Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Подбор актеров

вкл. . Опубликовано в Громкое дело Тихого Дона Просмотров: 4957

Продолжим цитировать беседу двух актеров, сыгравших в фильме «Тихий Дон» главные роли:

Э. Б.: - Ну, как я помню. Приводят. Я на него смотрю... Господи, сидел ведь вроде бы нормальный. А этот... шалый какой-то. Нос, естественно, с горбинкой сделали. А главное — этакий взгляд... ну... я посмотрела и... влюбилась. [9]

П. Г.: - Теперь я все по правде расскажу. Пробовался на Григория Саша Шворин из нашего театра и был вполне готов играть...

Э. Б. - Ах, ты все-таки его называешь...

П. Г.: - Ничего страшного. Он был готовый Григорий по внешним данным. Абсолютно красивый, с носом орлиным, и чуб, и глаза — замечательный внешний вид. Молодой. Григорий-то у Шолохова начинает свою жизнь с двадцати двух лет, так и на экране. Саша в таком возрасте там и был. С белыми тонкими руками. Его уже почти утвердили, с ним носятся. Я его прошу: «Саша, ты меня там продай в массовку, что ли». Он и рекомендовал меня: у нас, мол, в театре есть такой артист, офицеров играет, фигуру держит, офицерскую форму носит. Ну, вот меня и вызывают на эту маленькую массовку. Прихожу. Надели на меня мундир. Черные усики. Посадили за стол и дали сказать две фразы. Дмитриев из ленинградского театра пробуется на Листницкого, картишки раскладывает, кругом офицеры — и среди них я. Режиссера не знаю, никогда его не видел, и он меня никогда не видел. Ну, вот, входит. Оглянул всех.

— Это кто такой? Встаньте! Я встал в рост. — Садитесь! Продолжайте!

А кругом стоят, никто не знает, кто я такой. Тут Клавдия Ивановна ему на ухо: «Из театра Станиславского, Глебов, актер». Герасимов говорит: «Лю-бо-пыт-но. Что-то в нем такое есть». И кому-то: «После проб Глебов пусть выйдет к машине, я возьму его с собой. Алеша, никакого грима!» Ну, закончили сцену, сижу разгримировываюсь, размываюсь, за мной заходят, иду, сажусь в машину, едем.

— Ну, рассказывайте, кто вы и что. Начинается задушевная беседа.

- Какое образование?

- Я говорю: Станиславский, лично. Занимался у него в студии в 1936—1938 годах. Там и познал искусство. Роль — переживать, а не представлять. Основа! Физическое действие! Станиславский эту технику обкатывал на актерах в своей последней в жизни студии. Знаменитые мхатовцы с трясущимися коленками шли к нему в Леонтьевский переулок: Ливанов, Топорков, Яншин, Кедров, а он их и гонял там: «Верю — не верю». Великое, говорю, искусство правды. Там, говорю, я этому и учился.

Герасимов так и просиял. Сам-то он — приверженец и продолжатель этой самой теории: никакой внешней показухи, только правда переживания и состояния и логика поведения, жизнь человеческого духа в предлагаемых обстоятельствах.

— А как ты жил? Я говорю: так и жил, что умею косить, на лошади скакать...

Э. Б.: - Без седла! Без седла скакал!

П. Г.: - Без седла, конечно, а в седле и совсем хорошо. Жил, говорю, в деревне, пахал-косил, песни распевал, разувшись, ходил первые пятнадцать лет своего детства и отрочества, тогда и приобрел здоровье, навыки общения, немногословность, спокойствие и все то, что принято в крестьянстве.

— А как ты относишься к Григорию Мелехову?

- Я, говорю, помню, как его Андрей Абрикосов играл в немом фильме. А Абрикосов у нас в доме бывал, с нашей семьей был дружен.

— Н-да... Ну, ладно. Посмотрим, что у тебя с гримом получится.

Про нос, заметьте, — ни слова. На второй день приезжаю, художник Алексей Смирнов сажает меня за стол: «Давай пробовать грим. На все его возрасты, от юности до могилы».

Две недели ежедневно Алеша занимался моим гримом. Коршунячий нос мне сделал, какой казаки от турок унаследовали. Ильченко, замечательный актер, утвержденный на роль Пантелея Прокофьевича, свой собственный нос имел замечательный, а ведь я еще и на него, на отца своего по роли должен быть похож обязательно. Так что это все — уникальный случай в истории кинематографа, когда главную роль сыграл... гример. Главную роль в моем утверждении на роль. Потому что Рапопорт, оператор, человек очень ревностный, очень честный и очень трусливый на эксперименты, так за свое дело болел, что сразу восстал против меня: как я буду снимать главного героя с наклеенным носом, что это будет на крупных планах?

Э. Б.: - Он хотел себе облегчить работу.

П. Г.: - Словом, скандалов хватало. Уже и Лидия Смирнова, жена его, меня приняла, а Рапопорт все возражал. Восемь осветительных приборов на меня наставил, говорит: «Пробеги глазами по этим дигам». Я провел, и сразу у меня слезы. Он говорит: «Надо лечиться! Как же ты главную роль будешь играть?» И Флянгольц, звукооператор, тоже сомневался. За чистоту записи болел: «Да он же половину звуков не выговаривает!» А Герасимов ему: «Вы что, хотите, чтобы донской казак разговаривал, как артисты Малого театра? Мне, например, именно это в нем нравится: выговор, не совсем все буквы. Ну-ка, Петр, возьми Шолохова, почитай мне! Вот! И звучание такое, как будто сам там вырос! Артикуляция! Дикция!» Дикция, которая мне в театре частенько мешала, тут пришлась кстати. Это все было не артистическое, а жизненное. Выговор, манеры, голос, посадка в седле.

Корр.: - А грим?

П. Г.: - А с гримом так: Алеша подводит меня к Рапопорту: «Где швы?» Рапопорт в меня глазами упирается, швы ищет и найти не может, так филигранно Смирнов свою «хирургию» над моим носом исполнил. Так ведь сам гумус варил, сколько раз в фотоцех ходил, пробные снимки смотрел и рвал, смотрел и рвал, так и этак пробовал, чтобы нос был и эластичный, по жизни, и достоверный, по требуемому возрасту. Герасимов на лестнице встретил: ну, говорит, вижу, внешность — полностью! Я всех их конфликтов и не знал. После проб поехал на гастроли в Харьков. Месяц живем там вместе с Сашей Швориным, играем. Он ждет решения — и я жду решения. Как встречаемся, приветствуем друг друга: «Здравствуй, Григорий Пантелеевич!» — «Здравствуй, Григорий Пантелеевич!» — «У тебя что, ничего нет?» — «Ничего нет». — «И у меня ничего нет». Ни у него нет телеграммы, ни у меня. А тем временем послали к Бондарчуку — попробоваться на Пантелея. Он говорит: «А может, на Григория?» Герасимов человек дипломатичный, а Бондарчук, надо учесть, его любимый ученик. «Пробуйся, — говорит, — только мне сейчас нужно уехать, так что пока без меня...» Ну, и Смирнов Бондарчука без Герасимова гримировал. Но я этого ничего не знаю. Я жду телеграммы. Наконец приходит мне вызов. На повторные пробы. Приезжаю. Вхожу в гримерную. И что я первым делом вижу? Я вижу фото Бондарчука в гриме Григория! У меня коленки затряслись, руки-ноги опустились. Говорю Смирнову: «Алеша, это что?» «Да брось ты, это так, не обращай внимания!» Ничего себе: не обращай внимания... Я говорю: как это? Ведь это же любимый ученик Герасимова, замечательный артист Сережа Бондарчук...

В это время Герасимов вызывает меня к себе в комнату и говорит:

— Ну-ка, давай еще раз проверим самую темпераментную сцену: как Григорий Мелехов с генералом Фицхелауровым разбирается. — Дает мне текст. — Давай почитаем.

А во мне кипит все:

— Сергей Аполлинариевич, не могу. Надо знать Герасимова, его волю, и гибкость, и доброту. Переубедил меня. Я говорю:

— А где ж генерал-то?

— Я буду читать за него.

Начали читать. А там, в конце сцены, когда Григорий доходит до белого каления, есть фраза: «Еще слово, и зарублю на месте». И так я вошел в роль, такое у меня было состояние, что хватанул я кулаком по столу, то есть по этому самому герасимовскому режиссерскому столу, вскочил, ударом распахнул дверь и вышел в коридор студии имени Горького. Герасимов выскакивает за мной:

— Вот это темперамент! Вот это мне и надо! Собрал он, наконец, руководство, с директором студии Бритиковым во главе.

— Ну-ка, прочитайте мне: «Здравствуй, Аксинья, дорогая...».

А Гришка там молодой, сцена ребяческая, ему, значит, захотелось послушать, как я буду в этом ребяческом стиле читать перед всей этой комиссией. Прочитали мы с Элиной этот эпизод. Герасимов делает знак: идите, идите... Элина сразу ушла по коридору, а я маленько задержался, думаю: что там будет дальше? И вот реплику слышу герасимовскую:

— Так он же, как по нотам, играет! Я прошу принять, наконец, решение и прекратить всякие происки против Глебова! Я отвечаю за картину, и я вижу в нем то, что ценно и дорого. Я сразу отбежал от двери. Выходит Светозаров, наш директор. Подошел, хлопнул меня по спине: «Ну, что? Выиграл по трамвайному билету сто тысяч! Утвердили!» [10]

Но до этого окончательного утверждения точку в выборе актеров должен был ставить ни кто иной, как сам Шолохов.


Петр Петрович Глебов.
Проба на роль Григория Мелехова

Естественен вопрос, почему выбор пал на малоизвестного актера Петра Петровича Глебова? И не просто на главную, а на ключевую роль фильма – Григория Мелехова? Ведь, по обывательскому взгляду, у актера не было тех черт, которые во внешнем облике Григория с предельной точностью описаны в романе М. Шолоховым.

– Роль Григория Мелехова отец выстрадал, – рассказывает заслуженная артистка России Елена Петровна Глебова. – В сорок лет у него был тяжелый депрессивный период. У родителей уже росла дочка Ольга, ждали второго ребенка. И папа пытался найти дополнительный заработок. Когда отец оказался на студии, Герасимов предложил ему попробоваться в главной роли. Помню, Быстрицкая все возмущалась: «Как это так? Партнер должен быть моложе меня, а что я буду делать с 40-летним актером? Какой-то, — говорит, — Глебов». [11] Проблема была в том, что у отца отсутствовала горбинка на носу. А грим на жаре, при солнцепеке просто потек бы. Потому оператор Владимир Рапопорт категорически отказался снимать отца. «Я же ни одного крупного плана не сделаю». Лидия Смирнова, в ту пору жена Рапопорта, жаловалась: «Боже мой, все наши вечера проходят в разговорах о глебовском носе».

С появлением на Божий свет дочери Глебова Елены связана небольшая суматоха в съемочной группе.

В конце июля 1956 года Петр Петрович Глебов ожидал прибавления в своем семействе. Очень это событие взбудоражило всю группу. Работа в тот день шла вяло, Григорий все никак не мог сосредоточиться на эпизоде, то и дело слышалась команда «Стоп!». Объявили перерыв, и тут началось. Словно по команде к Петру Петровичу обращались почти все члены группы с одними и теми же вопросами:

- А скажи-ка, Петр Петрович, если родится сын – какое имя дашь?

- Григорием назову, - твердо отвечал Глебов. – Казаком будет.

Но тут кто-нибудь обязательно подъезжал с другим вопросом:

- Ну, а если дочка родиться, Аксиньей назовешь?

- Ни в коем разе, - так же твердо отвечал Глебов. – Не уважаю распутных женщин.

Наконец ближе к вечеру Петру Петровичу позвонили. Уже по одному только сияющему его лицу можно было понять, что роды прошли успешно. Почти вся группа бросилась ему на встречу…

Да, забыл сказать, что некоторые актеры заключали между собой пари, кто ставил на мальчика, кто на девочку, поэтому и торопились узнать результат.

Петр Петрович, наоборот, остался недвижим, только глаза его горели от нетерпения. Наконец, он крикнул:

- Ура! У меня дочь родилась!

Тут же вся группа стала отплясывать некое подобие индейского воинственного танца.

Поиск актеров на другие роли и кинопробы продолжались.

Без проб были утверждены только две актрисы: Зинаида Кириенко и Людмила Хитяева.


Зинаида Кириенко
перед домом М.Шолохова в станице Вешенской

Герасимов, участвуя по проекту ООН в международном киноальманахе «Роза ветров», рассказывающим о борьбе женщин за мир, снимал в Сталинграде новеллу «Надежда». Главную роль он доверил первокурснице своей мастерской Зинаиде Кириенко. [12] В это же время шла подготовка к экранизации романа М.Шолохова «Тихий Дон». На съемках «Надежды» режиссер пришел к мнению, что роль Натальи Мелеховой, необходимо доверить Зинаиде Кириенко. В этом его убедили непосредственность, полнота самоотдачи и яркая эмоциональность актрисы.

И, тем не менее, Кириенко пришлось все-таки зимой 1956 года съездить в Вешенскую и показаться Шолохову.

О том, как ей дали роль Дарьи Мелеховой, рассказывает Людмила Хитяева:

- Проб по «Тихому Дону» у меня не было, просто меня спросили, хотела бы я сниматься в роли Дарьи, и я сказала, что очень хотела бы. А вот когда я приехала на натуру в казачий хутор Диченский, что стоит на Северском Донце, там-то и начались мои пробы. Пришлось попасть не просто на съемочную площадку, а вообще в казачество. Казачество – это другая ипостась. Мы очень много изучали с самых азов: диалект, манеру двигаться, научились там всему – ковать, косить, узнали потрясающий быт и нравы.

Эту роль Хитяева до сих пор считает самой любимой:

- Дарья натура удивительно богатая, сильная, страстная и в то же время полная противоречий.

Даже сегодня, снявшись более чем в полусотне картин, актриса признаётся, что все свои работы измеряет «Тихим Доном». Играя Дарью, Людмиле Ивановне пришлось научиться пахать, косить, готовить казацкие блюда и плавать, несмотря на то, что она с детства боялась воды. После выхода фильма к ней подходили на улице и спрашивали:

- Вы случайно не донская казачка?


Людмила Ивановна Хитяева [13]

О себе рассказывает Наталья Архангельская:

- Моя мама была знакома с Макаровой, а я поступила на первый курс ГИТИса, но хотела во ВГИК. Поэтому мама договорилась с Макаровой, что она прослушает меня. В назначенный день мы постучали в квартиру Герасимова с Макаровой, и дверь нам открыла Тамара Федоровна. Едва мы переступили порог, как она крикнула в сторону комнат: «Сережа, пришла Дуняшка!» Вышел Сергей Аполлинариевич и, поздоровавшись, провел меня в свой кабинет. Там я что-то ему читала. Наверное, понравилась, потому что меня вызвали на пробы. Нас две пробовались, но я не знаю, кто это был. После проб меня утвердили. А Герасимов и тогда на пробах, и потом всегда, когда мы работали, называл меня актрисой первого дубля. Это потому, что я почти всегда, за редким исключением, сразу отыгрывала нужную сцену или эпизод. Мы как-то быстро почувствовали друг друга как режиссер и актриса. В принципе, когда мы с ним работали, он же был замечательный режиссер, иногда он рассказывал, как надо играть, иногда показывал. Что касается меня, то у нас с ним все как-то легко проходило.

Не знаю, утверждал ли меня Шолохов, никто об этом ничего не говорил. А с Михаилом Александровичем я встречалась только один раз на премьерном показе фильма в Каменске в 1958 году. И то мельком, разговора не было.

Наталья Архангельская больше не снималась в кино, она осталась театральной актрисой и сейчас работает в театре им. Станиславского в Москве.


Наталья Сергеевна Архангельская [14]

Рассказывает Аркадий Кушлянский о том, как он помог Игорю Дмитриеву получить роль:

- Когда Герасимов показал мне несколько фотографий актеров на роль молодого Листницкого и спросил: «Кто тебе нравиться?», я показал на фото Игоря и сказал: «Вот этот мужик». Сергей Аполлинариевич ответил: «И мне он нравиться». А потом я узнал, что Дмитриева утвердили на роль Евгения Листницкого.


Игорь Дмитриев в роли Евгения Листницкого [15]

Это же была первая большая роль Дмитриева в кино. Он на всех встречах говорит об этом. Хотя до «Тихого Дона» он снялся в нескольких эпизодических ролях в разных фильмах. Но Евгений Листницкий его любимая роль. Он при подготовке к ней отточил осанку, доведя ее до совершенства. И делал это старинным офицерским способом. Два наполненных водой стакана ставили ему на погоны, и он должен был ходить так, чтобы они не только не упали, но и из них не выплеснулась вода. Это у Игоря Дмитриева прекрасно получилось.

Всех готовились показать М.Шолохову, за которым оставалось последнее слово перед утверждением актеров. Его в первую очередь интересовали главные персонажи. И вот он приехал. В небольшом студийном зале С.Герасимов показывал писателю его героев. Это был волнующий для авторов фильма день: узнает или нет Шолохов своего Григория Мелехова, Аксинью, Наталью...

Вот появилась Аксинья — она смеялась, лукаво сверкая из-под платка черными глазами.

Увидев на экране Эллину Быстрицкую, Михаил Александрович сказал:

- Так вот она, Аксинья! Похожа...

Как по мановению волшебной палочки Элина Быстрицкая превратилась в Аксинью Астахову, героиню с непреодолимой силой любви и трагической судьбой. Надо ли говорить о том, как счастлива была в этот день актриса: вот оно, воплощение заветной мечты! Теперь — работать!

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе