Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Ах, эта школа!

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 1353

Содержание материала

Месть

Ещё в первом классе мы были. И как водится, уже слышали матерные слова, особенно из трех букв. Применять еще не применяли. И вот однажды за какие- то провинности, по доносу одноклассницы Елизаветы, которую не любили за это, а за выпученные глаза прозвали «Лупатой», класс оставили на «послеуроков». Сидим под присмотром, уроки делаем, а общаться хочется. Дудков пишет Коневому записку и щелчком отправляет адресату. Та не долетает и шлепается около «Лупатой». И она тут же выступила:

– Антонина Ивановна, а Коневой Дудкову записочки передает.

– Неси сюда, – потребовала учительница.

«Лупатая» несет и кладет записочку на стол. Учительница разворачивает послание, и очки у нее на лоб полезли.

– Коневой, встать! Быстро за родителями.

– А че я?

– Давай за родителями.

А еще учительница обозвала его хулиганом, дураком и еще каким- то нехорошими словами.

Это потом выясняется, что в записке чуть больше трех букв, но каких! И написаны они были по поводу «Лупатой», но тогда никто этого не знал и все удивлялись, что родителей вызывают за какую- то записочку, которые летали по классу постоянно. Другим ничего не было, даже если их передавали учительнице, а за эту записку такая буча.

Обиженного Коневого выгнали из класса. Ему это не понравилось, и на следующий урок он, естественно, не пошел.

В школе тогда было печное отопление и печи еще топили, весна была затяжной и холодной. Дождался обиженный, когда уборщица ушла. В коридорах никого, в актовом зале тоже. Только печка топиться, да угольки ярко сверкают. Конева расстегивает гульфик и прямо на угольки льет содержимое мочевого пузыря. Угли тухнут, но пар буйно выбился из открытой дверцы печки и разошелся по всему актовому залу и коридору первого этажа. Видно долго терпел, потому что еще продолжал, когда появилась уборщица. Коневой мгновенно и залетел в класс. Та за ним, учительнице все рассказала, но в ухо.

– Зачем ты это сделал? – обалдело посмотрела на Коневого учительница.

– А затем, что меня наказали.

– Екатерина, знаешь, где Коневой живет? – обратилась учительница к «Лупатой».

– Знаю, Антонина Ивановна.

– Приведи его мать.

«Лупатой» словно конь копытом под зад дал, так быстро она вылетела из класса и так же быстро вернулась с матерью Коневы.

Тетя Шура была тогда в родительском комитете школы. Пошептавшись с учительницей, она сняла с сына ремень, спустила ему штаны и прямо в классе выдрала. Это ж позорно. Он вырвался и удрал из школы.

Идем домой после уроков, а на Арсенальной из кустов голос Коневы:

– Ребята, это я.

– Ты чего домой не идешь?

– Я все равно отомщу.

– Кому?

– Всем.

Потом одним из самых драчливых в школе был.

 

На четвереньках

Была у нас в школе уборщица, а соседкой по дому у нее жила старая учительница английского языка. Потихоньку уборщица набралась легких знаний и однажды, когда директор школы Степан Сафронович сетовал, что некому вести уроки английского в шестом классе, она возьми да и предложи свои услуги. С ней поговорили, и она оказалась в шестых классах, в нашем тоже. Языка не знала ни она, ни мы. Контрольные по английскому были для нас сущим наказанием. И вот мы решили на очередную контрольную не ходить. Но уйти из класса не успели потому, что учительница зашла до окончания перемены, заставила всех сесть по местам и начинала писать на доске задание.

Все. Влипли. Что делать? Первый Трефил встает:

– Любовь Ивановна, давайте я пойду тряпочку намочу.

Она пишет, мел стирает сухой тряпкой, поэтом не возразила:

– Только быстрее.

– Я мигом, – радостно соглашается Трефил и исчезает за дверью.

А нам как быть? Валас сидел, сидел, да как вскочит:

– Любовь Ивановна, что то Трефилова долго нету. Я пойду поищу его. С доски ж надо вытирать.

– Сядь на место.

– Ясейчас, быстренько.

И смылся. А она продолжает писать. Проходит время. Так, ладно, что делать? Моя очередь. Я сурово говорю:

– Любовь Ивановна, разгильдяи какие- то, а не ученики. Из- за них задержка. Тряпку забрали. Где они ходят? Я пойду, позову их.

Она, на поворачиваясь от доски:

– Сядь.

– Да я быстро, и возвращаюсь.

Тут же ухожу. Каким- то способом уходит Дудков. Остается Конева. Как он вышел, мы узнали потом.

Училка села за стол лицом к классу, ей всех хорошо видно и чего то там ковыряется, может в журнале.

Конева громко роняет на пол ручку, опускается, вроде как поднять ее, и на четвереньках начинает продвигаться по проходу к двери. В классе было три ряда, так он с крайнего успешно продвигался к выходу. Между рядом парт и стеной стояла вешалка, но до нее было большое пространство. Канева успешно дополз до середины этого пространства и почти уже приблизился к двери, как раздается окрик:

– Коневой! Что это такое?! Ты куда?

Он, не останавливаясь, шипит, тяжело ж на четвереньках разговаривать:

– Я шечас их усех по одному…

Рывком достигает двери, лбом открывает ее и вываливается в коридор. Мы же далеко уже от класса, но видим, как радостно несется Конева:

– Все. Пошли, што ли? Не то догонит.

Уходим из школы и поднимаемся к кинотеатру «Ударник», там только начался фильм, мы даже не посмотрели какой.

– У кого чего есть? Скидываемся.

Суем мелочь в кассу:

– Нам на первый ряд, по десять копеек.

Кино посмотрели, заходим в школу, надо ж забрать портфели, английский был последним уроком. Каждый к своей парте за портфелями – пусто. В классе дежурные девчата моют полы.

– Чего вы ищите, – смеются. – Портфели Наталья Матвеевна забрала.

Это завуч. Надо идти к ней. Заглядываем в учительскую, там учителя сидят, кто пишет, кто разговаривает. Натальи Матвеевны нет. Ищи теперь по классам. Вдруг слышим ее голос, она идет по коридору и с кем- то разговаривает.

– Наталья Матвеевна, а почему у нас портфели забрали?

– А- а…Это те, что с контрольной по английскому ушли на глазах у учителя? Набрались хамства, на четвереньках уходили. Ну, что ж, пойдемте со мной.

Заводит нас в учительскую, там наша классная сидит. И обращаясь ко всем учителям, Наталья Матвеевна говорит:

– Полюбуйтесь. Опять эта пятерка чудеса вытворяет. Что будем делать?

В ответ знакомые мелодии:

– Вздрючить на педсовете.

– Родителей вызвать.

– Из школы выгнать.

Я в ответ:

– Сначала портфели отдайте.

– Отдадим завтра. С родителями, – соглашается Наталья Матвеевна.

– Как же мы уроки готовить будем?

– Возьмите тетрадки и учебники, которые нужны, и свободны.

Взяли, что помнили из расписания, вышли. Дома, что говорить?

Прихожу домой:

– Мам, в школу вызывают.

– Опять натворил?

– До ничего подобного.

– Из- за ничего не вызывают.

– С контрольной по английскому ушли.

Мать с утра со мной в школу. Портфель отдали, я пошел на урок. Ребята тоже вернулись в класс. А к концу недели нам объявляют, что в шесть часов вечера педсовет.

– Паленко, Каневой, Трефилов, Варежкин, Дудков. Все с родителями на педсовет.

– За что!

Мы уже и забыли о контрольной.

– За ваше поведение. Пусть все учителя послушают, обсудят.

Теперь уже не помню, кто из учителей, гундося, проверещал:

– Это что за наглость! На глазах у учителя, на четвереньках из класса выходят. Как скотина!

Выговор нам влупили. А мы ж причем? Ну, решили смыться с контрольной. Перемена была. Пока договаривались, англичанка и приперлась раньше времени. А договор – есть договор. Так, что вины нашей в этом деле не было.

 

Преждевременные роды

В аптеке, где мать работала, среди разных микстур и лекарств продавалось два- три сорта витаминов: таблетки и шарики, кругленькие и цветные – синие, красные, зеленые, желтые. Если у них срок годности вчера прошел, их сразу снимали с продажи и на склад списанного товара относили, так назывался сарай во дворе. Есть витамины можно было, вреда от них никакого, но продавать уже нельзя. Я и надыбал этот склад. В нем еще хранились упаковки с ампулами глюкозы по десять граммов, тоже списанные. Там штабеля их стояли. В аптеке была своя машина, потому во дворе под навесом стояла бочка с бензином.

Началось все с витаминов. Я взял пару пузырьков, притащил в школу и корефанчиков угостил. Все быстро съели и решили на большой перемене за добавкой смотаться. Благо близко. А склад в течение дня не замыкался, висил замок, но не замкнутый. Глянули во двор – нет никого. Мотнули в сарай, набили карманы пузырьками, и в школе раздаем всем, кто пожелает.

– Берите, сколько хотите. У нас еще есть.

Вскоре учителя заметили, что почти вся школа жрет одно и то же, какие- то разноцветные конфетки. И малые, и старшие чем- то хрумтят. У девчонок забрали, увидели, что витамины. Дальше просто вычислять – у Паленко мать в аптекой заведует, и ей донесли. Я прихожу домой, меня сразу мать спрашивает:

– Так. Это ты в школе всех витаминами снабжал.

– Я.

– Зачем без спросу в склад лазил?

– Они ж списанные.

– Ты хочешь, чтоб мне нагорело за это? Пойдем посмотрим, сколько вы уже съели.

Пришли в склад, а там все ящики уже пустые, пузырьков никаких нет. Ну, может, с десяток осталось, не больше. Мать опять спрашивает:

– И это все вы сожрали?

Взгрели меня, пару дней гулять с ребятами не выпускали. А замок на складе стали запирать.

Прошло время, история позабылась. Как- то всей компанией сидели, делать нечего. Думали- думали и надумали. Все, когда в складе были, видели ампулы с глюкозой.

– Шурик, а если эти ампулы разогреть? Они взрываться будут?

– Точно! Бензин есть. Давай попробуем.

Я пробрался в сарай, его опять перестали замыкать, взял несколько коробок с ампулами и пустой пузырек. Отвинтили крышку бочки, на веревке опустили его туда и вытащили полный бензина. Недалеко от склада стоял мусорный ящик, там бумаг всяких ненужных много валялось. Вот туда мы и засунули ампулы, да еще бензинчиком полили. Не помню точно, сколько коробок положили в ящик, но не все. Спичкой чиркнули, и деру за ближний палисадник. Горело- горело, а потом, как начали рваться ампулы, что патроны. Да красиво как! Целый фейерверк – не догоревшая и горящая бумага разлетались вверх и в разные стороны.

– Ой, здорово! Давай еще.

Из ближнего дома вышла женщина и погнала нас, ругаясь, что глаза себе повыбиваем, а родителям потом страдать. Мы и убрались.

Мне дают задание запастись еще коробками и бензином, что я и делаю. Вечером собираемся, но еще не знаем, куда двинем. Ни о чем конкретно не решив, просто пошли к вокзалу. И тут по пут попадается и роддом, точнее его филиал, там женщины на сохранении лежали.

– О! – восклицает Валас. – Давайте здесь попробуем, чтобы бабы быстрее родили и меньше мучились.

– Точно, – поддерживает его Юрка. – Если взрыв будет, они сразу рожать начнут. Я слышал от взрослых, что так во время войны часто случалось.

– Добро, – соглашаемся мы.

Складываем штабелями под двумя окнами коробки с глюкозой, поливаем их бензином и поджигаем. Сами же на противоположную сторону улицы перебежали и наблюдаем.

Как начали ампулы рваться, да так громко… Бабы в палатах заметались, вопли, шум, медсертры с криками выводят беременных из палат. Мы тут же удрали. Но мероприятие нам понравилось.

Через три дня, вечером, опять собираемся туда же. А там вдоль улицы прорыли канаву и трубы приготовили для укладки. Мы повторяем операцию, только у других окон. Они наполовину закрашены, но все равно видны женские гинекологические кресла и медсестры с беременными там крутятся.

– Подействовало, – решили мы. – Сейчас снова ускорим процесс, сразу рожать начнете.

Сложили коробки, полили их бензином. Спичкой чирк, и за угол дома в ожидании с нетерпением. Но не замечаем, что из калитки выходит мужик.

– А- а- а! Так вот кто этим занимается!

Валаса, как всегда случалось при наших проделках, мужик схватил за шкирку и принялся ногой под зад пинать. Тут наши ампулы начали рваться, мы сиганули в канаву, и по ней, как гончие, добежали до конца. Вылезли, сиди, ждем Валаса. Появиться, не появиться. Короче, не дождались и окольными путями уже по темну добрались снова до роддома. Там полная тишина, наших зарядов нет и следов от них тоже. Но и мужика с пленника тоже нет.

Наутро, едва Валас появился в школе, мы, что да как.

Он только обиженно мычал. Правда, к концу уроков все- таки признался, что когда рвануло, мужик от неожиданности отпустил его.

Ну, а бегать Валас умел.

 

Подарок школе

В седьмом классе мы были. И как обычно собирались по уголкам и покуривали или у туалета кучковались. Прозвенел звонок, все уже ушли, а разговор был интересным, Валас бычок докуривал. Бросил его в мусорный ящик, и мы побежали в класс. А после первого урока по школе шум, гам, нас всех из класса не выпускают. Заходят директор, учителя и на нас пальцами показывают.

– Эти разгильдяи спалили школьный мусорный бак, – поочередно указал на пятерых учеников директор.

И повели нас на место преступления, а мы даже дыма не видели, окна выходили в другую сторону. Пепел кругом, вода – заливали усердно.

Затем нас препроводили в кабинет директора. Мы, конечно же, отпираемся, ничего мол не видели, ничего не знаем. Убедить директора не удалось.

– Вот, что, – строго заявил он, – чтобы мусорник завтра был на месте. Иначе накажу.

После уроков собрались и разобрались, что это окурок Валаса был.

– Из- за твоего окурка, придурок, теперь все страдают!

Чего только ему не наговорили – и козел, и засранец, и всякое такое. В общем по полной программе. Шумели–шумели, но выполнять директорское распоряжение все равно надо.

– Где брать?

– Пойдем искать.

По каким только улицам не бродили, но ничего подходящего не попадалось. Мусорные ящики обычно были без дна, их переворачивали и выгребали лопатами содержимое. Потом ставили на место. Наконец, к вечеру набрели на военную комендатуру, в одном с ней доме жили и офицерские семьи. Увидели красивый, аккуратненький мусорный ящичек, мусору мало, пачкаться не придется. Попробовали – ничего подойдет, габариты сносные. Взялись его передвигать, а он же конусный. Вот и пошел по кругу. Мы быстро сообразили, что делать: двое катят, двое заносят, один командует. А в общем получается, что пар в свисток выпускаем, едва метра три оттащили. В это время из двери комендатуры вышел какой- то офицер в галифе, тапочках и белой майке с двумя ведрами мусора. С изумлением видит, что на его глазах мусорник уводят. Он ведра ставит, и к нам. Мы бросаем ящик, не ждать же пока по ушам надает, и ходу.

По закоулкам и дворам добираемся к центру. Сели в сквере на скамейке, время идет – дело не сделано. Потом кто- то говорит:

– Надо продолжить, а то завтра…

– Да знаем! – дружно гаркнули остальные.

И пошли рыскать по центру. В баню заглянули, в типографию, еще куда то. Ничего подходящего не увидели. Кружили, кружили, и попадаем на центральную улицу Ленина, а здесь за военкоматом был двор, в котором находилась столярная мастерская. В этом дворе жил Сашка Воробьев из нашего класса.

– Давай к Воробью зайдем, – предложил Валас. – Может он чего подскажет.

Заходим, вызвали его и предлагаем пойти с нами.

– Не- е- е… Не могу, – стал отпираться Сашка. – Отец не пустит.

У него он был строгий, а Воробей учился так себе, и ему часто от отца перепадало.

Распрощались мы с ним, да и друг с другом, решив разойтись по домам, и пошли на выход. А когда подошли к воротам, смотрим – с правой стороны, прямо около ворот, под забором штабель новеньких комплектов из несмонтированных половинок таких, как сгорел, мусорных ящиков.

– Ты глянь, готовые. Вот мы, придурки. Рядом со школой, а мы весь день и вечер носились по городу. Нас же пятеро. По двое берем половинки и айда в школу.

Принесли, положили на пепелище, быстро еще одну ходку сделали. Принесли, составили, крючками соединили и крышку навесили на мусорник. Довольные, радостные быстро разбежались по домам.


На следующий день приходим в школу и сразу же к директору докладывать.

– Степан Сафронович, – чуть ли не по стойке смирно выстроились перед ним.

– В чем дело?

– Все выполнили. Ящик на месте.

– Молодцы. А как сделали?

– У Вовы Ковалева отец столярничает дома, он нам помог.

– Пойдемте смотреть, – как- то странновато оглядел нас директор.

Он же не придурок, наверное, уже видел ящик и понимает, что сделан он профессионально, а не наобум школьными прохиндеями.

Постояли мы все около ящика молча, потом Степан Сафронович сказал:

– Ладно. Идите на уроки, а после ко мне и расскажете, где взяли.

Мы словно не услышали последних слов, довольные ушли на уроки. Главное, что Степа нашу работу принял, все спокойно, все хорошо.

Звонок на перемену, в класс заходит старшая пионервожатая и называет наши фамилии.

– К директору, быстро.

Мы и потопали в полной уверенности, что нам благодарность объявят. Заходим, а в кабинете сидит какой- то мужик.

– Вот эти орлы, – показывает на нас директор.

Мужик представился нам, что он заведующий столярной мастерской.

– Мне доложили утром, что когда заказчики стали забирать ящики и пересчитали их, то одного комплекта не хватило. Я у плотников спросил, у них все расписано правильно.

Как уж там они выяснили, кто упер мусорный ящик, неизвестно, но выяснили. Наверное, кто- то видел, как мы таскали его части, только заведующий прямо пошел в школу. Там обнаружил свой ящик, и к директору.

– Платите, – заявил.

Тут то нас и вызвали. Мы рассказали всю историю от начала до конца со всеми нашими мытарствами. Заведующий, видимо, мужик был нормальный и говорит:

– Ладно. Пусть это будет от нашей конторы подарок школе. Только вы, товарищ директор, их не наказывайте. Всякое бывает.

– Марш в класс, – совсем не строго скомандовал Степан Сафронович.

Повторной команды нам не потребовалось.

 

Побег

Однажды нам заменили какой- то урок на физкультуру. Девочки ходили в спортзал в самодельных черных купальниках, а мальчики в трусах и майке, но под трусами обязательно должны были быть плавки. И ведь обязательно кто ни будь, что- то да забывал. Мы в классе переоделись. Пришли в спортзал и выстроились вдоль стенки, а физрук проверил присутствующих по журналу и спрашивает:

– Все в плавках?

А в классе у нас был Сапрыка, растеряха и разгильдяй, он и поднимает руку.

– Я.

– Что я? Опять забыл?

– Забыл.

Физрук, почему- то, не поверил и решил проверить. Никто не ожидал такого развития событий. Ну оттянул бы резинку трусов и заглянул. Так нет, взял и сдернул трусы с мальчишки при всем честном народе. Сапрыка, естественно, оказался без плавок. Нас аж заколотило! А дело то было в седьмом классе, выпускной он тогда был.

– Кто еще без плавок? – как ни в чем не бывало оглядел строй физрук.

– Я, – говорю я.

– Кто еще?

–Я, – дерзко ответил Зева.

И пошло: я…я…я…я…

Физрук охренел. Полкласса без плавок. А он знал, что все живут от школы недалеко.

– Пятнадцать минут, чтобы все были в плавках. И в спортзале.

Сбегать для нас – плевое дело. Уходим из зала, кто- то успевает крикнуть:

– Хрен тебе!

Заходим в класс, ножку табуретки загоняем в ручку двери, и нас никто не достанет. А у меня был большой ветеринарный скальпель, стащил из дома. Мать им обычно капусту шинковала. Я ж ребятам принес показать, а тут как раз возможность представилась. Двери крепко закрыты, мы прямо на них нарисовали мелом мишень и принялись кидать скальпель. А уроки то идут по школе. Дзи- и- и- нь! Не попали. Еще несколько раз кинули, попали пару раз. Надоело. Валас предлажил:

– Давайте в доску, удобнее будет.

Доски встроены прямо в стену и выступ большой был для тряпок и мела. В классе много стояло горшков с цветами и какой- то рассадой. Мы их и переставили на этот выступ. Дело пошло веселей. От скальпеля полетели в разные стороны куски доски, горшков, земля рассыпалась по полу. Потом поставили на место горшков чернильницы- невылевашки, у всех же они были, потому, что писали только ученическими ручками со вставными металлическими перьями. Бац! Промазал.

– Ты не умеешь.

– Дай я.

– Дай я.

Вскоре все чернильницы разлетелись, пол у доски замызгали и чернила каким- то непостижимым образом даже на потолок попало. Короче, в классе погром. В азарте мести за Сапрыку, мы настолько увлеклись, даже не обращая внимания, что мы в школе не одни, что пропустили звонок. И тут кто- то предложил снова покидать скальпель в дверную мишень. Славка, по- моему, кинул. Да так удачно, что табуретка падает, дверь открывается, и в ней возникает толстая рожа физрука, за ним видна классная, кто- то из учителей и завуч. В общем целая делегация. А скальпель на второй половине двери дребезжит от удара. Физрук вытаскивает его и говорит:

–Тут и думать нечего чей, – подходит ко мне. – На.

Нас выстраивают около пострадавшей доски, под ногами хрустят черепки от горшков и стекла от чернильниц.

– Кто дежурный? – спрашивает завуч.

– Ка- а- а- валев. Вова, – отвечает классная.

– Так. Ну, что Вова, – говорит завуч. – За такое дежурство будет тебе поощрение вместе с дружками.

Ковалев стоит тише воды, ниже травы. Завуч продолжает:

– Родителей в школу, раз. Пусть они класс приводят в порядок за свой счет, два. После уроков получите приказы об отчислении, три. Все вы исключены из школы.

И учительская делегация вышла из класса, зато зашли наши девчата. Чернильниц нет, портфели на полу, тетрадки расшвыряны и залиты чернилами. Они тут же собрали свои пожитки и тоже удалились.

Мы дождались, когда нам вручили приказы об отчислении, провели совещание и решили бежать из дома. Куда? Да в Сталинград. Решили и разошлись по домам.

На сход собрались у памятника Сталину в Пионерском сквере, а Валаса – тю- тю. Конева пришел, Будков пришел, Трефилов пришел, я пришел. Валаса нет.

– Вы оставайтесь, а мы с Коневой за ним, – предложил я.

Ребята остались ждать, а мы понимаемся на второй этаж жилого дома к этому сачку, стучим. Дверь открывает его косая сестра:

– А он не побежит с вами. Он матери во всем признался.

– Ах, ты скотина! От нас скрываться. Где он сам?

– Он наказанный.

Косая немедленно хлопает у нас под носом дверью. Все! Один отвалил. Уходим и всю дорогу до памятника Сталину только и поносим Валаса:

– От сволочь!

– Продался!

– Чмо проклятое!

– Ах, ты гадюка! Значит, все собрались, а ты ж предал!

– Все, больше с ним не знаемся. На фиг он нужен.

И так далее, и тому подобное.

Я из дома захватил пирожков и огурцов соленых, ребята тоже кто, что мог. Написал записку: «Мама, не волнуйся. Я ушел из дому. Меня выгнали из школы». И положил матери под ее подушку. Потому, что бабушка дома и на видном месте оставлять нельзя, сразу перехватили бы нас. А у Каневы отец и мать на работе были. И он оставил записку.

– Ты как написал? – спросил я. – Что ушел из дома.

– Я тоже такую написал, – доложился он.

Но, как потом стало ясно, он положил ее на кухонном столе. Его мать первая нашла записку, сразу схватилась за телефон и звонит моей. Тогда домашние телефоны были редкостью. У нас был параллельный с аптекой, У Славки был, потому, что отец директор госбанка, у Трефилова был, потому, что его отец директор хлебокомбината, у Валаса не было, поэтому заложить он нас не мог. У нас в классе собрались многие детки местных бугров.

– Таккуда?

– На вокзал, скоро пригородная «кукушка» на Лихую.

Добрались к вокзалу, а билеты покупать не на что. Деньги небольшие были, но их следовало сохранить до Сталинграда – там же музей, Мамаев курган, дом Павлова…

– Билеты не берем. Засядем в туалет и так доедем.

Всем кагалом забились в туалет, остановки всего две: станция Северский Донец и какой- то разъезд. Потом Лихая. Мы это знали. Услышали гудки паровозов, шум, гам на станции – значит приехали. Немного выждали, открыли двери, в вагоне никого. Быстро выбрались, и в здание вокзала, где сразу к расписанию. Тут выясняется, что на Сталинград уходит поезд в половину шестого следующего утра.

– Ну, чего делать?

– Ничего. Будем сидеть.

– Давайте сначала перекусим.

Вышли из вокзала, забрались в какой- то закуток на улице и съели все, что захватили с собой. Пока ели руки замерзли, зима все же. Решили вернуться в вокзал. Там сели в зале ожидания. Время тянулось медленно. То сидим, то встанем и походим. Было около десяти вечера, когда кто- то из ребят обратил внимание:

– Глянь, глянь…

Смотрим, в вокзал зашли милиционеры.

Шепчемся:

– А вдруг нас спросят.

У нас ни документов, ничего вообще нет, вещей никаких.

– Выбираемся отсюда, а то вся операция рухнет.

И мы по одному, по одному… и сдриснули. А куда дальше?

– Знаете, – говорю я. – У нас тут знакомая есть. Правда, ее дом на окраине. Пойдемте к Галке. Утро вечера мудренее. Рассветет настанет, поезда пойдут, и мы уедем.

Пошли. Ветер аж с ног валит. Улицы снегом забиты, но все фонари горят, все видно, никаких потемок. Так добрались до Галкиного дома. Ребята на улице остались в сторонке, я поднимаюсь на крыльцо и стучу. Видать, уже спать легли потому, что только через некоторое время отозвалась Галка:

– Кто там?

– Галя, открой, это я – Шурик.

– О, Боже, откуда ты? – загремела она засовами.

Выглянула, а на ней на комбинацию накинуто пальто.

– Быстрее заходи.

– Я не один.

А из- за угла Славкина башка выглядывает.

– Давай своего товарища, да заходите быстрее.

– Это не все.

– Господи. Сколько же вас? Быстрее, холод идет же.

– Ребята залетайте, – кричу я.

– Раз, два, три, четыре, – считает Галка, проталкивая в дом замерзших моих бегунков.

В прихожей пока раздевались, она спросила:

– Куда это вы собрались?

– Фу. Да на экскурсию в Сталинград едем, – отмахнулся за всех я.

– Непонятно, – прищурилась Галка.

– А что такое?

– Почему без учительницы?

– Она завтра приедет. А мы решили сегодня.

Галка дура, что ли. Муж ее, Колька, встает и выходит из спальни. Мы уже перешли в залу и расселись. Кто на диване, кто на стульях.

– В чем дело? – спрашивает он. – В гости приехали?

– Да вот на экскурсию собрались, – наверное подмигнула ему Галка.

– А когда едете?

– Утром.

– Ладно, располагайтесь. Кто на диване, кто на кровати, возьмите полушубки и на полу ложитесь. Утром вас разбудим. Когда надо?

– В пять часов, – отвечаю, – надо успеть на поезд.

– Сначала я их покормлю, – предложила Галка.

Налила нам горячего супа, дала чаю с сухариками, и мы завалились, кто где.

Я же сказал, что они не дураки. Пока мы ели, Колька пошел курить. Мы даже внимания на это не обратили. А он пошел в ветлечебницу, в которой они с Галкой работали, открыл ее и позвонил моей матери.

– Петровна, что это твой Шурик по Лихой разгуливает?

А она ему в ответ:

– Мы тут с ума сходим. Все родители у меня собрались, записки принесли, что их чад выгнали из школы. Сидим и гадаем, где искать.

– А ты не волнуйся, они все у меня.

– Тьфу, твою…прости Господи! Они у тебя ночуют?

– Да.

– Я к утру машину пришлю за ними.

Колька, как ни в чем ни бывало, вернулся и, видать для того чтобы «дуру» прогнать. Договорились с моей матерью. Немного походил по комнатам, как в доме вдруг раздается телефонный звонок. Колька снимает рубку:

– А, Петровна, привет. Да- да. Ничего живем. А это. Да у меня ребята.

И обращается ко мне:

– Иди, мать зовет.

У меня в мозгах сразу еж завертелся: как она узнала, что мы тут. Мои пацаны притихли. Я подхожу, беру трубку:

– Да.

– Ты где? Кто с тобой?

Перечисляю.

– Ладно, ночуйте. Завтра разберемся.

И все. Тихо, спокойно. Без шума и криков.

Лег, и обсуждаем ситуацию. Но ночь, намерзлись, наелись и не замечаем, как засыпаем. И словно через секунду Галка нас будит, хотя за окном еще темно.

– Ребята, вставайте. Машина пришла за вами. Быстро пейте чай, ешьте бутерброды.

Мы с Каневой выглянули в окно, а там «Черный ворон» стоит. Менты! Бежать через окна – все наглухо закрыты ставнями. Тут дверь открывается и входит, отбивая с валенок снег, Ваня Белогуб, водитель аптеки. Это его крытую брезентом машину мы со сна приняли за «воронок».

– Где эти козлы- путешественники? – загромыхал он. – Собирайтесь быстро. Я за вами.

Мужик он был добродушный, но пил, гад, по черному.

– Ваня, чайку? – предложила Галя.

– Ничего не хочу. Пошел к машине, она работает.

Хозяева ушли одеваться на работу, а мы ж обсуждаем, как смыться.

– Сейчас поедем, – шепчу я. – Недалеко будет поворот. Там скользко, Ванька скорость сбросит. Сигаем через борт, и в сугробы.

– Класс, – шепчет Канева. – Нехай едет порожняком. Приедет, откроет брезент, а нас там нету. Вот будет хохма.

Но Ваня, видно, тоже был не дурак. Мы вышли, он и скомандовал:

– Быстро все в кузов. А ты, Шурик, в кабину.

– Не- е, я с ребятами.

– Я сказал, в кабину.

–Не пойду в кабину.

Ваня вытаскивает монтировку:

–Долго буду уговаривать?

Пришлось сесть в кабину, и план сорвался, ребята без меня не стали прыгать. Зато они устроили в кузове погром. Там лежали лопаты, запаска, диск, ведра, ломик, кирка. Все пошло в ход, как музыкальный инструмент. И когда уже ехали по городу, то люди чуть ли не шарахались от громыхавшей машины, мне ж в окно было видно.

А Ваня, пока до аптеки добирались, все время приговаривал:

– Ну, паразиты, Ну, сейчас остановлюсь!

И матом крыл, на чем попало. Подъезжаем, ворота открыты. Заезжаем во двор, а там как в почетном карауле, стоят наши родители, мамы, папы, бабушки, дедушки. Все.

Ваня вылазит из кабины, открывает борт:

– Забирайте драгоценных, только не перепутайте.

Все без лишних слов со своими чадами поднимаются к нам в зал. Расселись за большим столом. Никто на нас не орал, не шумел. Бабушка за утро напекла пирожков, и все вместе попили чаю и разошлись.

– А где ж твоя записка? – спросила меня мать.

– У тебя под подушкой. Я думал ты будешь ложиться и увидишь ее.

Но она не ложилась всю ночь, поэтому записку не видела. Я достал и отдал ей.

На утро все идем в школу, встречаемся у калитки и потом в класс. А школа уже знает о нашем «подвиге».

– Беглецы идут, – раздается со всех сторон.

Поднимаемся наверх к учительской. Гурьба наших родителей идет в кабинет к Степе. Минут тридцать мы ждем, потом нас зовут в директорский кабинет.

Зашли. Кабинет узкий и длинный был, стол такой же. Родители с одной стороны, мы с другой. Директор в торце за рабочим столом. Устроились, затихли.

– Так. С портфелями пришли? – спрашивает директор.

– Да.

– На урок, быстро.


Не знаю, но думаю, что родители и его поднимали ночью из- за побега, разговор, видимо, какой- то был. И решение об отмене приказа и о ремонте класса тоже. Как бы там ни было, нас отправили учиться дальше.

Однако, мы не знали, что после нашего ухода, директор назначил на вечер собрание родительского комитета, где нам должны были вынести общественное порицание.

Мы пришли на него со своими родителями. Едва заседание началось нас выстроили около доски. И пошло. Члены комитета высказывали свои осуждения нашему безобразному поведению, а главное побегу. И вот Глушачкиной мать, нараспев так, как в церкви пономарь, начала сверлить нас.

– Собрались бежать. Вот вы расскажите. Нет расскажите вот всем, как ливерный пирожок на четверых делили. Куда ж вы так могли далеко убежать?

– Какой ливерный пирожок? – возмутился я за бабушкины пирожки с мясом. – У нас никаких ливеров не было, мы их не ели. И пирожки мы не делили, а брали, кто сколько хочет. Бабушка напекла, а я собой в дорогу взял. Так, что это обман, Глушачкова неправду говорит.

Тут мы дружно поперли на нее буром. Заткнулась. После этого выступления члены комитета стали лояльнее к нам. Забоялись, что мы что- нибудь можем выкинуть. И все таки языкатая стерва Глушачкова не удержалась.

– У меня к ним еще один вопрос есть. Скажите, пожалуйста, почему вы собирались около памятника Сталину? Почему не у памятника Ленину?

– Да потому, что он на открытом месте! И все видно, - взбеленились мы. – А Сталин в закутке. Непонятно, что ли?

– Нет. Вы объясните не мне, а всем, почему вы это сделали? Почему вы выбрали именно это место, а не какое ни будь другое?

Больная. Не иначе. Никто из нас ничего больше не сказал. Пошумели они и вынесли нам общественное порицание: чтоб этого больше не было. И потом пошло про успеваемость. Степа разошелся:

– Хулиганить вы мастера, а вот по английскому ни у кого нормальной оценки нет. А причина? Да поведение причина, безобразно ведете себя. Вообще вы ребята неплохие и учится можете, но поведение ни к черту. Сами себе ищите приключений!

После директорской речи нас выгнали с заседания, родители наши, правда, еще остались.

А на первом же уроке физкультуры мы вышли из строя и подошли к физруку. Он сидел на низкой табуреточке в спортивном костюме, крупный, мордастый, с судейским свистком на шее. Стали мы вокруг него, и я сказал:

– Георгий Карпович, вот во всем, что произошло, мы не виноваты.

– Что ты сказал? – вылупился он.

– Вот если бы вы с Сапрыки трусы при девочках не сдернули, ничего бы этого не было.

– Станьте в строй, продолжим занятия, – угрюмо скомандовал физрук.

До него, видно, дошло.

 

Ночное нападение

Событие это случилось после окончания восьмого класса. По- прежнему наша пятерка держалась вместе, по- прежнему была дружна И вот как- то нашли у Трефила в сарае почти целый немецкий автомат МП – 38, откуда он туда попал было неизвестно. Возможно старший брат, ушедший служить в армию, его спрятал. Автомат разбирался на две части, и его легко можно было переносить в сумке, щелкать по целям, но не было у него рожка. А без него и оружие – не оружие.

Надо создать впечатление, что он целый. Отломили от табуретки ножку, выстругали ее так, что стала похожа на автоматный магазин- рожок. Много времени заняла подгонка его к автомату, тут пришлось попотеть, но получилось. Покрасили автомат черным «Кузбасс- лаком». Высохло все. Издали от настоящего никак не отличишь, полная копия. Не хватало только наплечного ремня. Хоть и восьмой класс закончили, а мозги еще сырые, и вместо того, чтобы снять ремень с брюк я притащил из дома бинты. Скрутили их в жрут, привязали к автомату, даже бантики сделали. Все – готово. Надо фотографироваться.

Было у нашей компании укромное место, балочка недалеко от хутора Дубового. Там, как съедешь с трассы влево, идут скальные выступы и небольшой водопад по ним. Ну, просто Крым. Из- за этого места мы одноклассников после каникул дурили. Сфотографируемся на его фоне и так, и сяк, и вместе, и в одиночку, а потом втюриваем им, что это мы путешествуем по Крыму. Никто отличить не мог, особенно по фоткам.

Местечко это уж очень для отдыха хорошее, вода там чистая, холодная – пить можно. Намотаемся на велосипедах по станице и по окресностям, приедем в балочку, отдыхаем и байки травим.

В это время делали мост через Донец и отсыпали гравием дорогу. Поехали мы фотографироваться к водопаду. Переходим с велосипедами насыпанную песком будущую трассу, а мимо нас грузовики, не часто, но проезжают. И тут мне в голову стукнуло:

– Давайте, – говорю, – водителей напугаем. Интересно, какая реакция у них будет?

– Давай, – соглашаются приятели, – Только ты, Шурик, этим займись, а мы посмотрим. Лучше, когда стемнеет. Эффектнее будет.

– Ладно.

Приехали в балочку, нафотографировались с этим автоматом сколько пленки было. И в руках, как будто расстреливаем врага, и на шее, и на плече. Но дураки, даже не думали, что бинты с бантиками хорошо будут видны на фотках. Время до темноты еще много, решили на колхозные огороды съездить, запастись помидорами. Хлеб у нас был. А когда ехали туда, убедились, что машины едут с Богдановских карьеров, и лучшего места для засады, чем придорожные кусты перед спуском в хутор Нижне- Говейный не найти. Мы спрятались там и травили байки под помидоры с хлебом.

День заканчивался, солнце садилось за украинский горизонт, и сначала сумерки залили отходящую к отдыху степь, а потом наступила и вечерняя темень. Я достал из спортивной сумки автомат, собрал его, взял в руки наизготовку и мы стали ждать машину.

Вот она появилась, фарами освещает дорогу, отсветы ложатся на обочину и ближние кусты. Но нас не видно. Я выскакиваю из кустов на обочину, держа автомат на боевой изготовке, и, как только машина оказывается почти рядом, начинаю водить им из стороны сторону, словно стреляю по колесам.

Машина, не сбавляя скорости, проносится мимо. То ли водитель лишь на дорогу смотрел и не видел меня на обочине, то ли видел, да значения не придал, но факт, что обдал меня дорожной пылью и скрылся. Зло взяло: никакой реакции, автомат немецкий, а он мимо. Ребята возмущаются, а я наполняюсь решительностью встретить новую машину более агрессивно.

И вот она светит фарами, приближается. Выхожу прямо на дорогу, поднимаю автомат на уровень груди и начинаю имитировать стрельбу даже языком. Мне видно, что в кабине сидят двое, но машина не сбавляет скорости, так что приходится в последний момент отпрыгивать на обочину. Грузовик проносится мимо, а я поворачиваюсь и жду следующую. Вдруг слышу сзади: р- р- р- р- р- р! Это проскочившая машина задним ходом сдает. Прямо около меня останавливается, дверца пассажирская открывается, и мать- перемать.

– А ну, давай сюда! Гады поганые, вы, что творите?

И выскакивают из кабины два здоровенных бугая. Меня сразу страх накрыл, но не потому, что морду набьют, а потому, что автомат отнимут. Я, словно козел, сиганул в кусты, а от туда ребята как рванут. Так, что бежали мы по степи, побросав велосипеды. Только когда отбежали на приличное расстояние и убедились, что нас никто не преследует, вернулись за ними. А их - тю- тю, нет. Видать эти громилы забрали. Так и поплелись мы домой, утешая себя мыслью, что автомат остался цел.

На следующий день нас по одному собрали в милиции. Валас дома все рассказал, а его отец сообщил в милицию. Но там, оказывается уже все знали, и велосипеды наши там же находились, шофера еще ночью их привезли. Милиция только не знала, чьи они.

– Где оружие? – строго оглядел нас милицейский капитан.

– Какое оружие? – начали мы прикидываться дурачками. – У нас ничего, кроме самопалов, нет.

Капитан нажимает на звонок, в комнату входят три милиционера, думаю, что они заранее обо всем договорились.

Сержант Шмыга, отправляйтесь по адресам этих молодчиков и произведите у них обыски. Вверх дном все переверните, но чтобы оружие к обеду было у меня на столе.

– Будет все исполнено в точности.

– А этих самородков в камеру предварительного заключения.

Деваться некуда, и я признался, что автомат у меня. Сержант Шмыга забрал меня, и мы уже через пятнадцать минут положили капитану на стол нашу любимую игрушку.

При виде бинтов вместо боевого ремня, он рассмеялся.

– Действует? – спросил и вынул рожок.

Теперь смеялись уже все милиционеры, набившиеся в комнату.

– И этим вы пугали шоферов на дороге?

Мы кивнули головами.

– Многих напугали?

– Ни одного.

Дружный хохот был нам ответом.

В общем, нас отпустили, но только тогда, когда вызвали наших родителей. Им пришлось поручится за нас, что ничего подобного мы больше не совершим.

Велосипеды вернули, а дома надавали по ушам.

 

Картошка

Жил в городе знаменитый и уважаемый всеми хирург, но мальчишек он не жаловал. Его угловой дом с парадным красивым резным крыльцом, украшенным еще и вычурными балясинами, стоял недалеко от нашего места сбора, а на другой стороне улицы рос высокий бурьян – идеальное место для мальчишеской засады.

Как- то собрались на «бабках», так мы называли пустырь за бывшими казачьими пороховыми погребами. Делать нечего, сидим в носах ковыряем. Всегда мы сами себе приключения придумывали. Обычно к темноте в домах ставни закрывали, а у угловом доме они были открыты, в комнатах горел свет, даже видно было через занавески, что в комнатах происходило. Хирург лежал на диване и читал газеты, в его комнату иногда кто- нибудь из домочадцев заглядывал, что- то говорил и уходил.

И тут кто- то предложил подшутить над хирургом. Нашли проволоку, скрутили ее петлей, Славка принес картофелину, Юрка сбегал домой за леской, все ж рыбалили. Насадили картошку на проволоку, леску привязали, а свободный кончик проволоки, подкравшись к дому, воткнули в оконный пробой, куда, когда ставни закрывали, вставляли штыри от металлических запоров. Приладили нашу конструкцию так, чтобы картошка к стеклу прилегала. Сами же перебежали через дорогу и затаились в бурьяне. За леску дергаем, картошка бьется об стекло, впечатление такое, будто кто- то в окно стучит. Смотрим, дверь на крыльце открывается.

– Кто там? – хирург в домашних тапочках и пижаме видит, что никого нет, и ухмыляется. – Сбежали.

Закрывает дверь, уходит в комнату, ложится на диван и опять принимается читать газету. Мы немного выжидаем и снова дергаем за леску. В окно будто бы опять стучат.

Опять хирург вышел на крыльцо:

– Кто это там? – спросил темноту.

Никто не отозвался, и он снова ушел в дом. Теперь сел а стол и налил себе чаю из большого золотистого самовара с маленьким чайничком на вершине.

Мы снова выждали и повторили операцию. И так брали его на измор несколько раз. Он то выходил, то в окно пытался что- либо разглядеть, но картошку, почему- то, не заметил. Дернули в очередной раз, а с леской что- то случилось. Дергаем, она пружинит, а стука по стеклу не слышно. Дергаем, но результата никакого. Видно леска за что- то зацепилась. Как всегда, вперед пускаем Валаса:

– Иди, проверь.

Он и пошел по леске. Доходит почти к дому, находит зацеп и начинает его распутывать. Хирург выходит тихонько из- за угла и хвать Валаса за шкирку. Нам же все видно, мы как драпанули и остановились уже в самом центре города. Оглянулись, отдышались. Не гонится никто – нормально. Мы и быстро разбежались по домам.

На следующий день встречаемся в школе.

– Ну как? – спрашиваем Валаса.

Он обижен, с трудом сдерживая слезы, заявляет:

– То же мне, друзья. Хирург два раза поддал мне под задницу ногой, да так, что я ласточкой аж до бурьяна летел. До сих пор болит.

Ответом был дружный наш хохот.

Валас так и не сел за парту, а стоял, несмотря на все усилия учительницы усадить его.

 

Гладиолусы

В районе «Пищевкуса» жил противный дед, цветы разводил, гладиолусы. Но жлобяра! Пробу ставить негде.

К началу учебного года нам к захотелось учителям и нашим школьным девчатам что- то хорошее сделать. Решили цветов нарвать, тогда их просто так в городе не продавали, а только если придешь к цветоводу домой. Я же еще хотел своей бабушке принести букет. Приятно же ей будет. Денег, естественно ни у кого нет и мы пришли попросить у деда. Куда там, он нас матерно обругал и прогнал.

Была бы у деда маленькая грядочка, мы бы и не полезли. Но у него этого добрища навалом, и ему жалко с десяток гладиолусов, хреновых Ах, ты жлоб, разэтакий!

Началась война с дедом. Он и собак на нас пускал, но мы все равно по несколько штук упирали. Со тыльной стороны его двора заходили, там есть небольшая балочка. Так вот по этой балочке, заросшей куширами, мы и пробирались. Но понять сразу где дедов двор было сложно из- за того, что многие дворы тыльной стороной сходились именно к ней. Все- таки мы его вычислили. А собаку дед привязывал к воротам, так, что она нас и не чувствовала. Набрали мы на стройке прутьев металлических, арматуры. Она там долго валялась никому не нужная. Каждый вытащил по два прута.

Дождались, когда стемнело и к деду. Подошли к его дому, посчитали окна и каждый стал напротив. По команде одновременно швырнули мы эти прутья в окна. Они пробили стекла и влетели в комнату. Только грохот от их падения мы услышали и деру.

Утром послали Валаса на разведку. Прибегает и рассказывает, что дед на лесенке стеклил окна.

– Ох, скотина! – обрадовались мы.

 

Монашка

На улице Подтелкова с угла по проулку, выходящему к Донцу жила бабка. Звали ее монашкой, не знаю почему. То ли в самом деле когда- то была ею, то ли проживала скрытно от всех. Но вредная была. А ниже через дом жил участковый дядя Вася, в летах уже. В те годы участковые до самой пенсии сидели на своих участках, и никакого роста у них не было.

Мы в классе шестом были, идем в школу или возвращаемся, но всегда мимо монашкиного дома. Так она обязательно выскочит и орет на нас. А мы ничего не делаем, только в квача играем, чтобы веселее было скоротать дорогу. Надоела она нам со своими криками и решили мы монашку напугать. У всех же спички в карманах и самопалы, да по две штуки. Это на случай, если один отберут, второй останется.

Настрогали из спичек серы, засыпали в стволы и вечером к ее дому подкрались. Уже темнело, но бабка ставни еще не закрыла. В рамах для швореней имелись отверстия. Эти дырочки наскрозь светятся. Вот в них мы и вставили самопалы. Нас четверо, самопалов, стало быть, восемь. Как бабахнуло! Во- первых на улице грохот, а во- вторых в хате. Слышим, что монашка во дворе орет благим матом. А мы куда? Да в проулочек и в приреченские куширы. Залегли и наблюдаем, что будет.

Видим, участковый по улице бегает в одних трусах и галошах на босу ногу. Стрельба ж! В руках у него то ли палка, то ли еще чего. Наганов им тогда не давали, а только пустые кобуры. Оббежал он улицу – ничего не нашел. Остановился и разговорился с бабкой. Стоят и болтают, а время идет, мы уже мерзнуть в куширах стали. А деться то некуда. По берегу в темноте не пройдешь, обязательно в какую ни будь грязь вляпаешься, дома взбучки не избежать. Наконец, они расстались. Мы выбрались из укрытия, но прежде, чем разойтись, послали Валаса проверить. Он у нас был самый отчаянный, всегда на разведку ходил. Проверил – тихо. Мы и разошлись, довольные, что проучили монашку.

 

* * *

 

Из школы Паленко вышел, словно пройдя через горнила времени. Жена во дворе бросала мяч в баскетбольную корзину. Увидев мужа, она широко раскрыла глаза от удивления.

- Ты откуда свалился?

- Что, очень заметно?

Жена пожала плечами и точно положила мяч в корзину.

- Играть будем?

- Пожалуй, завтра. Сейчас пива бы холодненького. Ты как?

Жена подобрала мяч, и супруги пошли в бар на Покровской улице. В голове у Паленко была торичеллиева пустота.

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе