Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Ах, эта школа!

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 1289

Не знаю, но думаю, что родители и его поднимали ночью из- за побега, разговор, видимо, какой- то был. И решение об отмене приказа и о ремонте класса тоже. Как бы там ни было, нас отправили учиться дальше.

Однако, мы не знали, что после нашего ухода, директор назначил на вечер собрание родительского комитета, где нам должны были вынести общественное порицание.

Мы пришли на него со своими родителями. Едва заседание началось нас выстроили около доски. И пошло. Члены комитета высказывали свои осуждения нашему безобразному поведению, а главное побегу. И вот Глушачкиной мать, нараспев так, как в церкви пономарь, начала сверлить нас.

– Собрались бежать. Вот вы расскажите. Нет расскажите вот всем, как ливерный пирожок на четверых делили. Куда ж вы так могли далеко убежать?

– Какой ливерный пирожок? – возмутился я за бабушкины пирожки с мясом. – У нас никаких ливеров не было, мы их не ели. И пирожки мы не делили, а брали, кто сколько хочет. Бабушка напекла, а я собой в дорогу взял. Так, что это обман, Глушачкова неправду говорит.

Тут мы дружно поперли на нее буром. Заткнулась. После этого выступления члены комитета стали лояльнее к нам. Забоялись, что мы что- нибудь можем выкинуть. И все таки языкатая стерва Глушачкова не удержалась.

– У меня к ним еще один вопрос есть. Скажите, пожалуйста, почему вы собирались около памятника Сталину? Почему не у памятника Ленину?

– Да потому, что он на открытом месте! И все видно, - взбеленились мы. – А Сталин в закутке. Непонятно, что ли?

– Нет. Вы объясните не мне, а всем, почему вы это сделали? Почему вы выбрали именно это место, а не какое ни будь другое?

Больная. Не иначе. Никто из нас ничего больше не сказал. Пошумели они и вынесли нам общественное порицание: чтоб этого больше не было. И потом пошло про успеваемость. Степа разошелся:

– Хулиганить вы мастера, а вот по английскому ни у кого нормальной оценки нет. А причина? Да поведение причина, безобразно ведете себя. Вообще вы ребята неплохие и учится можете, но поведение ни к черту. Сами себе ищите приключений!

После директорской речи нас выгнали с заседания, родители наши, правда, еще остались.

А на первом же уроке физкультуры мы вышли из строя и подошли к физруку. Он сидел на низкой табуреточке в спортивном костюме, крупный, мордастый, с судейским свистком на шее. Стали мы вокруг него, и я сказал:

– Георгий Карпович, вот во всем, что произошло, мы не виноваты.

– Что ты сказал? – вылупился он.

– Вот если бы вы с Сапрыки трусы при девочках не сдернули, ничего бы этого не было.

– Станьте в строй, продолжим занятия, – угрюмо скомандовал физрук.

До него, видно, дошло.

 

Ночное нападение

Событие это случилось после окончания восьмого класса. По- прежнему наша пятерка держалась вместе, по- прежнему была дружна И вот как- то нашли у Трефила в сарае почти целый немецкий автомат МП – 38, откуда он туда попал было неизвестно. Возможно старший брат, ушедший служить в армию, его спрятал. Автомат разбирался на две части, и его легко можно было переносить в сумке, щелкать по целям, но не было у него рожка. А без него и оружие – не оружие.

Надо создать впечатление, что он целый. Отломили от табуретки ножку, выстругали ее так, что стала похожа на автоматный магазин- рожок. Много времени заняла подгонка его к автомату, тут пришлось попотеть, но получилось. Покрасили автомат черным «Кузбасс- лаком». Высохло все. Издали от настоящего никак не отличишь, полная копия. Не хватало только наплечного ремня. Хоть и восьмой класс закончили, а мозги еще сырые, и вместо того, чтобы снять ремень с брюк я притащил из дома бинты. Скрутили их в жрут, привязали к автомату, даже бантики сделали. Все – готово. Надо фотографироваться.

Было у нашей компании укромное место, балочка недалеко от хутора Дубового. Там, как съедешь с трассы влево, идут скальные выступы и небольшой водопад по ним. Ну, просто Крым. Из- за этого места мы одноклассников после каникул дурили. Сфотографируемся на его фоне и так, и сяк, и вместе, и в одиночку, а потом втюриваем им, что это мы путешествуем по Крыму. Никто отличить не мог, особенно по фоткам.

Местечко это уж очень для отдыха хорошее, вода там чистая, холодная – пить можно. Намотаемся на велосипедах по станице и по окресностям, приедем в балочку, отдыхаем и байки травим.

В это время делали мост через Донец и отсыпали гравием дорогу. Поехали мы фотографироваться к водопаду. Переходим с велосипедами насыпанную песком будущую трассу, а мимо нас грузовики, не часто, но проезжают. И тут мне в голову стукнуло:

– Давайте, – говорю, – водителей напугаем. Интересно, какая реакция у них будет?

– Давай, – соглашаются приятели, – Только ты, Шурик, этим займись, а мы посмотрим. Лучше, когда стемнеет. Эффектнее будет.

– Ладно.

Приехали в балочку, нафотографировались с этим автоматом сколько пленки было. И в руках, как будто расстреливаем врага, и на шее, и на плече. Но дураки, даже не думали, что бинты с бантиками хорошо будут видны на фотках. Время до темноты еще много, решили на колхозные огороды съездить, запастись помидорами. Хлеб у нас был. А когда ехали туда, убедились, что машины едут с Богдановских карьеров, и лучшего места для засады, чем придорожные кусты перед спуском в хутор Нижне- Говейный не найти. Мы спрятались там и травили байки под помидоры с хлебом.

День заканчивался, солнце садилось за украинский горизонт, и сначала сумерки залили отходящую к отдыху степь, а потом наступила и вечерняя темень. Я достал из спортивной сумки автомат, собрал его, взял в руки наизготовку и мы стали ждать машину.

Вот она появилась, фарами освещает дорогу, отсветы ложатся на обочину и ближние кусты. Но нас не видно. Я выскакиваю из кустов на обочину, держа автомат на боевой изготовке, и, как только машина оказывается почти рядом, начинаю водить им из стороны сторону, словно стреляю по колесам.

Машина, не сбавляя скорости, проносится мимо. То ли водитель лишь на дорогу смотрел и не видел меня на обочине, то ли видел, да значения не придал, но факт, что обдал меня дорожной пылью и скрылся. Зло взяло: никакой реакции, автомат немецкий, а он мимо. Ребята возмущаются, а я наполняюсь решительностью встретить новую машину более агрессивно.

И вот она светит фарами, приближается. Выхожу прямо на дорогу, поднимаю автомат на уровень груди и начинаю имитировать стрельбу даже языком. Мне видно, что в кабине сидят двое, но машина не сбавляет скорости, так что приходится в последний момент отпрыгивать на обочину. Грузовик проносится мимо, а я поворачиваюсь и жду следующую. Вдруг слышу сзади: р- р- р- р- р- р! Это проскочившая машина задним ходом сдает. Прямо около меня останавливается, дверца пассажирская открывается, и мать- перемать.

– А ну, давай сюда! Гады поганые, вы, что творите?

И выскакивают из кабины два здоровенных бугая. Меня сразу страх накрыл, но не потому, что морду набьют, а потому, что автомат отнимут. Я, словно козел, сиганул в кусты, а от туда ребята как рванут. Так, что бежали мы по степи, побросав велосипеды. Только когда отбежали на приличное расстояние и убедились, что нас никто не преследует, вернулись за ними. А их - тю- тю, нет. Видать эти громилы забрали. Так и поплелись мы домой, утешая себя мыслью, что автомат остался цел.

На следующий день нас по одному собрали в милиции. Валас дома все рассказал, а его отец сообщил в милицию. Но там, оказывается уже все знали, и велосипеды наши там же находились, шофера еще ночью их привезли. Милиция только не знала, чьи они.

– Где оружие? – строго оглядел нас милицейский капитан.

– Какое оружие? – начали мы прикидываться дурачками. – У нас ничего, кроме самопалов, нет.

Капитан нажимает на звонок, в комнату входят три милиционера, думаю, что они заранее обо всем договорились.

Сержант Шмыга, отправляйтесь по адресам этих молодчиков и произведите у них обыски. Вверх дном все переверните, но чтобы оружие к обеду было у меня на столе.

– Будет все исполнено в точности.

– А этих самородков в камеру предварительного заключения.

Деваться некуда, и я признался, что автомат у меня. Сержант Шмыга забрал меня, и мы уже через пятнадцать минут положили капитану на стол нашу любимую игрушку.

При виде бинтов вместо боевого ремня, он рассмеялся.

– Действует? – спросил и вынул рожок.

Теперь смеялись уже все милиционеры, набившиеся в комнату.

– И этим вы пугали шоферов на дороге?

Мы кивнули головами.

– Многих напугали?

– Ни одного.

Дружный хохот был нам ответом.

В общем, нас отпустили, но только тогда, когда вызвали наших родителей. Им пришлось поручится за нас, что ничего подобного мы больше не совершим.

Велосипеды вернули, а дома надавали по ушам.

 

Картошка

Жил в городе знаменитый и уважаемый всеми хирург, но мальчишек он не жаловал. Его угловой дом с парадным красивым резным крыльцом, украшенным еще и вычурными балясинами, стоял недалеко от нашего места сбора, а на другой стороне улицы рос высокий бурьян – идеальное место для мальчишеской засады.

Как- то собрались на «бабках», так мы называли пустырь за бывшими казачьими пороховыми погребами. Делать нечего, сидим в носах ковыряем. Всегда мы сами себе приключения придумывали. Обычно к темноте в домах ставни закрывали, а у угловом доме они были открыты, в комнатах горел свет, даже видно было через занавески, что в комнатах происходило. Хирург лежал на диване и читал газеты, в его комнату иногда кто- нибудь из домочадцев заглядывал, что- то говорил и уходил.

И тут кто- то предложил подшутить над хирургом. Нашли проволоку, скрутили ее петлей, Славка принес картофелину, Юрка сбегал домой за леской, все ж рыбалили. Насадили картошку на проволоку, леску привязали, а свободный кончик проволоки, подкравшись к дому, воткнули в оконный пробой, куда, когда ставни закрывали, вставляли штыри от металлических запоров. Приладили нашу конструкцию так, чтобы картошка к стеклу прилегала. Сами же перебежали через дорогу и затаились в бурьяне. За леску дергаем, картошка бьется об стекло, впечатление такое, будто кто- то в окно стучит. Смотрим, дверь на крыльце открывается.

– Кто там? – хирург в домашних тапочках и пижаме видит, что никого нет, и ухмыляется. – Сбежали.

Закрывает дверь, уходит в комнату, ложится на диван и опять принимается читать газету. Мы немного выжидаем и снова дергаем за леску. В окно будто бы опять стучат.

Опять хирург вышел на крыльцо:

– Кто это там? – спросил темноту.

Никто не отозвался, и он снова ушел в дом. Теперь сел а стол и налил себе чаю из большого золотистого самовара с маленьким чайничком на вершине.

Мы снова выждали и повторили операцию. И так брали его на измор несколько раз. Он то выходил, то в окно пытался что- либо разглядеть, но картошку, почему- то, не заметил. Дернули в очередной раз, а с леской что- то случилось. Дергаем, она пружинит, а стука по стеклу не слышно. Дергаем, но результата никакого. Видно леска за что- то зацепилась. Как всегда, вперед пускаем Валаса:

– Иди, проверь.

Он и пошел по леске. Доходит почти к дому, находит зацеп и начинает его распутывать. Хирург выходит тихонько из- за угла и хвать Валаса за шкирку. Нам же все видно, мы как драпанули и остановились уже в самом центре города. Оглянулись, отдышались. Не гонится никто – нормально. Мы и быстро разбежались по домам.

На следующий день встречаемся в школе.

– Ну как? – спрашиваем Валаса.

Он обижен, с трудом сдерживая слезы, заявляет:

– То же мне, друзья. Хирург два раза поддал мне под задницу ногой, да так, что я ласточкой аж до бурьяна летел. До сих пор болит.

Ответом был дружный наш хохот.

Валас так и не сел за парту, а стоял, несмотря на все усилия учительницы усадить его.

 

Гладиолусы

В районе «Пищевкуса» жил противный дед, цветы разводил, гладиолусы. Но жлобяра! Пробу ставить негде.

К началу учебного года нам к захотелось учителям и нашим школьным девчатам что- то хорошее сделать. Решили цветов нарвать, тогда их просто так в городе не продавали, а только если придешь к цветоводу домой. Я же еще хотел своей бабушке принести букет. Приятно же ей будет. Денег, естественно ни у кого нет и мы пришли попросить у деда. Куда там, он нас матерно обругал и прогнал.

Была бы у деда маленькая грядочка, мы бы и не полезли. Но у него этого добрища навалом, и ему жалко с десяток гладиолусов, хреновых Ах, ты жлоб, разэтакий!

Началась война с дедом. Он и собак на нас пускал, но мы все равно по несколько штук упирали. Со тыльной стороны его двора заходили, там есть небольшая балочка. Так вот по этой балочке, заросшей куширами, мы и пробирались. Но понять сразу где дедов двор было сложно из- за того, что многие дворы тыльной стороной сходились именно к ней. Все- таки мы его вычислили. А собаку дед привязывал к воротам, так, что она нас и не чувствовала. Набрали мы на стройке прутьев металлических, арматуры. Она там долго валялась никому не нужная. Каждый вытащил по два прута.

Дождались, когда стемнело и к деду. Подошли к его дому, посчитали окна и каждый стал напротив. По команде одновременно швырнули мы эти прутья в окна. Они пробили стекла и влетели в комнату. Только грохот от их падения мы услышали и деру.

Утром послали Валаса на разведку. Прибегает и рассказывает, что дед на лесенке стеклил окна.

– Ох, скотина! – обрадовались мы.

 

Монашка

На улице Подтелкова с угла по проулку, выходящему к Донцу жила бабка. Звали ее монашкой, не знаю почему. То ли в самом деле когда- то была ею, то ли проживала скрытно от всех. Но вредная была. А ниже через дом жил участковый дядя Вася, в летах уже. В те годы участковые до самой пенсии сидели на своих участках, и никакого роста у них не было.

Мы в классе шестом были, идем в школу или возвращаемся, но всегда мимо монашкиного дома. Так она обязательно выскочит и орет на нас. А мы ничего не делаем, только в квача играем, чтобы веселее было скоротать дорогу. Надоела она нам со своими криками и решили мы монашку напугать. У всех же спички в карманах и самопалы, да по две штуки. Это на случай, если один отберут, второй останется.

Настрогали из спичек серы, засыпали в стволы и вечером к ее дому подкрались. Уже темнело, но бабка ставни еще не закрыла. В рамах для швореней имелись отверстия. Эти дырочки наскрозь светятся. Вот в них мы и вставили самопалы. Нас четверо, самопалов, стало быть, восемь. Как бабахнуло! Во- первых на улице грохот, а во- вторых в хате. Слышим, что монашка во дворе орет благим матом. А мы куда? Да в проулочек и в приреченские куширы. Залегли и наблюдаем, что будет.

Видим, участковый по улице бегает в одних трусах и галошах на босу ногу. Стрельба ж! В руках у него то ли палка, то ли еще чего. Наганов им тогда не давали, а только пустые кобуры. Оббежал он улицу – ничего не нашел. Остановился и разговорился с бабкой. Стоят и болтают, а время идет, мы уже мерзнуть в куширах стали. А деться то некуда. По берегу в темноте не пройдешь, обязательно в какую ни будь грязь вляпаешься, дома взбучки не избежать. Наконец, они расстались. Мы выбрались из укрытия, но прежде, чем разойтись, послали Валаса проверить. Он у нас был самый отчаянный, всегда на разведку ходил. Проверил – тихо. Мы и разошлись, довольные, что проучили монашку.

 

* * *

 

Из школы Паленко вышел, словно пройдя через горнила времени. Жена во дворе бросала мяч в баскетбольную корзину. Увидев мужа, она широко раскрыла глаза от удивления.

- Ты откуда свалился?

- Что, очень заметно?

Жена пожала плечами и точно положила мяч в корзину.

- Играть будем?

- Пожалуй, завтра. Сейчас пива бы холодненького. Ты как?

Жена подобрала мяч, и супруги пошли в бар на Покровской улице. В голове у Паленко была торичеллиева пустота.

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе