Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Истые коллекционеры

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 1046

Яйцо коршуна

Коллекции ребята собирали разные: от военных патронов, точнее гильз, марок, но большого разнообразия не было, да конфетных фантиков, этим занимались и девочки. Обычно это были обертки от конфет Нальчикской кондитерской фабрики, но попадались и фантики от московских, ленинградских и других кондитерских производств. Девочки еще вели специальные тетради, в которых коллекционировали стихи классиков русской литературы, подобие стихов своих сверстников и разные крылатые выражения. А еще переписывали тексты самых знаменитых и популярных в тридцатые и сороковые годы песен.

Но самым популярным собирательством среди мальчишек были коллекции птичьих яиц. Ими обменивались, ими гордились, они являлись самым выгодным товаром при менах на любую вещь. Особенно ценились яйца редких птиц, доставать которые было не то, что трудно, чего тут такого залез на дерево и все дела, но трудно было их обнаружить.

Коллекции яиц обычно хранились в больших картонных коробках, специально самими ребятами приспособленными для этого. Все пространство коробки было перегорожено по горизонтали и вертикали картонными или же деревянными перегородками так, что получались ячейки. Они должны были быть разные по величине. Так как птичьи яйца тоже отличались размером. Не сравнить же яйцо того же воробья с гусиным или кукушечьим, или синичкино с индюшиным. Однако в коллекцию шли любые яйца, вплоть до куриных. Впрочем многие свои коллекции с них, да гусиных и начинали.

Яйца были столь разные по величине, сколь и по окрасу. Птицы старались так закамуфлировать яйцо, чтобы его не было видно в местах гнездования, поэтому окрас и пятнистое покрытие были решающими при определении ценности яйца в коллекции, естественно, после определение его редкости.

Яйца в коллекцию клали пустыми, то есть только скорлупу, но обязательно целую. Для этого добытое яйцо, обычно говорили, что идут в лес, чтобы пододрать птичьи гнезда, прокалывали иголкой сверху и снизу. Причем одна дырочка должна была быть в размер швейной иголки, другая цыганской. После этого начинался достаточно трудоемкий процесс выдувания содержимого яйца. При этом нельзя было повредить дырочки, иначе они будут слишком большими, что скажется на меновом потенциале яйца. Не всегда удавалось провести работу чисто, особенно если пододранные яйца имели зародышей. Только если они были на начальной стадии, тогда операция все же удавалась, если на поздней – яйцо выбрасывалось. Возвращать его в гнездо, даже если зародыш был обнаружен сразу же на месте не имело смысла. Запах человеческих прикосновений к яйцу отпугивал родителей- птиц, и они больше к этому гнезду не возвращались.

Люди жестокие создания, многих таковыми делает жизнь, но мальчишки не столько жестоки от природы, сколько бессмысленны в своем любопытстве при соприкосновении с живой природой. Так было и, к сожалению, так будет.

Однако, случаются исключения, или точнее, прозрения. Это, например, произошло с пятиклассником Колей Синебрюховым в 1949 году. Все школьные годы он собирал птичьи яйца. Его коллекция была одной из лучших среди ребят города, увлекающихся красотой птичьих яиц. Не самой большой, надо сказать, но зато все экспонаты собрались собственноручно Николаем и ни в каких обменах он не участвовал, а если у него оказывались лишние яйца, то просто дарил их ребятам. Цель его было не только составить коллекцию, а сделать так, чтобы за каждым яйцом таилась история его добычи. Поэтому Коля вел записи в специальной тетради, описывая места добычи, и рисовал схему своих походов с обозначением деревьев и кустарников или степных гнездовий, где он находил отложенные птицами яйца.

И во так случилось, что в очередной поход он отправился через Авилово урочище, переплыл, держа на голове одежду, узкую, но холодную речку Глубокую, впадающую в Северский Донец, и углубился в его приреченский, но довольно широкий, лесной массив в надежде найти гнездо кочета. Сказывали его отцу казаки из тамошних хуторов, что видели пару коршунов круживших над лесом почти у его окончания перед степью. Коля запомнил разговор и решил обязательно добыть яйцо коршуна, хотя конец отцовского разговора пропустил без внимания.

Выйдя из холодной Глубочки, он обтерся предусмотрительно захваченным полотенцем, сделал несколько пробежек, пока не согрелся, надел одежду и по лесу стал удалятся от Донца в сторону Кленовской балки.

Идти по лесу было легко и весело. Коля любил такие походы и старался разглядывать деревья, упавшие ветки, забирался в кусты, наметанным глазом определяя, есть там гнездо или нет, обходил всякие неудобья, оставшиеся воронки от снарядов и хорошо сохранившиеся, но так, наверное и неиспользованные то ли окопы, то ли ходы сообщения.

Приреченский лес был небольшим , и вскоре Коля вышел из него. До горизонта простиралась бугристая степь, а прямо перед ним раскинулся огромный кустарник, с лесом, однако, не соединенный. Едва он приблизился к кустарнику, как оттуда с шумом вылетела большая птица и начала суетливо летать и кричать.

– Коршун, – определил коллекционер. – Должно быть гнездо.

Он стал продираться сквозь густые заросли, острым взглядом осматривая каждую веточку и особенно ох перекрестия.

Грозная птица кругами летала над кустами и пронзительно кричала, но мальчика это не пугало, он знал, что на человека коршун не нападает.

Вот оно – гнездо! Коля увидел его сложенным из палок на в удобном месте, откуда в стороны расходились три ветки, образуя устойчивую опору. Быстро обламывая ветки на своем пути, Коля добрался до него и заглянул внутрь. Удача! На мягкой подстилке из птичьего пуха лежало одно продолговатое, пастельно- пятнистое яйцо, чуть меньше куриного, а может и такое же. Коля протянул руку и взял теплое яйцо. Крик коршуна стал похож на стон, но мальчик не обратил внимания на это и стал выбираться из кустов. Выйдя внимательно рассмотрел добычу, в душе порадовавшись, что ни у кого такого в коллекциях нет, он обернул его ватой и положил в жестяную коробку, предусмотрительно захваченную с собой. И пошел обратной дорогой к лесу. Он слышал крики птицы и непонятно почему обернулся в тот момент. Когда коршун буквально кинулся в кусты как за добычей и тут же взлетел. Он молча сделал круг над местом, где было его гнездо и полетел прочь, как сказали бы люди: куда глаза глядят.

Коля проводил коршуна взглядом, пока тот не скрылся из вида, и вошел в лес. Странно, но, почему- то, того радостного утреннего настроения он больше не чувствовал, наоборот лес показался неприветливым и враждебным. И хотя он шел обычным шагом, но ветки несколько раз хлестанули его, а колючий кустарник зацепил рубаху и разорвал прямо на груди.

Коля ускорил шаг и быстро вышел к Глубочке. Разделся. Аккуратно устроил и привязал к голове сначала жестяную коробочку с добытым яйцом, поверх нее уложил одежду и голый вошел в холодную речную воду. Дно быстро ушло из под ног и Коля поплыл. Добравшись до противоположного берега, он, цепляясь за торчащие из крутого обрыва корни растущих на берегу деревьев, начал выбираться на сушу. Но, казалось толстый и надежный, корень вдруг оборвался, и мальчик рухнул назад в воду реки. Причем, окунулся весь, намочив увязанную на голове одежду.

Вынырнув и выбравшись на берег, Коля первым делом снял с головы жестяную коробку и убедился, что яйцо не пострадало, потом с мокрой одеждой под мышкой бегом побежал к тоннелю под железнодорожной насыпью. Миновав его, устремился к паромной переправе через Северский Донец. Бег и солнце быстро согрели мальчишку и к удаче паром находился на его берегу. Но он едва успел заскочить на него, как от отчалил. Коля положил одежду на пол и вместе с другими мужиками принялся тянуть толстый трос. Это позволяло парому двигаться и довольно быстро он пристал к другому - правому берегу, где располагалась станица.

До дома было далековато, и Коля решил забежать к школьному приятелю Борису, жившему на прибрежной улице. Бориса дома не оказалась, а его мать, тетя Мария, узнав, что случилась, усадила Колю пить чай с медом, а сама, набросав в утюг древесного угля, подожгла его и закрыла крышку. Утюг был большой, но от жара внутри нагревался быстро и тетя Мария стала сушить Колину одежду распалявшимся старинным агрегатом.

Коля попил чаю и достал коробочку. Яйцо возбудило в нем в нем волнение, он представил как будет хвастать редчайшим экспонатом перед другими коллекционерами, как принесет и покажет его в школе на уроке биологии и учительница поставит ему пятерку за его общение с природой.

– Где пододрал? – услышал он скрипучий голос за спиной и обернулся.

Из- за его плече на яйцо пристально смотрел крупный старик с окладистой бородой с копной седых волос на голове.

– Красивое яйцо? – вместо ответа спросил Коля.

Старик сел за стол и крикнул Марии, чтобы принесла чаю.

Отпив немного из стакана, старик взял яйцо в руки и снова спросил:

– Где пододрал?

– Недалеко от Клиновых, – сознался Коля.

– Это коршун яйцо отложил, – словно поучая, скрипел старик. – Обычно самка коршуна откладывает два, реже три яйца. Но часто вылупляется только один птенец. Коршун теперь в наших краях почти исчез, а раньше их много было. Полезная и красивая птица.

– Подумаешь одно яйцо взял, у них же еще два будут, – в оправдание сказал Коля.

– Ничего у них больше не будет, – угрюмо проскрипел старик. – Даже если бы ты не взял яйцо с собой, а только дотронулся до него, коршуны все равно бросили бы это гнездо вместе с яйцами.

– Значит, я правильно сделал, что взял его, – обрадовался Коля.

– Ты плохо сделал, что вообще туда пошел и разорил гнездо, – сурово проскрипел дед. – Я не отдам тебе яйцо.

– Так не честно, – возмутился Коля. – Я его пододрал, а вы Борьке отдадите.

– Нет, – твердо заявил дед. – Я уже Борьке объяснил мерзость его поступков и он свою коллекцию кому- то отдал. Вот тебе я тоже это говорю, не бросишь разорять птичьи гнезда, беда тебя настигнет.

И дед перекрестился.

– Ты в Бога веришь?

– Я пионер и ни в какого бога не верю. Сказки это, – хмыкнул Коля.

– Тогда я на тебя заговор наложу, – резко проскрипел дет и что-то прошептал.

Что это были за слова, Коля разобрать не смог, только вдруг почувствовал. Что готов отдать деду с таким трудом добытое яйцо. Тот словно понял настроение мальчика и сказал:

– Я сделал инкубатор для куриных яиц, там положу и яйцо коршуна, оно совсем свежее. Появится птенец. Я выращу его и отпущу на волю. В донецкой степи должны жить коршуны.

Старик поднялся, оставив недопитый чай, и вышел из комнаты. Почти сразу вошла тетя Мария и принесла сухую одежду. Коля молча оделся, и даже не стал спрашивать ничего о странном деде, которого , бывая в гостях у Бориса, ни разу не видел.

Поблагодарив тетю Марию, Коля быстро направился домой, где вопреки обыкновению коллекцию свою не достал.

Через неделю, так и не прикоснувшись к ней. Попросил отца отдать коллекцию кому ни будь из соседских мальчишек. Отец, почему-то, даже не поинтересовался причиной столь странного решения сына и отдал коллекцию Вовке на соседней улице.

В этот же день от своей дочери Марии уехал на хутор и дед. 

Рыжик

Отец Лёни был стоматологом и занимался золотом, а это официально было запрещено. Он, в основном, покупал через кого-то царские десятки, «рыжиками» назывались. А у него все начальство городское зубы делало, все обязательно золотые. Дядя Игорь из НКВД был другом Лениного отца, тоже золотые коронки носил. Это недавно мать сказала, что все стоматологи в те годы на чекистов работали, обязаны были доносить друг на друга, у кого, что появилось из запрещённого. Продавали там или нет, но все стоматологи водку вместе с чекистами пили, все друзьями были. Бывало Ленин отец идет квасить в НКВД, и Леня с ним увяжется. Так он у дяди Игоря всегда просил:

– Дай пистолет, поиграть.

Тот вынет обойму, дает, а сами водку пьют.

Лёня пистолет едва двумя руками выдерживал, здоровый был, вот и игрался на диване.

Среди мальчишек мода была коллекции собирать. Чего только не собирали. Вовка Судков собирал монеты. У Лениного отца был старинный письменный стол, в котором он держал стоматологический инструмент, очень аккуратный был, все у него разложено по полочкам, и коробочка лежала. Сын, бывало, попытается залезть в стол, ну, как же, железки разные, блестящие. Так тут же бабка гонит:

– Не лезь! В отцовский стол нельзя.

А мальчишке ж всё равно интересно.

– Я просто посмотрю.

– Закрой, тебе говорю. Отец ругаться будет.

Обидно, с недовольной физиономией Лёня отходит.

Только она отвернётся, он опять к столу в ящики заглянуть. Бабка тут как тут.

– Кому сказала закрой! Твоего там ничего нету.

Сын опять закрываю. А там, у бати, всякие коробочки с цементом, металлические гильзы разного размера стопками, на которых он коронки держал, другая фигня. В чайных металлических коробочках у него лежала всякая мелочь, и всё там блестело.

Тут как- то бабушка бдительность снизила, Лёня и полез в одну из коробочек. Открывает, а там – ух! – всего много блестящего, а монета одна. Тут же мысль сработала:

– Зачем она бате одна? Было б много… Вовка ж Судков монеты собирает.

Сразу ее в карман и в школу побежал, там на ухо дружку шепчет:

– У меня классная монета есть.

– Покажи.

Показал – блестит.

– Меняемся, – предлагает Вовка.

– На чо?

– На водяной пистолет.

Леня просил отца купить такой, с бочки воды наберёшь, и стреляй хоть по прохожим, хоть по своим. Отец отказал:

– У тебя тройки по алгебре, письменной. Будешь хорошо учиться, куплю. Исправишь тройки, куплю.

А Вовке его отец купил, так завидно было.

– Согласен, – не стал раздумывать приятель.

После уроков пошли к Вовке домой. Леня отдал монету, тот пистолет, и радостный меняла понёсся домой. Забежал за дом и гвоздем на белой стене нацарапал мишень. Рядом стояла бочка с дождевой водой, бабушка всегда голову ею мыла. Так он с этой бочки набирал воду и в стенку струёй выстреливал, в центр мишени стараясь попасть.

Тихо прошёл день, два. Потом мать спрашивает:

– Откуда у тебя эта игрушка?

– Вовка дал.

Дня через три играют на улице, костер разложили, дело осенью было. Тогда санэпидстанция не гоняла за костры. Народ жег листву до самого позднего вечера, запах дыма щекотал нервы приближающимися холодами. Кто просто сидит около ворот на скамеечках, разговаривает. И мальчишки на улице мотаются. Леня услышал, как бабушка кричит:

– Лёнька!

– Чего? Ещё рано.

– Иди, отец зовёт.

Зачем? Леня забыл уже о монете. Заходит. Отец сидит за письменным столом:

– Твои руки здесь были?

– Не- е- т.

– Кроме тебя ь никто не мог быть, – сумрачно сказал отец. – Мама не лазит, бабушка не лазит. Брат в люльке. Кто еще мог? Так что давай признавайся, что ты в коробочке взял.

– Ну, монету. Там одна была

– И зачем она тебе нужна? Где ты её дел?

– Выменял.

– На что?

– На пистолет.

– Кому? – повысил голос отец.

– Вовке Судкову, – честно признался Леня.

– Пошли к Вовке, – встал отец и взял его за руку. – Бери пистолет.

Жалко, а что поделаешь. Пришли. Вышел Вовкин отец, Взрослые переговорили, проясняя ситуацию. Вошли в дом.

– Вова? – зовет сына.

– Чево? – откликается тот из другой комнаты.

– Принеси- ка свою коллекцию.

Вовка коллекцию хранил под кроватью в ящике, там кроме неё всякой всячины было много.

– Чего нести?

– А ну- ка, неси монету, что ты с Лёнькой поменялся.

Он там всё ковыряется и кричит:

– Я её уже выменял!

Жалко ж отдавать.

– Идём к тому, кому выменял, – грозно заявляет Вовкин отец.

И тихо, никто из комнаты не выходит. А к кому идти то, она у него, известное дело. Тогда Вовкин отец сам идет в другую комнату, выносит коробку с монетами и высыпает всё её содержимое на стол под абажур. Они по всему столу рассыпались. Отцовскую сразу видно среди всякой ржавчины.

– Вот она, – берет её Лёнин отец.

– Ну, и забирай.

– Пистолет отдай, – кричит из соседней комнаты Вовка.

Лёне тоже жалко отдавать, но он кладёт пистолет на ржавые монеты. Выходят. Взрослые пожимают друг другу руки, Вовкин отец едва только закрыл калитку и накинул щеколду, дает меняле пинок под зад и тот летит аж к противоположной стороне улицы, врезаясь в забор. Потом отец подзывает к себе и говорит:

– Запомни раз и навсегда, без спроса, чтобы в стол не лазил и ничего не трогал.

Лёня это крепко запомнил. 


Дворянский клад

Мы с Вовкой закончили третий класс и перешли в четвертый. Довольные притащили домой дневники. Не знаю как там у Вовки, но мои тройки не вызвали ни у матери, ни у отца никаких эмоций. Да и было из- за чего ругаться, всего две – по пению и дисциплине. У Вовки тоже были по этим же предметам, а ещё по чистописанию. Я только к концу года добился результата, у меня по чистописанию стояла годовая четверка. Были и пятёрки, но редкие, даже упоминать не хочется. А по дисциплине нам поставили тройки вполне справедливо, можно даже сказать, что авансом. Хотели вообще выгнать из школы, да родители упросили. Хотя провинности наши были с точки зрения педсовета непростительными. Совершали мы, по их мнению, мерзостные преступления. Мы кивали головами, но в душе смеялись, и было над чем.

Вовка жил около Пороховых погребов, а за ним небольшой пустырь. Место это у нас называлось «бабки». По слухам, по воспоминаниям кого- то, было известно, что до революции там жила то ли купчиха, то ли дворянка, одинокая, но богатая. Потом этот дом то ли сгорел, то ли его большевики разрушили, но под бывшим домом сохранился подвал. Мы ж начитались книжек про клады, фильмов насмотрелись и решили, что в подвале могут быть драгоценности, а то и клад спрятан. Вовка даже находил дореволюционные монеты на пустыре. Мы ж коллекционировали то фантики, то спичечные этикетки, а Вовка – монеты. В один прекрасный день нас обуяла мысль: давай подвальчик вскроем.

Вовка это предложил. Прибежал как- то ко мне, жара была, вызвал на улицу и в ухо стал шептать.

– Чего шипишь? – оттолкнул я его. – Ничего непонятно.

– Что б никто не слышал. Думаю, в том подвале, что за пороховыми погребами землей засыпан, точно клад спрятан.

– С чего вдруг?

– Подумай сам. Там дворянка жила, а у них всегда золото и бриллианты водились. Куда она могла их деть?

– С собой за границу увезла.

– Дудки. Ее красногвардейцы расстреляли в 1918 году. А дом во время немецкой оккупации сгорел. Один подвал остался и тот землей присыпан. Просто так не стали бы засыпать. Клад там спрятан.

Тут я задумался.

Вовка понял, что «зацепил» меня, и с еще большей убедительностью продолжил:

– Вчера мой дед за обедом об этой дворянке вспоминал. Говорил, что очень богатая была. С чего, как думаешь он об этом вспомнил?

– Хочет сам клад взять? – холодея внутри, предположил я.

– Точно! – хлопнул меня по плечу Вовка. – А мы его опередим. Завтра и достанем клад.

– Как?

– У деда лом есть, им и воспользуемся. После обеда.

Вовкин дед работал на комбинатовском хоздворе начальником конного парка. Обедать всегда приезжал домой на линейке, мягкой, рессорной. Мы часто ждали, когда он пообедает, и просили, чтоб прокатил, особенно летом, когда каникулы и делать нечего.

– Дед, прокати.

– Некогда.

– Прокати дед, прокати, – не отставали мы.

– Ну, садитесь, – соглашался он.

Радостные садились, квартала два он нас вез, а потом ссаживал. Но мы довольны и счастливы.

А ту надо было взять лом, чтобы он не знал. На следующий день мы его уговорили, он прокатил нас и уехал на работу. Значит можно смело идти в сарай и брать лом. Мы этим и воспользовались.

Взяли лом, он же тяжелее нас двоих, и давай долбить перекрытие. Если копать, то земли много, а свод виден. Думаем: продолбаем свод, а там сразу пустота и сундук внизу, а в нём всё, что надо. Дворянские подсвечники, драгоценностей навалом. Во всяком случае мы себе так представляли. Наконец, пробили дырку, а лом не удержали, он туда и ушёл, слышно было, как внизу звякнул. Что делать? Охота ведь пробить дыру, чтобы можно было пролезть в подвал. Вспомнили, что у деда ещё один лом в сарае лежит. Вовка приперся домой за вторым, притащил. Мы давай снова долбить. И второй лом вниз ушёл. Романтика сразу кончилась, отчитываться же придётся. Молчим день, другой, пока деду не понадобился зачем- то лом.

Вовка ко мне не приходит, я к нему не иду. Сижу дома, книжку о читаю, нет охоты на Вовкиного деда нарваться, он скор на расправу. Но не выдерживает моя бабуля:

– Шурик, ты бы пошел воздухом подышал. Смотри какая погода славная. Голове отдохнуть дай.

– Хорошо, бабуля, часик погуляю? – согласился я.

– Вот и ладненько. А я пирожки пока сотворю. Будешь пирожки?

– А как же.

Побежал к Вовке, вызвал его, а он шепчет:

– Дед лом ищет. У меня спрашивает, брал я или не брал.

– Ты чего?

– Сказал, брал.

– И что?

– Выдрал дед меня. Но тебя я не заложил.

–Как теперь клад доставать будем?

– У тебя лопаты есть?

– Есть.

– Все уляжется, лопатами отроем.

Но так нам и не удалось узнать был ли в подвале клад или нет. Через три дня мать отправила меня в пионерский лагерь сразу на два сезона, а Вовку дед на все лето на хутор.

Когда мы вернулись, прямо над подвалом строили дом для работников конного парка.

– Дед, наверное, клад вял, – сказал Вовка. – А иначе на какой шиш они бы дом строили для своих конюхов.

– Это точно, – согласился я.

И мы оба горестно вздохнули.

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе