Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Проблески времён

Сборник рассказов писателя Родионова Вячеслава Григорьевича.

Белая глина

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Я в отпуске. Просыпаюсь поздно по меркам провинциального города, точнее бывшей казачьей станицы. На часах почти девять утра, но пока нежусь расслабленный на мягкой пуховой перине, уложенной на старинную металлическую кровать с панцирной сеткой. Со двора слышны голоса. Это моя в летах уже мама переговаривается с соседями, и я понимаю, о чем идет речь. Нужно побелить старый курень, за прошедшую дождливую, ветреную осень и снежную морозную зиму от предыдущей побелки остались шрамы, словно кто-то огромной шашкой исполосовал её. Я оглядываю комнату, в которой лежу, она тоже требует новой побелки. Я и приехал для того, чтобы сделать ремонт. Ежегодно, а иногда по два-три раза приезжаю из Москвы в Каменск-на-Донце, где провел свое детство и юность, стараюсь по мере сил помогать маме. Но для неё мой приезд скорее тихая радость, чем стремление нагрузить меня работой. Но я же знаю, что она всегда в работе, даже в эти годы, знаю, что без отца одна поднимала нас с братом Эдиком и в войну, и после войны, дала возможность получить высшее образование. Отец наш пропал без вести в июне 1942 года на подступах к Сталинграду, и, несмотря на все мои и моей дочери Анны старания, прояснить его судьбу не удалось. А мама до сих пор ждет его и почему-то верит, что её Григорий вернётся.

Неожиданно мне в голову приходит мысль, а зачем белить комнаты внутри, надо обклеить их обоями. Вот только не знаю, лягут ли они на побелку, ибо смывать её очень хлопотно. И я даю себе слово сегодня же испробовать это.

- Проснулся, сынок, - войдя в комнату, спрашивает мама. – Я тебе на завтрак салат из помидоров и огурцов приготовила.

А я и до её слов знал, что на завтрак будет салат, от запаха подсолнечного масла, пролитого в салат, в голове вертятся мысли о детстве.

Наша марка

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

I

Фантастическую новость принёс Кулик, это была его кличка. У всех остальных ребят они тоже были, причём, рождались естественно, без попыток кого- либо оскорбить, и приживались быстро, становясь именами собственными. Кулик влетел прямо в гущу сцепившихся мальчишек, бившихся вокруг тряпочного мяча, которым играли в футбол на пыльной и каменистой станичной улице, и закричал:

– Нам могут дать настоящий кожаный мяч и форму!

Игра моментально остановилась, все обступили Кулика, сиявшего, как новый медный пятак.

– Кто?

– Когда?

– За что?

Вопросы сыпались неудержимо, но ответа сразу не последовало.

Мальчишеские лица превратились в трепещущие ожидание, но Вовка, как настоящий актер, взял паузу и держал её, медленно оглядывая каждого с ног до головы. А чего собственно оглядывать, сам такой же.

Письмо в Италию

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Татьяна Ивановна поставила на стол чернильницу, с которой сынишка ходил в школу, взяла его ученическую ручку с металлическим пером и положила перед собой лист чистой, в клеточку линованной, бумаги из ученической тетради. Ещё на столе лежало несколько листков пожелтевшей бумаги и две фотографии.

К тому, чтобы сесть за письмо, она шла довольно долго и мучительно. С одной стороны, чисто по- человечески она должна была выполнить обещание, которое дала во время войны, а, с другой – в этом намерении таилась опасность, которую она не совсем осознавала.

Шел 1947 год. Война хоть и закончилась, но у людей оставались свежими, нанесенные ею душевные раны. У Татьяны Ивановны на фронте без вести пропал муж Михаил Васильевич, и сколько она не обращалась в местный военкомат, ответа не получала. Написала письмо в Наркомат обороны СССР и 13 декабря 1945 года получила ответ, в котором значилось, что «…меры по розыску и выявлению судьбы военнослужащего Барзикова М.В. приняты…». Ждала, надеялась, заполняла какие- то формы подворного обхода работниками местного военкомата и квартальными, в которых сообщала им, что муж не вернулся с фронта.

В ожиданиях и вздрагиваниях при каждом скрипе калитке прошли два года, как вдруг её вызвали в военкомат. Таких, как она – «соломенных» вдов, собралось человек двадцать пять, все стояли молча, ожидая нерадостных вестей. Наконец, их начали вызывать в комнату учета рядового и сержантского состава и там вручали повестки, что мужья их пропали без вести в мае 1943 года. Все женщины получили абсолютно одинаковые даты исчезновения на разных фронтах их мужей.

Длинный летний день

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

I

Сережа проснулся от того, что мать, вернувшись с базара, где быстро продала сшитые накануне ночью двое брюк, пила чай, наливая его на блюдце и с шумом поглощая еще горячий напиток.

– Мам, сколь уже время? – сел на кровати сын.

– Так только семь часов, – позвала мама. – Иди завтракать, я немного колбаски любительской купила.

Сережа быстро соскочил с кровати и уселся на стул пере столом.

– Э, нет, – возразила мать. – Сначала умойся, да шею, как следует, промой, зубы обязательно порошком почисти. Тогда и будешь завтракать.

Сережа скривился при упоминании о зубном порошке, который очень не любил, но делать было нечего, надо было исполнять распоряжение, что он постарался сделать все максимально быстро.

Колбаса издавала такой ароматный запах, так что ноздри сами собой раздулись, а когда она попала на язык, Сережа ощути некое блаженство. Колбаса в доме была редкостью и вкус ее долго потом держался в мальчишеской памяти. После колбасы мама дала кусок хлеба. Намазанный сладким сливовым джемом и пододвинула сыну стакан с чаем. Покончив с едой, он попросил:

Небывальщина

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Набегавшись и наигравшись за день, ребятня старалась поужинать быстро и почти сразу собирались на крыльце старинного здания и делились впечатлениями дня, мальчишескими новостями, рассказывали байки и страшилки. Девчонок в свою кампанию не пускали, они обычно либо были со взрослыми, либо отдельной группкой тоже сидели на крыльце другого старинного здания, что напротив.

В послевоенные сороковые годы уличного освещения не было, но чтобы видно было оставляли в комнатах зажженные лампочки, они и рассеивали слегка тьму на улице. А еще находящийся метрах в тридцати от старинного дома с крыльцом ресторан при гостинице добавлял освещения. Кроме того дарил жильцам улицы бесплатные зрелища расставания выпивох и драк между задирами.

Болтали обе детские компании до тех пор, пока взрослые по всей улице сидели у своих ворот. Эта была неписаная, но давняя традиция в станице – к вечеру выносить лавки и стулья и располагаться у ворот сами или с соседями, да поджидать проходящих знакомых и засиживаться с ними, обсуждая станичные новости или то, что передавало центральное радио, а еще вспоминать свою юность, ухажеров, погибших на войне мужей или братьев. Да мало ли о чем могут говорить женщины, сидя вечерним часом на скамейке, бывает просто поток неконтролируемого сознания.

И все – взрослые напротив, и ребята и девчонки на крыльцах, лузгали семечки. А как без этого может держаться компания?

Довесок

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Хлеб определял всю жизнь в годы войны и первые послевоенные годы. Без него выжить было очень трудно, а с ним ещё труднее. Потому, что всё время хотелось есть, а полученную по карточкам пайку мать бережливо расходовала и лишнего кусочка не давала.

– Чья сегодня очередь идти за хлебом? – спросила она двух малолетних сынов, доставая из горки карточные талоны. Старшему было семь, а младшему пять лет

Мальчишки твёрдо знали, чья очередь, но отвечать не торопились. Всё зависело от того, что мать иногда сама назначала посыльного, исходя из обстоятельств дня, насколько большая очередь сегодня крутилась серпантином около «подвальчика» – хлебного магазина, куда прикреплялись получаемые каждый месяц карточки. А очереди были большими. Поэтому в ночных очередях часто дежурили мальчишки и надо признать, что это были достаточно мужественное дело, преодолевать тяжесть утреннего сна.

Люди с ночи, а то и с вечера записывались, в назначенное время пересчитывались, четко запоминая впереди и сзади стоящих. Тех, кто опаздывал к переписи, уже не пускали на старый номер. Были слёзы, истерики, мольбы, но почти никогда это не действовало, разве что потакали женщинам с грудными детьми на руках. Но их, да инвалидов и так пускали вне очереди через пять или десять человек, как решали, откомандированные из самой очереди смотрители у дверей, пускавшие в магазин строго по номерам и не больше десяти человек сразу.

Синичка в руках

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Зима 1947 года была снежная и морозная. В доме семьи Кислицыных печь топилась только днем, на она затухала, и к утру вылизать из- под одеяла никак не хотелось, особенно если нужно было идти в школу. Занятия начинались в восемь часов, вставать следовало в семь, а маме и того раньше - в шесть часов. Она успевала наскоро растапливала печь дровами, кипятила чайник и готовила завтрак. Обычно это была мамалыга[1] или кусок запеченного накануне в духовке кабака.[2] И то и другое блюдо ужасно надоели, но ничего другого предложить военной вдове было трудно. Ребята покорно съедали опостылевший завтрак и бежали в школу. Старший - Павел в шестой класс, средний - Андрей в третий и младший - Степан во второй. Другое дело в воскресенье, ребята спали до тех пор, пока в комнатах становилось тепло. Часто Павел помогал матери топить печь, вставая раньше братишек.

Воскресенье приносило всякие радости, но главное - веселые катанья с горок с ватагой мальчишек. Настоящих санок было мало, больше пользовались самоделками из специально загнутых прутьев, так, что получались полозья и впереди дуга, за которую можно было держаться.

Кроме небольших дуг, одна была большой, на ней катались ватагой. Делалось это так. Кто ни будь на коньках садился на корточки вперед по дугу и исполнял роль направляющего, другой становился на полозья впереди и держал в руках дугу. Остальные ребята и даже девчонки располагались на обеих полозьях, крепко держась друг за друга. Гора по центральному проспекту станицы было очень крутой, ее подошва заканчивалась на линии улицы Кирова, а дальше был пологий участок до самого Донца. Не поместившиеся на дуге давали команду и подталкивали смельчаков. Сани резко срывались в крутой полет и неслись с большой скоростью, которая гасла либо перед льдом реки, либо на самой реке. Но иногда бывало, что одно неверное движение на полозьях, или потеря кем ни будь равновесия, опрокидывали сани, и тогда ребятня сыпалась с горы как снежные комы, или образовывалась куча- мала. Смех, радостные вопли подтверждали только то, что все хорошо, все благополучно. Завалившиеся поднимались к месту старта и все начинали снова. Три брата Кислыциных были непременными участниками ватажного катания с горы.

Истые коллекционеры

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Яйцо коршуна

Коллекции ребята собирали разные: от военных патронов, точнее гильз, марок, но большого разнообразия не было, да конфетных фантиков, этим занимались и девочки. Обычно это были обертки от конфет Нальчикской кондитерской фабрики, но попадались и фантики от московских, ленинградских и других кондитерских производств. Девочки еще вели специальные тетради, в которых коллекционировали стихи классиков русской литературы, подобие стихов своих сверстников и разные крылатые выражения. А еще переписывали тексты самых знаменитых и популярных в тридцатые и сороковые годы песен.

Но самым популярным собирательством среди мальчишек были коллекции птичьих яиц. Ими обменивались, ими гордились, они являлись самым выгодным товаром при менах на любую вещь. Особенно ценились яйца редких птиц, доставать которые было не то, что трудно, чего тут такого залез на дерево и все дела, но трудно было их обнаружить.

Коллекции яиц обычно хранились в больших картонных коробках, специально самими ребятами приспособленными для этого. Все пространство коробки было перегорожено по горизонтали и вертикали картонными или же деревянными перегородками так, что получались ячейки. Они должны были быть разные по величине. Так как птичьи яйца тоже отличались размером. Не сравнить же яйцо того же воробья с гусиным или кукушечьим, или синичкино с индюшиным. Однако в коллекцию шли любые яйца, вплоть до куриных. Впрочем многие свои коллекции с них, да гусиных и начинали.

Рыбачок

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

В тот, по настоящему мирный, 1946 год полые воды Северского Донца, мутные, шальные от силы и удали, выплёскиваясь из каменистых берегов, широко и привольно разливались по равнинной, обильно поросшей лесами, пойме. Они заливали луга, заросли дубняка, многочисленные, поросшие камышами и чаконам илистые протоки.

В такие дни идет густыми косяками жирный «мартовский» рыбец – краса и гордость Донщины, на теплые отмели выходят золотистые сазаны, а самый берег трутся икряными брюхами аршинные щуки, судак, щуки широченные, с добрую лопату чебаки[1], ворочаются в глубоких ямах сомы, вертлявые красноперки и агрессивные окуни мельтешат в круговерти вод, нерестятся сладкая донецкая селедочка- столбец, всегда желанный линь и много другой рыбешки беспокоятся о своем потомстве в голубых водах древней реки. Рыбы в Северском Донце было очень много и весьма отменной.

По весне взрослые рыбаки в большом количестве добывали самого желанного после осетровых, рыбца. Но осетровые вывелись в реке после строительства семи шлюзов, сделавших ее, до этого неукротимую и бурную, тихой и судоходной. Серьезные рыбаки выезжали на плоскодонках в им известные места, стояли на стремнине реки, ловили с мостков или просто с берега, отправляясь на велосипедах либо в верх, либо вниз по реке. Ребята предпочитали рыбалить около городской скотобойни. Место кишело рыбой, но больше мелкой или недобравшей своего естественного веса и роста. Причина была проста, как мычание несчастных коров. В реку сбрасывали отходы, в которых во множестве были остатки мясного производства. Вот почему рыбешка сбивалась в это место, сюда же собирались и городские рыбачки, взрослые словно отдали им это место на откуп. Забросишь удочку с червяком на крючке и обязательно чего- нибудь выловишь.

Старик

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Долгие годы послевоенные годы по пыльным улицам одного южного городка ездил на маленькой тележке, запряженной ишаком, большой и задумчивый старик. Машин в те давние времена было мало, всё больше конные упряжки: телеги, пролетки, двуколки, реже воловьи арбы. И только один старик держал ишака. Это теперь асфальт, тогда же в сороковые и начале пятидесятых, городской статус можно было признавать с большой оговоркой. Это была, как и в начале века, большая казачья станица, которую стали обустраивать четырёхэтажными домами, да не успели – помешала война.

С раннего утра до позднего вечера старика можно было встретить в самых неожиданных местах, даже в глухих, сплошь поросших бурьяном, переулках, куда никто, кроме окраинных жителей, не заходил. Старик нигде официально не работал – это был осколок давно ушедшей жизни, когда каждый мог заниматься посильным предпринимательством. Фактически это был единственный частный извозчик в социалистическом городе, последний абориген, закрывший собой страницу частного предпринимательства. Как он сохранился, как удержался – Бог весть.

Старик был нелюдим, почти не вступал в разговоры, не реагировал на мальчишеские дразнилки и вообще был каким- то отрешённым. Ишака своего берёг. Садился только в пустую тележку, да и то не всегда, чаще шёл рядом. Грузы возил самые разные, но ранним утром – непременно керосин.

Волейбол на школьном дворе

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Солнце опалило кожу неожиданно быстро, и Паленко с женой вернулись домой. Июль после непродолжительного похолодания вновь распалялся нещадным солнцем.

Делать нечего и, промаявшись до заката в тени маленького сада около дома, супруги решили постучать где- нибудь волейбольным мячом. Жена теперь очень увлечена этой динамичной игрой. В городе, где они постоянно живут, у неё сложилась компания таких же любителей. Круглый год в любую погоду – хоть солнце, хоть мороз – играют они на самодельных площадках в пригородном лесу. Фактически там образовался неформальный клуб любителей волейбола, существующий независимо от физкультурных обществ и организаций

Площадки строили сами, на свои деньги покупали оборудование – сетки, мячи, предметы для чайной церемонии. Жена рассказывала, что, наигравшись, садились пить чай из самовара, который курился на еловых шишках и сухом валежнике. Особенно вкусен был чай на морозе. Кружка пахнущего дымком напитка куда лучше других средств восстанавливала истраченные в игре силы. Впрочем, наверное, не только восстанавливала силы, сколько смягчала возбужденные игрой нервы. Чаепитие считалось непременным атрибутом всех встреч, и иногда у меня возникали сомнения в приоритете интереса к волейболу, настолько весело и непринуждённо было за самодельным столом в лесном клубе волейболистов. Муж мог это засвидетельствовать с чистой совестью, ибо один раз сам был в том лесу.

Почему один? Ну, тут у него доморощенный принцип действует. Убежден, что у каждого супруга должен быть, помимо совместных, круг и своих интересов, а может быть и компания единомышленников, среди которых приятно провести редкую свободную минуту.

Затяжка

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Нежданная встреча

Мы встретились с Виктором в Москве спустя сорок пять лет после того, как расстались при и сначала не узнали друг друга. Мы не были друзьями детства или юности, родились и выросли в разных местах бывшей Области Войска Донского, я в Ростовской, он – в Волгоградской, но вместе оттрубили в Новочеркасске один год срочной службы. В 32 ОМСБ, а это что- то да значило. Это был удивительный батальон, состоявший из двух рот, которые поочередно, через день, несли службу по охране складов вооружения округа. В него собирали призывников не самого лучшего свойства, да ещё присылали дослуживать солдат, отбывших сроки в дисциплинарных батальонах. Так что 32 ОМСБ в городе был грозой и никому не уступал первенства в непрерывно возникавших на танцплощадке разборках то с местными парнями, то с солдатами других частей. Справедливости ради следует сказать, что никакой «дедовщины» в батальоне и в помине не было. И все таки командование округа, по просьбе горкома партии, которому батальон был как бельмо на глазу, приняло решение изменить качество призывников. Мы как раз и попали под эту кампанию в 1957 году.

Набор солдат в корне отличался от всех предыдущих тем, что основу его составили спортсмены, призывники со средним и средне- специальным образованием, участники художественной самодеятельности. Словом, передовая по коммунистическим меркам молодёжь, которая и должна была изменить в лучшую сторону взаимоотношение солдат и гражданских в городе. Однако, добившись некоторого улучшения в этом деле, командование получило крайнее ослабление дисциплины в батальоне. Кстати, и расшифровывать его солдаты стали на свой лад. Официально 32 – й назывался Отдельным местным стрелковым батальоном. Зубоскалы тут же все переиначили, получилось – отдельная местная сторожевая будка. Ни тебе какой техники, только кавалерийский карабин, и пешком через день в караулы, то в один, то в другой, то в третий.

Ах, эта школа!

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Месть

Ещё в первом классе мы были. И как водится, уже слышали матерные слова, особенно из трех букв. Применять еще не применяли. И вот однажды за какие- то провинности, по доносу одноклассницы Елизаветы, которую не любили за это, а за выпученные глаза прозвали «Лупатой», класс оставили на «послеуроков». Сидим под присмотром, уроки делаем, а общаться хочется. Дудков пишет Коневому записку и щелчком отправляет адресату. Та не долетает и шлепается около «Лупатой». И она тут же выступила:

– Антонина Ивановна, а Коневой Дудкову записочки передает.

– Неси сюда, – потребовала учительница.

«Лупатая» несет и кладет записочку на стол. Учительница разворачивает послание, и очки у нее на лоб полезли.

– Коневой, встать! Быстро за родителями.

– А че я?

– Давай за родителями.

А еще учительница обозвала его хулиганом, дураком и еще каким- то нехорошими словами.

Патока

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Патоку[1] привозили обычно в октябре. Под старинным просторным особняком, который занимала семья первого секретаря Каменского горкома ВКП(б)[2] Саенко, располагался большой вместительный подвал, в центре которого находился огромный бетонный чан. До войны в нем квасили капусту работники горкомхоза, а после войны в этот чан сливали патоку, шедшую в качестве начинки для конфет местной кондитерской фабрики. Так продолжалось несколько лет, доставляя определенную радость мальчикам с окрестных улиц, особенно улицы Ленина, на которой и разворачивались паточные вакханалии.

Подвал имел два входа, один со двора, но им никто не пользовался, другой с улицы. Этот вход закрывался большими двустворчатыми наземными, с небольшим подъемом кверху, воротами. Вот к ним и подъезжали машины с небольшими цистернами с патокой. Рабочие наливали ее в ведра и спускались по ступенькам в подвал, где выливали в чан.

За углом улицы на пересечении переулка Песчаного с улицей Пушкина располагалась принадлежащая Юго- Восточной железной дороге средняя школа № 33, в которой учились все окрестные дети.

Коварство подлой войны

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Бог мой, сколько же ребят пострадало уже после окончания Великой Отечественной, кто был искалечен, кто убит. И никто не считал, не считает и не будет считать их жертвами войны, никто не занесет их имена в книги памяти, никто не сохранит память о них в архивах. Были дети войны, войной же и унесены. Большей несправедливости наверное и придумать трудно!

А кто в этом повинен? Да никто, наверное. Хотя, скорее всего взрослые, не уследившие за вездесущими мальчишками, не убедившие их, что играть в войну можно, но только деревянными винтовками, а еще лучше лишь читать книги о войне. С девочками ничего ж подобного не происходило.

Мальчишки, мальчишки…. Вот к примеру случай.

На улице на Горького жила семья, а их родственники жили на хуторе. И были у хуторских братья близнецы были. Как только закончились бои и город освободили от немцев и хутора были уже свободными, приехали родственники с хутора к каменским, немного продуктов привезли, да просто узнать живы ли все и здоровы. Близнецы сразу же побежали осматривать город, и кто- то сказал им, что на аэродроме за рекой стоит целехонький немецкий самолет районе. Не долго думая мальчишки перебрались на левый берег Донца, преодолели довольно крутую горку и оказались на площадке аэродрома. Действительно там они увидели самолет. Один брат залез в кабину, а другой стал впереди самолета, и принялся размахивать руками словно показывает, куда сделать поворот и на какую стоянку самолет ставить. Пулеметы. Что были на самолете естественно смотрели своими дулами на него. А тот брат, что в кабине был, играл ручкой управления, шевеля элеронами и хвостовым рулем, да разные кнопки нажимал. Так он и нажал на гашетку, а в одном пулемете оставались заряды, и он выстелил. Как голову брату на земле снесло, так второй сразу с ума и сошел. Мать его долго по больницам возила, но он так и остался придурком на всю жизнь.

Стыд

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

На склоне лет я всё чаще вспоминаю эту историю, случившуюся в первые послевоенные годы, когда я был мальчишкой. Мне было стыдно тогда, да сейчас это чувство, нет- нет, да и обожжет сердце. Хотя чего тут трагического? Мелкий житейский эпизод. Но знал бы я, в каком хуторе это случилось, непременно съездил и извинился, несмотря на то, что вины моей в том событии, в общем- то, и не было.

* * *

Шёл 1948 год. Недавно закончилась страшная война, многие, в том числе и мой отец так и не вернулись с неё. Отец пропал без вести где- то в излучине Дона в июле 1942 года, мама безутешно ждала и никак не могла поверить в то, что его больше нет. Я же свыкся с тем, что никогда отца не увижу, и старался брать от жизни все то скудное, что давала она в эти голодные и плохо обустроенные годы. А что, собственно, можно было брать?

Ну, зимние катания на санках- крутёнках, такие сооружали из длинного железного прута в виде дуги с двумя полозьями. Или развлечения на коньках- снегурках, точнее на одном коньке, крепко привязанном веревкой то на левую, то на правую ногу, в зависимости от того я или брат успевал первым схватить удобный правый. Весна приносила радости цветения акаций. Мы срывали с деревьев цветы и, забравшись на крышу соседнего кирпичного здания, поедали белые бутончики, сладковатые и совершенно безвредные даже с мелкой мошкой, выковыривать которую никто и не стремился. Всё сытнее было.

Месть «Бродвею»

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Странное это было явление – Бродвей в провинциальном городке. Нет, точнее буде – «Бродвей». Он располагался на очень коротком участке центрального проспекта, между улицами Пушкина и Ленина, по левой стороне проспекта, если стоять лицом к Северскому Донцу. Каждый вечер на этом небольшом пяточке собирался народ для променада. В основном это были молодые люди, знакомые друг с другом и незнакомые, дружившие между собой или искавшие партнеров для дружбы. Некоторые девушки, если им было по пятнадцать лет и они только начинали появляться на «Бродвее», были под наблюдением матерей, которые кучковались на одном из концов квартала. Кстати жители домов по этому кварталу не тушили свет в окнах и «Бродвей» заливался таинственным отблеском, горящих в домах ламп.

На «Бродвей» молодые люди одевали лучшие наряды, так что зрелище это привлекало и посторонних, которые по вечерам собирались на бульваре, параллельном стороне квартала. Просмотр променада был одним из любимых местных развлечений.

Хотя справедливости ради следует сказать, что несколько лет после войны в городе даже действовал драматический театр, мало, между прочим, посещаемый жителями, а только трудовыми коллективами предприятий по заявкам и оплате профкомов, этакие культпоходы. Был кинотеатр «Ударник», в котором раз в неделю меняли фильмы и городской сад с танцевальной площадкой и духовым оркестром. Ей можно, без всякого преувеличения, от имени ЗАГСа, ставить памятник, ибо начиная еще с царских времен там познакомилась, а потом поженилась не одна и не десяток пар, а чуть ли не половина бывшей казачьей окружной станицы, а ныне города Каменска. В те времена, о которых ведется рассказ, танцплащадка продолжала исправно служить благородной цели, пока не американизировались танцы, в которых партнерство было совсем необязательно, а затем, как грибы после дождя, из какого- то «формата», так теперь принято говорить даже на радио и телевидении, вынырнули дискотеки с барами, полными спиртных напитков и подпольной торговлей наркотиками… Впрочем, стоп, что- то не о том пошел разговор.

Посол дружбы

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

I

Коля Домарев и Стасик Бородин сидели на скамейке в сквере центрального проспекта имени Карла Маркса и обсуждали неожиданно возникшую ситуацию. Обеим было по тринадцать лет, оба учились в одной школе и дружили, поверяя друг другу самые сокровенные мысли и тайны. Тайн мелких и средних было не так много, крупных вообще не было, а вот мысли появлялись в последнее время самые неожиданные. Дружба дружбой, но в поле зрение подростков все чаще стали попадать девочки. Ребята не только обращали на них внимание, но шли на сближение, носившее в те годы название – дружба. Ничего предосудительного с точки зрения морали тех лет за этим понятием не стояло. Дружба предусматривала назначение свиданий, прогулки вдвоем, беседы и …даже поцелуи. Но это не всегда. Девочки вели себя выдержано и не часто позволяли поцелуи. Хотя, если честно, им хотелось этого и все зависело исключительно от настойчивости и умения партнера, с которым девушка водила дружбу. Но партнеры были их ровесниками, опытом не обладали, поэтому возникающие обоюдные желания не всегда исполнялись. Дружба девушки и подростка могла продолжаться долго, с полгода, скажем, а могла прекратится после двух, трех свиданий. Причин, как правило, не выясняли.

Коля уже дважды водил дружбу с девочками и считался знатоком дружественных отношений. Стасик был стеснительным подростком, хотя в душе у него уже созрело желание дружить с девочкой, но подходящего объекта он не находил. И вдруг, зайдя в детскую библиотеку, располагавшуюся на первом этаже Дома пионеров, и поменяв книжки, он заглянул в комнату напротив, откуда доносилась музыка.

– Ты представляешь, – рассказывал Стасик возникшую ситуацию Николаю. – Там оказывается балетный зал был, и я увидел девочку, которая делала под музыку какие- то упражнения. Она мне сразу очень понравилась, но руководительница захлопнула двери. Я даже не знаю как ее зовут.

Томительный траур

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

I

Был декабрь 1952 года, и Жоре исполнилось четырнадцать лет. Это был чернявый подросток, тихий и стыдливый при одном только упоминании девочек, особенно одной с необычным именем и очень звучной фамилией – Марина Сталь.

Девушка училась в параллельном классе, и вокруг нее уже вились вздыхатели старших классов, но она была сколь красива, столь и непреступна. Жоре Марина тоже очень нравилась, и можно даже сказать, что был он в нее тайно влюблен, понятно, что без взаимности. Жора писал ей записочки, передавал через приятеля в параллельном классе, но ответа ни разу не получил, что добавляло душевных страданий. На переменах он старался оказаться поблизости от Марины. Но она флиртовала с парнями из старших классов. Саму шутила, смеялась над шутками других. И было, чертовски красива!

На лето Марина всегда уезжала отдыхать на море с родителями, а Жора очень тому завидовал, на уроках часто представляя, как они вдвоем заплывают далеко в море. Марине вдруг судорога сводит ноги, а он, умелый пловец, спасает ее и передает счастливым родителям, а те говорят:

– Мы поженим вас обязательно. Лучше тебя, Жора, мужа Марине не найти.

Буран

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

I

Снег лежал толстым слоем, машины с трудом пробивали себе колею. Дороги давно уже не видно и приходится ехать на ощупь, наугад. К тому же короткий зимний день быстро сдаётся перед натиском длинной и безжалостной ночи.

Машин две, старенькие «Зисы», «Захары», как звал их шофёрский люд, с потрёпанными кузовами и холодными кабинами, с износившимися, дряхлыми моторами и облысевшей резиной. Они ползли, надрываясь, вот уже третьи сутки, периодически буксуя и ломаясь, выматывая из водителей последние силы.

Водителей тоже было двое. Оба молодые, оба недавно демобилизованные по окончании войны. Один большой и грузный, но довольно подвижный, другой маленький, щуплый, словно нечаянно живущий, тихий, необидчивый. Обоих звали Семёнами, только фамилия первого была Стрешной, а второго Луков. Оба воевали вместе, дружили, и оба сами напросились в этот рейс, хотя знали, что будет трудно. А напросились потому, что жалко было стариков- водителей, совсем уже измаявшихся в эту вьюжную зиму в бесконечных поездках по бывшим казачьим шляхам в степях теперешнего советского Казахстана. Когда директор автобазы сообщил про крайне необходимый рейс и про ожидавшийся буран, старики сразу понурились, ожидая назначения. Каждый понимал, что буран в степи – это возможная гибель. И естественно, никому не хотелось погибнуть в год окончания страшной войны с немчурой. Жизнь ведь одна, а потерять её в стылой степи совсем легко. Шофера сидели, опустив голову, с тайной надеждой: «Авось не я…» Всем было стыдно, но давил риск рейса, и все молчали.

Маневры

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Учения были в Закарпатье. Нашу колонну вел начальник штаба, я был в головной машине. Ехали, ехали. Ночь. Степь. Балки. Сопки. Дорога – серпантин, потом пошла под уклон. Мы дремим. Вдруг машина резко тормознула. Выглядываем – впереди задок ЗИЛа. Он стоит, и мы тоже. Потом кто- то бежит вдоль колонны и командует:

– Давайте потихоньку назад. Только потихоньку. Аккуратненько.

Начинаем выезжать, медленно, но верно. Выехали. Посыпались вопросы:

– В чём дело?

– В карьер заехали, – отвечает кто- то.

Начальник штаба по карте нас вел. В тупик. А если бы это настоящая война. Так и гибли наши солдаты в Отечественную от бестолковщины командиров. Стали наверху. Смотрим – куча фонариков движется по серпантину. Это ж наши полководцы по картам играют, узнают, куда дальше ехать. А рации были настроены на одну волну. У нас – только на приём, чтобы команды принимать. Только командиры двустороннюю связь имели. У нашего начштаба был позывной «Тюльпан», у командира – «Астра». Слышу запрос:

– Где ты находишься?

Игры с «партизанами»

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

«Партизан», запасников так называли, призывали на очередные сборы. Из районов автобусами от военкоматов подвозили к приемному пункту перед полевым лагерем.

Дело было зимой, мы с ещё одним сержантом их принимали. Мужики с колхозов едут, везут с собой самогон, сало, соления, другие продукты. А у нас запасы личные в части кончились. Как конфисковать? Просто попросить, неудобно. Отобрать, шум будет. Хотя, если всё это они привезут в часть, то на КПП всё равно отберут, и нам нагоняй будет. Даже если не отберут, то «партизаны» в палатках напьются, опять же нам нагоняй будет. «Как это вы проворонили, они уже проверенные в палатках нажрались!?»

Мы с Виталиком вышли, а они построены в ряд.

– Так, товарищи, предупреждаю, – нараспев заговорил Виталик, – никакого спиртного. Иначе все закончится плачевно. Сообщение на работу, отпуск в зимнее время и всё, как полагается. Вы сами это прекрасно понимаете. Если у кого есть спиртное, добровольно сдайте.

Виталик ходит перед строем, а я с торца стою под деревом и секу происходящее. Но «партизаны» мужики опытные, не первый раз призываются, не дураки. Они, ещё когда едут, в одну сумку всё спиртное складывают. Смотрю, сумка большая за спинами пошла.

Житейский поворот

Родионов В.Г. вкл. . Опубликовано в Проблески времён

Как на одном дыхании прожил Дмитрий Васильевич Шувалов свои молодые годы. И даже нагрянувшая сорокалетие не нарушило привычной формулы его бытия: дом – работа – дом. За тостами и поздравлениями сослуживцев не ощутил Дмитрий Васильевич, что перевалил экватор своей жизни. Такие моменты осознаются не сразу.

Всё осталось по- прежнему. Пролетали в работе за кульманом недели, привычно мерцал по вечерам и выходным дням телевизор. Удобно расположившись на диване, Шувалов просматривал старые, не единожды уже виденные фильмы да спортивные передачи. Особенно любил смотреть футбол, но последние годы всё больше огорчался из- за бестолковой игры своей любимой команды. Почитывал в свободное от телепрограмм время детективы. Иногда прогуливался в сквере, но не часто и не долго.

Так бы и продолжалась привычная жизнь, если бы… Впрочем, эти самые «если бы» непременно случаются в жизни каждого.

Шувалов человеком был замкнутым, а что касается женщин, так и вовсе стеснительным. Но именно они нарушили его привычную жизнь. Нет, с Дмитрием Васильевичем ничего предосудительного не произошло, он даже остался холостяком, Хотя теперь, наверное, ненадолго. Просто женщины изменили плавное течение его жизни и, как уверенно стал говорить Дмитрий Васильевич, давно бы надо.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе