Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Довесок

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 1010

Хлеб определял всю жизнь в годы войны и первые послевоенные годы. Без него выжить было очень трудно, а с ним ещё труднее. Потому, что всё время хотелось есть, а полученную по карточкам пайку мать бережливо расходовала и лишнего кусочка не давала.

– Чья сегодня очередь идти за хлебом? – спросила она двух малолетних сынов, доставая из горки карточные талоны. Старшему было семь, а младшему пять лет

Мальчишки твёрдо знали, чья очередь, но отвечать не торопились. Всё зависело от того, что мать иногда сама назначала посыльного, исходя из обстоятельств дня, насколько большая очередь сегодня крутилась серпантином около «подвальчика» – хлебного магазина, куда прикреплялись получаемые каждый месяц карточки. А очереди были большими. Поэтому в ночных очередях часто дежурили мальчишки и надо признать, что это были достаточно мужественное дело, преодолевать тяжесть утреннего сна.

Люди с ночи, а то и с вечера записывались, в назначенное время пересчитывались, четко запоминая впереди и сзади стоящих. Тех, кто опаздывал к переписи, уже не пускали на старый номер. Были слёзы, истерики, мольбы, но почти никогда это не действовало, разве что потакали женщинам с грудными детьми на руках. Но их, да инвалидов и так пускали вне очереди через пять или десять человек, как решали, откомандированные из самой очереди смотрители у дверей, пускавшие в магазин строго по номерам и не больше десяти человек сразу.

Но всегда находились бесстыжие субъекты, пытавшиеся втиснуться в плотную шеренгу, что ближе к входу, и иногда стоило больших совместных усилий стоящих в очереди, чтобы отбить поползновение, например дюжего дядьки или наглой тетки, желавших без хлопот проскользнуть внутрь «подвальчика». В этих случаях разгорался скандал, бабы в очереди готовы были применить физическое воздействие и применяли, если спор заходил слишком далеко. Как правило, такие наглецы старались втиснуться как раз в тех местах, где в очереди томились дети.

Хлеб привозили с хлебозавода два раза в сутки: утром перед открытием магазина и в три часа дня. Утренний хлеб распродавался быстро, очередь пересчитывалась, каждый в ней получал новый номер, его писали химическим карандашом на внутренней стороне ладони. И тогда можно было несколько часов поиграть с ребятами, не забывая всё же последнего пересчета, проводившегося в момент появления хлебовозки перед «подвальчиком». Обычно это делала мать, а потом передавала номер одному из сынов. Городок был небольшой, почти все знали друг друга, и детей пускали в очередь.

Машину всегда разгружали мужчины из очереди, за это они получали хлеб первыми. Потом у дверей становились смотрители, и процесс распределения хлеба по карточкам начинался.

Продавцы магазина были абсолютной честности люди. Можно не поверить, но это, действительно, было так. Хлеб отвешивали строго до грамма. Поэтому отрезка была почти идеальной, ну, а если, оказывалось, что недостаёт нескольких грамм, то добавлялся довесок. Они чаще всего появлялись во второй половине дня, когда продавцы уставали, и их точность нарушалась. Довески были побольше или поменьше, иногда их оказывалось два, один больший, другой меньший – в два-пять грамм. Это обстоятельство никого из взрослых не волновало, зато для детей открывалась возможность съесть довесок. Это был желанный приз за томление в очереди.

– Так, кто сегодня идёт за хлебом?

Мать смотрела на детей, решив, что основная очередь прошла утром, поэтому посылать старшего в обиду младшему, она не хотела. Знала, что сегодня его очередь.

– Я должен, – шмыгну носом пятилетний малыш.

– Вот тебе талоны, Эдинька. Будь внимательным и не потеряй их.

– Мамочка, а довесок можно съесть, – всё же спросил разрешения малыш, хотя знал, что это его право.

– Конечно.

Старший с завистью проводил братишку до очереди, попросив, что если будут два довеска, то маленький достанется ему. Братишка согласился.

Очередь была хоть и достаточно большой, зато нужный номер находился в первой её трети, и это радовало потому, что дело займёт меньше времени. Выяснив, где должен встать младший братишка, старший на время ушёл.

С трудом втиснувшись между двумя тетками, Эдик медленно двигался к заветной цели. По мере приближения тетки стискивались всё плотнее и плотнее, и ему становилось труднее дышать, но выйти из очереди он никак не мог. Попасть обратно уже не удалось бы. К тому же июльское солнце перевалило к западу, и тень от очереди стремительно уходила, добавляя нестерпимого пекла. Тетки стали сильно потеть, и запах от них душил Эдика, мечтавшего как можно быстрее оказаться в магазине, а потом сбегать на речку и смыть въедающуюся в хилое мальчишеское тело потную вонь.

Терпеть ему пришлось ещё с час, пока, наконец, он не оказался внутри «подвальчика». Необыкновенный запах свежего хлеба, исходившего от буханок, расположенных на стеллажах вдоль стены, за прилавком, сразу вернул Эдика к жизни. В магазине так вкусно пахло, что даже закружилась голова. Оказавшись последним в запущенной десятке, он вдыхал и вдыхал этот густой, как нектар, запах хлеба, перебивший даже вонь пота, исходившую от надоевших тёток. Тем более, что в магазине уже не было надобности находиться зажатым между ними. Продавщицы работали быстро. Одна брала хлебные карточки, ножницами отрезала от них нужные талоны, подсчитывала, сколько следует подателю хлеба и сколько денег он должен заплатить. Вторая орудовала большим, скорее похожим на мясной тесак, но очень острым ножом. Перед ней стояли весы с тарелками, и располагался длинный набор гирь, от пяти килограммов до одного грамма. Получив от первой указание, она брала со стеллажа буханку, клала ее перед собой и точным взмахом руки отсекала нужную часть. Потом клала её на весы и, если надо было, отрезала от другой буханки довесок.

Как зачарованный, Эдик следил за взмахами ножа, и почти всем доставался довесок. Это обнадёживало.

Когда он подал три хлебные карточки, внимательно проследив, чтобы отрезаны были нужные талоны, получил их назад и заплатил деньги, продавщицы вдруг поменялись местами. Та, что резала хлеб, сказала, что рука у неё устала, и тогда та, что занималась талонам, встала на её место.

Продавщица подобрала нудное сочетание гирь и поставила их на тарелку весов, туда же положила целую буханку. Что-то ёкнуло в груди у мальчонки, когда она положила вторую буханку на прилавок и одним ударом отсекла её часть. Словно загипнотизированный он, как в замедленном кино, проследил путь хлеба до чаши весов и перевёл, почему-то тревожный, взгляд на равновесы, напоминавшие собой клювы птицы. Они, покачавшись немного, встали ровно друг против друга. Это могло означать только одно, что никакого довеска не будет, хлеб отрезан с хирургической точностью.

Продавщица подала хлеб, Эдик одеревеневшими руками взял его и пошёл к выходу, но вынужден был остановиться, смотрители запускали следующую партию из уличной очереди. На глаза у него готовы были навернуться слёзы, но он, что есть силы, сдерживал их. Наконец, вышел на улицу, прижимая к груди полученный хлеб. Брат стоял недалеко от входа и сразу подбежал к Эдику.

– Два или один?

– Нет довеска, – ответил малыш и всё-таки заплакал.

Брат прижал его к своей тщедушной груди и погладил по голове.

– Хочешь, я тебе от своего куска, что мама даст, отрежу довесок?

– Хочу, – всхлипывал малыш.

Обнявшись, братья пошли домой. Мамы не было, они аккуратно завернули хлеб в льняное полотенце и положили в горку. Чтобы забыться братья отправились на речку и купались там пока животы окончательно не подвело от голода Потом побежали домой.

Мама уже пришла с работы, варила картошку, но братья ей ничего не сказали о печальном случае. Пусть думает, что довесок был.

А за скудным ужином старший брат отрезал Эдику кусочек хлеба и сделал это так, чтобы мама ничего не заметила.

Мужские это были отношения у рано взрослевших без погибшего на войне отца братьев.

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе