Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

К

вкл. . Опубликовано в Казачий словарь-справочник Просмотров: 8554

Содержание материала

Очевидность такого предположения подтверждается указами, относящимися к переселению Казаков «малороссийских», в Полном Собрании законов Россииской империи том XXX, г. 1808, статья №22902 о Казаках-пересенцах говорится: «Для Войска Черноморского люди сии будут тем полезнее, что, ведя уже некогда подобный образ жизни и отправляя прежде личную службу, скорей приобыкнут к перенесению службы каковую в Войске отправлять будут обязаны, а тем самым полезнее других для защиты границ, куда переселятся».

Там же пункт 20: «Для предупреждения злоупотребления при таковом переселении вкрастся могущего, Канцелярии Войска Черноморского предварительно и строжайше запретить принимать в виде сих Переселенцев таковых, кои не будут иметь надлежащих для того от Малороссийского генерал-губернатора свидетельств, и естьли бы они могли случиться, оных непременно должно возвращать через пересылку земской полицией Малороссийскому генерал-губернатору для обращения на прежнее жительство. Мера сия более всего приемлется на тот конец, чтобы под предлогом дозволенного переселения КАЗАКАМ, не могли воспользоваться сим и помещичьи крестьяне, и наипаче беглые разного рода люди, а потому должное в сем-случае наблюдение по всей строгости остается на собственной ответственности Войсковой Канцелярии и особенно поручено быть должно главному тамошнему края начальству».

На два года раньше, в томе XXIX. ст. №2225 приказывается следить, чтобы «переселившимся на землю Черноморского Войска казенным крестьянам назначать удобные земли и далее, пяти лет ни под каким видом не оставаться на земле Черноморского Войска».

В 1820 г. статья № 28241 тома 37-го напоминает высочайше утвержденные правила для переселения Малороссийских Казаков и в пункте «Б» подчеркивает: «Переселение совершать добровольно и единственно из сословия Казаков».

Такие законодательные постановления устраняли всякую возможность для Русских и Украинцев переселяться в станицы на положении равном с Казаками. Правительству нужны были такие люди, которые уже «вели некогда подобный образ жизни», и каковых богатый запас сохранялся в бывших служилых Казаках с московских окраин или в покоренных недавно Запорожских Черкасах, Днепровских Казаках. Судя по актах Переяславского договора, в 1654 г. чистокровных Казаков на Днепре было не меньше, чем 300-350 тыс. душ обоего пола. Ко времени переселения их на Кавказ, число их за полтора века должно было еще вырости. Не мало безработных станиц обреталось к началу XIX в. и по городам бывших окраин В. княжества Московского. Они не ушли на Дон в свое время и оставались на местах, довольствуясь положением городовых служилых людей. Когда империя расширилась во все стороны, они оказались глубоко в тылу, а в полевых войсках их место заняли стрельцы, копейщики, рейтары, гусары, драгуны, более удобные для правительства. По актам XVIII в. известны уже одни городовые Казаки, которых тоже начали зачислять в регулярные полки «нового строя». Многие из них и раньше оказались вне городовых станичных общин. Это были земледельцы, перешедшие на положение однодворцев, Казаков беломестных, Казаков помещиков. Последних числилось до 15 % всех служилых Казаков (А. В. Чернов. Вооруженные силы Русского государства в XV—XVII вв.}. И из актов видно, что сами московские власти, особенно после Смуты, постоянно старались сохранить племенную чистоту казачьих общин: «на убылое место опричь казачьего роду иных людей ставить не ведено» (Акты Московского государства, т. II, 15, 55).

Нет причин, по которым русское правительство руководилось бы иными правилами при основании линейских станиц на Сев. Кавказе. И если после I860 г. за Кубанью появляются станицы с названиями Ярославская. Тульская, Костромская, Нижегородская, Пензенская, Саратовская и т. п., то это значит только, что они переселялись на Кубань часто с прежними названиями. Ведь «размещенные по городам Казаки получали название того города, где были поселены» (А. В. Чернов. Вооруженные силы...). То же самое видим в Сичи, где курени-землячества назывались попополнявших их бойцами, а в дальнейшем эти названия вместе с Черноморцами тоже пришли на Кубань. Конечно, могло случиться, что некоторые станицы получили свое имя по указанию русского военного начальника. Но это совсем не значит, что население какой либо Курской, Тульской, Полтавской или Корсунской станицы составилось из Русских и Украинцев, обратившихся в Казаков. Приток приписных Казаков, если он, вообще, был, составлял только незначительный процент общего населения станиц. По официальным данным, от 1860 года до 1892 в станицы вселено (без указания, в качестве ли воинов или иногородних земледельцев): отставных солдат - 1014 семей, государственных крестьян - 1338 семей, разных сословий - 939 семей или в среднем около 12-13 тыс. душ обоего пола (Л. Я. Апостолов. Краткий исторический очерк Кубанской области). Если их всех сделали Казаками, то при населении в 900 тыс. душ (там же, по данным 1890 г.) они составили бы не больше полутора процента К. Казаков. Такой инородный прирост не угрожает нарушением этнической чистоты никакому народу. Но нельзя упускать из виду, что одновременно со станицами за их спиной возникли земледельческие поселения государственных крестьян.

Между 1809 и 1825 гг. на Кубань переселено 89.616 душ Днепровских Казаков обоего пола. Они основали станицы: Новощербиновскую, Новокорсунскую, Новодеревянковскую, Новонижестеблиевскую, Новоджерелиевскую, Новомышастовскую, Новоминскую, Ново-титаровскую, Новолеушковскую, Нововеличковскую, Таманскую, Павловскую, Елизаветинскую, Марьинскую, Петровскую, Ахтанизовскую и Темрюкскую.

В гг. 1825-26 на Верхние Кубань и Куму переведен из под Ставрополя Хоперский каз. полк, основавший станицы: Невинномысскую, Беломечетскую, Суворовскую, Бекешевскую и Баталпашинскую (см. ХОПЕРСКИЙ ПОЛК).

В 1848 г. с Днепра снова переселено 14.317 душ Казаков об. пола в станицы Должанскую, Камышеватскую и в г. Ейск. Тогда же больше 25 тысяч Полтавских и Черниговских Казаков вселено в линейские станицы, что повело к смешению - в них казачьих диалектов донского и черноморского.

1860 г. все К. К., т. е. Войско Черноморское и станицы шести бригад Кавказского Линейного каз. Войска соединены в одно военно-административное общество - Кубанское Казачье Войско. Рескриптом от 24 июля 1861 г. император Александр I предоставил в пользование Войску закубанские склоны Кавказского хребта, откуда должны были выселиться местные Горцы. После этого в Закубанье образовалась 96 новых станиц. «Из новых поселенцев этих станиц были сформированы 7 конных полков и один (Шапсугский) батальон. Но потом произошло изменение: «в 1896 г. было изъято из состава Кубанской области Черноморское побережье. Казакам, поселившимся здесь, было предложено или перейти на крестьянское положение, или - при несогласии на это - выселиться в пределы Кубанской области», а «12 организованных там станиц были обращены в села, Шапсугский батальон был расформирован» (Д. Е. Скобцов. Три года революции и гражданской войны на Кубани).

До полного завоевания Кавказа К. К. выполняли по очереди кордонную службу, хотя посылали свои полки и на иные фронты русских внешних воен. В отношении административного управления край постепенно приравнивался к обычным губерниям и стал называться Кубанской областью. Областью управляли Наказные атаманы по назначению и с правами генерал-губернаторов. За одним исключением, все они, были не казачьего происхождения. Казакам разрешалось сохранять, привычные для них, особенности быта, военной службы и местного самоуправления.

После того, как кавказские границы отодвинулись далеко на юг, К. К. должны были принять на себя новый обременительный род службы. Их полки включены в Русскую армию в качестве иррегулярных частей и стали появляться на всех фронтах наступательных и оборонительных войн России.

1-го августа 1870 г. утверждено «Положение о воинской повинности и содержании строевых частей Кубанского и Терского казачьих Войск». Упразднено прежнее линейское территориальное управление полками и бригадами. Станицы К. Казаков распределены по отделам Баталпашинскому, Ейскому, Екатеринодарскому, Закубанскому, Кавказскому, Майкопскому и Таманскому. Они высылали свою молодежь на долгую полковую службу с собственным конем, седлом, одеждой я оружием. Таким образом семья не только теряла наиболее ценных работников, но должна была уделить из своего достояния крупную сумму денег на снаряжение служивых.

Несмотря на это, трудолюбивые семьи, умело использовали природные богатства края и станицы скоро зацвели хозяйственными и культурными достижениями. Закладывая новые поселения, Казаки в первую очередь строили храмы и школы. К началу нашего века сельское хозяйство Кубанской области заняло одно из первых мест в России по числу живого и мертвого инвентаря, лошадей, скота, земледельческих машин и орудий, по вывозу на экспорт зерновых продуктов. Крупную роль в хозяйственном развитии станиц приобрела кооперация. 306 станичных потребительских обществ объединялись частью в Кубанском Кооперативном банке, с годовым оборотом в 30 миллионов рублей, а частично в Южно-Кубанском кредитном и сберегательном кооперативе. Станицы и хутора образовали три акционерных общества, построивших жел. дор. ветки: Армавир-Туапсинскую, Кубано-Чер-номорскую и Ейскую. Станичные школы ликвидировали безграмотность почти целиком. 150 средне-учебных заведений, гимназий, реальных училищ, технических школ, выпускали в жизнь культурных деятелей, а сотня профессиональных низших школ подготавливала кадры хорошо обученных специалистов.

Весь этот культурный рост опирался почти исключительно на собственные силы К. Казаков, создававшую местную казачью интеллигенцию. Русские же власти прилагали усилия к укреплению психологических связей с империей, к национальной унификации с русским народом. Этим целям должно было служить воспитание и образование казачьей молодежи за границами Кубанской области в общерусских высших и военных школах. Напр., будущие офицеры не имели на Кубани своих подготовительных учебных заведений и должны были проходить курс кадетских корпусов и военных училищ вне казачьей среды, где они теряли сознание казачьей обособленности и исключительности. То же самое происходило с большинством Казаков окончившие русские высшие школы: они разъезжались во все концы империи и насыщались привязанностями к чужой культурной жизни. Офицеры же, возвратившись в свои полки из русских военных училищ, часто приносили в них, чуждый К. Казакам, дух «регулярщины», палочной, а иногда и «скулодробительской», дисциплины. Терялась духовная связь между рядовыми и их начальниками, нарождалась взаимная отчужденность и даже враждебность.

В станицах тоже создавалось два противоположных духовных течения: народное и командирско-дворянское. Народ жил преданиями седой старины, горькими воспоминаниями о разрушенной Сичи, о насильственных переселениях в «погибельные» места, о неисчислимых потерях в борьбе за чужие интересы, о тяготах поголовной и долгой военной службы; командиры же горели огнем преданности русскому престолу, Русской империи, с пренебрежением относились к дедовским обычаям народоправства, наружно, а может быть и внутренне, были готовы на всякие жертвы не только за ордена и материальные блага, но и за самую идею великодержавной России. Нарождались вожди и вождики, сыгравшие грустную роль в эпоху борьбы за Казачью Идею после революции.

Не проходила бесследно и усердная работа по расказачиванию при помощи русских педагогов и русского духовенства. В их распоряжении был авторитет знания и Церкви, готовые материалы по русской истории, этнографии и политической мысли, дружно работавших для создания в казачьих душах чувства вины и перед русским народом и перед династией. Разгромы и руины пережитые Днепровскими и Донскими Казаками оправдывались «неистовым» строем казачьих республик, которые в глазах широких масс должны были стать какими то артелями, бандами объединенными страстью к безделью и грабежу, какими то «гулящими людьми», «выходцами из разных сословий», и вообще «сбродом», которому на роду написано расширять и охранять русские границы. Надо было отслужить воображаемые вины предков, не щадя ни крови, ни жизни, только по долгу перед империей и принимать каждую кроху, падающую из рук царя, с благоговением, и благодарностью, как особую милость.

Такими веяниями, действительно, проникалась часть казачьей интеллигенции, воспитанной на стороне в русских военных и гражданских школах. В народе же оставался нетронутым дух Запорожья и Великого Войска Донского. Народ оставался при своих преданиях, ничего горького не забывал и потому оказался восприимчивым ко всякого рода революционным идеям, проникавшим к нему через русских и украинских пропагандистов. Получалось так, что Казаки пели: «Катарина, вражья маты, шо ж ты наробыла», а командиры с благоговением чтили «жалованную грамоту» той же Катарины, императрицы Екатерины II, отобравшей от Казаков их волю и богатые земли Новороссии, а наградившую их за покорность, верную службу и пролитую кровь в два-три раза меньшей площадью малярийного Приазовья. Считали это высочайшей милостью, хотя пришлось расстаться с правом выбора атаманов, принять в начальники иногородних генералов и подчиниться управлению, о котором в той же грамоте сказано: «Желаем мы, чтобы земское управление сего Войска для лучшего порядка и благоустройства соображаемо было с изданными от нас учреждениями о управлении губернией».

В смысле военной администрация Кубанская область подчинялась всем общим распоряжениям правительства касательно казачьей военной службы и управления казачьими войсками (см. КАЗАКИ и ДОНСКИЕ КАЗАКИ). Станицы должны были выставлять полки и пластунские батальоны, которые включались в состав Русской армии и высылались на стоянки и фронты отдаленные от Кубани.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе