической развилки, пройдя которую, Русь вступила на путь вечно догоняющего Европу развития, ведет нас именно туда, в роковые 1230-1240-е годы.

Сказанное позволяет полностью поддержать вывод, сделанный Сапуновым: «Ни с чем не сравнимые потери понесла русская культура в страшные годы нашествия орд Батыя. Монголы не только нанесли нашей цивилизации непоправимый урон, они на столетия затормозили поступательное движение русского народа»[82].

Подчеркну: четверть тысячелетия длившаяся безжалостная и хищническая власть врага-инородца – не единственная, но главная причина нашего цивилизационного отставания. Сегодня делаются попытки, глядя в прошлое сквозь мутные очки толерантности и политкорректности, выдавать эту власть чуть ли не за обоюдно полезный симбиоз поработителя и порабощенного[83]. Но в подобных спекуляциях правды нет ни грана.

Во всем сказанном есть основания для некоторого сдержанного оптимизма. Невзирая на общий процесс деградации белой расы, коснувшийся едва ли не более Западного мира, чем нас, русский биологический потенциал по-прежнему вполне сопоставим с европейским и позволяет надеяться на выравнивание наших достижений по образцу домонгольского периода. Надо лишь правильно определять приоритеты развития, сосредоточившись на технологиях информации и связи.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе