Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Ах, эта школа!

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 1255

Месть

Ещё в первом классе мы были. И как водится, уже слышали матерные слова, особенно из трех букв. Применять еще не применяли. И вот однажды за какие- то провинности, по доносу одноклассницы Елизаветы, которую не любили за это, а за выпученные глаза прозвали «Лупатой», класс оставили на «послеуроков». Сидим под присмотром, уроки делаем, а общаться хочется. Дудков пишет Коневому записку и щелчком отправляет адресату. Та не долетает и шлепается около «Лупатой». И она тут же выступила:

– Антонина Ивановна, а Коневой Дудкову записочки передает.

– Неси сюда, – потребовала учительница.

«Лупатая» несет и кладет записочку на стол. Учительница разворачивает послание, и очки у нее на лоб полезли.

– Коневой, встать! Быстро за родителями.

– А че я?

– Давай за родителями.

А еще учительница обозвала его хулиганом, дураком и еще каким- то нехорошими словами.

Это потом выясняется, что в записке чуть больше трех букв, но каких! И написаны они были по поводу «Лупатой», но тогда никто этого не знал и все удивлялись, что родителей вызывают за какую- то записочку, которые летали по классу постоянно. Другим ничего не было, даже если их передавали учительнице, а за эту записку такая буча.

Обиженного Коневого выгнали из класса. Ему это не понравилось, и на следующий урок он, естественно, не пошел.

В школе тогда было печное отопление и печи еще топили, весна была затяжной и холодной. Дождался обиженный, когда уборщица ушла. В коридорах никого, в актовом зале тоже. Только печка топиться, да угольки ярко сверкают. Конева расстегивает гульфик и прямо на угольки льет содержимое мочевого пузыря. Угли тухнут, но пар буйно выбился из открытой дверцы печки и разошелся по всему актовому залу и коридору первого этажа. Видно долго терпел, потому что еще продолжал, когда появилась уборщица. Коневой мгновенно и залетел в класс. Та за ним, учительнице все рассказала, но в ухо.

– Зачем ты это сделал? – обалдело посмотрела на Коневого учительница.

– А затем, что меня наказали.

– Екатерина, знаешь, где Коневой живет? – обратилась учительница к «Лупатой».

– Знаю, Антонина Ивановна.

– Приведи его мать.

«Лупатой» словно конь копытом под зад дал, так быстро она вылетела из класса и так же быстро вернулась с матерью Коневы.

Тетя Шура была тогда в родительском комитете школы. Пошептавшись с учительницей, она сняла с сына ремень, спустила ему штаны и прямо в классе выдрала. Это ж позорно. Он вырвался и удрал из школы.

Идем домой после уроков, а на Арсенальной из кустов голос Коневы:

– Ребята, это я.

– Ты чего домой не идешь?

– Я все равно отомщу.

– Кому?

– Всем.

Потом одним из самых драчливых в школе был.

 

На четвереньках

Была у нас в школе уборщица, а соседкой по дому у нее жила старая учительница английского языка. Потихоньку уборщица набралась легких знаний и однажды, когда директор школы Степан Сафронович сетовал, что некому вести уроки английского в шестом классе, она возьми да и предложи свои услуги. С ней поговорили, и она оказалась в шестых классах, в нашем тоже. Языка не знала ни она, ни мы. Контрольные по английскому были для нас сущим наказанием. И вот мы решили на очередную контрольную не ходить. Но уйти из класса не успели потому, что учительница зашла до окончания перемены, заставила всех сесть по местам и начинала писать на доске задание.

Все. Влипли. Что делать? Первый Трефил встает:

– Любовь Ивановна, давайте я пойду тряпочку намочу.

Она пишет, мел стирает сухой тряпкой, поэтом не возразила:

– Только быстрее.

– Я мигом, – радостно соглашается Трефил и исчезает за дверью.

А нам как быть? Валас сидел, сидел, да как вскочит:

– Любовь Ивановна, что то Трефилова долго нету. Я пойду поищу его. С доски ж надо вытирать.

– Сядь на место.

– Ясейчас, быстренько.

И смылся. А она продолжает писать. Проходит время. Так, ладно, что делать? Моя очередь. Я сурово говорю:

– Любовь Ивановна, разгильдяи какие- то, а не ученики. Из- за них задержка. Тряпку забрали. Где они ходят? Я пойду, позову их.

Она, на поворачиваясь от доски:

– Сядь.

– Да я быстро, и возвращаюсь.

Тут же ухожу. Каким- то способом уходит Дудков. Остается Конева. Как он вышел, мы узнали потом.

Училка села за стол лицом к классу, ей всех хорошо видно и чего то там ковыряется, может в журнале.

Конева громко роняет на пол ручку, опускается, вроде как поднять ее, и на четвереньках начинает продвигаться по проходу к двери. В классе было три ряда, так он с крайнего успешно продвигался к выходу. Между рядом парт и стеной стояла вешалка, но до нее было большое пространство. Канева успешно дополз до середины этого пространства и почти уже приблизился к двери, как раздается окрик:

– Коневой! Что это такое?! Ты куда?

Он, не останавливаясь, шипит, тяжело ж на четвереньках разговаривать:

– Я шечас их усех по одному…

Рывком достигает двери, лбом открывает ее и вываливается в коридор. Мы же далеко уже от класса, но видим, как радостно несется Конева:

– Все. Пошли, што ли? Не то догонит.

Уходим из школы и поднимаемся к кинотеатру «Ударник», там только начался фильм, мы даже не посмотрели какой.

– У кого чего есть? Скидываемся.

Суем мелочь в кассу:

– Нам на первый ряд, по десять копеек.

Кино посмотрели, заходим в школу, надо ж забрать портфели, английский был последним уроком. Каждый к своей парте за портфелями – пусто. В классе дежурные девчата моют полы.

– Чего вы ищите, – смеются. – Портфели Наталья Матвеевна забрала.

Это завуч. Надо идти к ней. Заглядываем в учительскую, там учителя сидят, кто пишет, кто разговаривает. Натальи Матвеевны нет. Ищи теперь по классам. Вдруг слышим ее голос, она идет по коридору и с кем- то разговаривает.

– Наталья Матвеевна, а почему у нас портфели забрали?

– А- а…Это те, что с контрольной по английскому ушли на глазах у учителя? Набрались хамства, на четвереньках уходили. Ну, что ж, пойдемте со мной.

Заводит нас в учительскую, там наша классная сидит. И обращаясь ко всем учителям, Наталья Матвеевна говорит:

– Полюбуйтесь. Опять эта пятерка чудеса вытворяет. Что будем делать?

В ответ знакомые мелодии:

– Вздрючить на педсовете.

– Родителей вызвать.

– Из школы выгнать.

Я в ответ:

– Сначала портфели отдайте.

– Отдадим завтра. С родителями, – соглашается Наталья Матвеевна.

– Как же мы уроки готовить будем?

– Возьмите тетрадки и учебники, которые нужны, и свободны.

Взяли, что помнили из расписания, вышли. Дома, что говорить?

Прихожу домой:

– Мам, в школу вызывают.

– Опять натворил?

– До ничего подобного.

– Из- за ничего не вызывают.

– С контрольной по английскому ушли.

Мать с утра со мной в школу. Портфель отдали, я пошел на урок. Ребята тоже вернулись в класс. А к концу недели нам объявляют, что в шесть часов вечера педсовет.

– Паленко, Каневой, Трефилов, Варежкин, Дудков. Все с родителями на педсовет.

– За что!

Мы уже и забыли о контрольной.

– За ваше поведение. Пусть все учителя послушают, обсудят.

Теперь уже не помню, кто из учителей, гундося, проверещал:

– Это что за наглость! На глазах у учителя, на четвереньках из класса выходят. Как скотина!

Выговор нам влупили. А мы ж причем? Ну, решили смыться с контрольной. Перемена была. Пока договаривались, англичанка и приперлась раньше времени. А договор – есть договор. Так, что вины нашей в этом деле не было.

 

Преждевременные роды

В аптеке, где мать работала, среди разных микстур и лекарств продавалось два- три сорта витаминов: таблетки и шарики, кругленькие и цветные – синие, красные, зеленые, желтые. Если у них срок годности вчера прошел, их сразу снимали с продажи и на склад списанного товара относили, так назывался сарай во дворе. Есть витамины можно было, вреда от них никакого, но продавать уже нельзя. Я и надыбал этот склад. В нем еще хранились упаковки с ампулами глюкозы по десять граммов, тоже списанные. Там штабеля их стояли. В аптеке была своя машина, потому во дворе под навесом стояла бочка с бензином.

Началось все с витаминов. Я взял пару пузырьков, притащил в школу и корефанчиков угостил. Все быстро съели и решили на большой перемене за добавкой смотаться. Благо близко. А склад в течение дня не замыкался, висил замок, но не замкнутый. Глянули во двор – нет никого. Мотнули в сарай, набили карманы пузырьками, и в школе раздаем всем, кто пожелает.

– Берите, сколько хотите. У нас еще есть.

Вскоре учителя заметили, что почти вся школа жрет одно и то же, какие- то разноцветные конфетки. И малые, и старшие чем- то хрумтят. У девчонок забрали, увидели, что витамины. Дальше просто вычислять – у Паленко мать в аптекой заведует, и ей донесли. Я прихожу домой, меня сразу мать спрашивает:

– Так. Это ты в школе всех витаминами снабжал.

– Я.

– Зачем без спросу в склад лазил?

– Они ж списанные.

– Ты хочешь, чтоб мне нагорело за это? Пойдем посмотрим, сколько вы уже съели.

Пришли в склад, а там все ящики уже пустые, пузырьков никаких нет. Ну, может, с десяток осталось, не больше. Мать опять спрашивает:

– И это все вы сожрали?

Взгрели меня, пару дней гулять с ребятами не выпускали. А замок на складе стали запирать.

Прошло время, история позабылась. Как- то всей компанией сидели, делать нечего. Думали- думали и надумали. Все, когда в складе были, видели ампулы с глюкозой.

– Шурик, а если эти ампулы разогреть? Они взрываться будут?

– Точно! Бензин есть. Давай попробуем.

Я пробрался в сарай, его опять перестали замыкать, взял несколько коробок с ампулами и пустой пузырек. Отвинтили крышку бочки, на веревке опустили его туда и вытащили полный бензина. Недалеко от склада стоял мусорный ящик, там бумаг всяких ненужных много валялось. Вот туда мы и засунули ампулы, да еще бензинчиком полили. Не помню точно, сколько коробок положили в ящик, но не все. Спичкой чиркнули, и деру за ближний палисадник. Горело- горело, а потом, как начали рваться ампулы, что патроны. Да красиво как! Целый фейерверк – не догоревшая и горящая бумага разлетались вверх и в разные стороны.

– Ой, здорово! Давай еще.

Из ближнего дома вышла женщина и погнала нас, ругаясь, что глаза себе повыбиваем, а родителям потом страдать. Мы и убрались.

Мне дают задание запастись еще коробками и бензином, что я и делаю. Вечером собираемся, но еще не знаем, куда двинем. Ни о чем конкретно не решив, просто пошли к вокзалу. И тут по пут попадается и роддом, точнее его филиал, там женщины на сохранении лежали.

– О! – восклицает Валас. – Давайте здесь попробуем, чтобы бабы быстрее родили и меньше мучились.

– Точно, – поддерживает его Юрка. – Если взрыв будет, они сразу рожать начнут. Я слышал от взрослых, что так во время войны часто случалось.

– Добро, – соглашаемся мы.

Складываем штабелями под двумя окнами коробки с глюкозой, поливаем их бензином и поджигаем. Сами же на противоположную сторону улицы перебежали и наблюдаем.

Как начали ампулы рваться, да так громко… Бабы в палатах заметались, вопли, шум, медсертры с криками выводят беременных из палат. Мы тут же удрали. Но мероприятие нам понравилось.

Через три дня, вечером, опять собираемся туда же. А там вдоль улицы прорыли канаву и трубы приготовили для укладки. Мы повторяем операцию, только у других окон. Они наполовину закрашены, но все равно видны женские гинекологические кресла и медсестры с беременными там крутятся.

– Подействовало, – решили мы. – Сейчас снова ускорим процесс, сразу рожать начнете.

Сложили коробки, полили их бензином. Спичкой чирк, и за угол дома в ожидании с нетерпением. Но не замечаем, что из калитки выходит мужик.

– А- а- а! Так вот кто этим занимается!

Валаса, как всегда случалось при наших проделках, мужик схватил за шкирку и принялся ногой под зад пинать. Тут наши ампулы начали рваться, мы сиганули в канаву, и по ней, как гончие, добежали до конца. Вылезли, сиди, ждем Валаса. Появиться, не появиться. Короче, не дождались и окольными путями уже по темну добрались снова до роддома. Там полная тишина, наших зарядов нет и следов от них тоже. Но и мужика с пленника тоже нет.

Наутро, едва Валас появился в школе, мы, что да как.

Он только обиженно мычал. Правда, к концу уроков все- таки признался, что когда рвануло, мужик от неожиданности отпустил его.

Ну, а бегать Валас умел.

 

Подарок школе

В седьмом классе мы были. И как обычно собирались по уголкам и покуривали или у туалета кучковались. Прозвенел звонок, все уже ушли, а разговор был интересным, Валас бычок докуривал. Бросил его в мусорный ящик, и мы побежали в класс. А после первого урока по школе шум, гам, нас всех из класса не выпускают. Заходят директор, учителя и на нас пальцами показывают.

– Эти разгильдяи спалили школьный мусорный бак, – поочередно указал на пятерых учеников директор.

И повели нас на место преступления, а мы даже дыма не видели, окна выходили в другую сторону. Пепел кругом, вода – заливали усердно.

Затем нас препроводили в кабинет директора. Мы, конечно же, отпираемся, ничего мол не видели, ничего не знаем. Убедить директора не удалось.

– Вот, что, – строго заявил он, – чтобы мусорник завтра был на месте. Иначе накажу.

После уроков собрались и разобрались, что это окурок Валаса был.

– Из- за твоего окурка, придурок, теперь все страдают!

Чего только ему не наговорили – и козел, и засранец, и всякое такое. В общем по полной программе. Шумели–шумели, но выполнять директорское распоряжение все равно надо.

– Где брать?

– Пойдем искать.

По каким только улицам не бродили, но ничего подходящего не попадалось. Мусорные ящики обычно были без дна, их переворачивали и выгребали лопатами содержимое. Потом ставили на место. Наконец, к вечеру набрели на военную комендатуру, в одном с ней доме жили и офицерские семьи. Увидели красивый, аккуратненький мусорный ящичек, мусору мало, пачкаться не придется. Попробовали – ничего подойдет, габариты сносные. Взялись его передвигать, а он же конусный. Вот и пошел по кругу. Мы быстро сообразили, что делать: двое катят, двое заносят, один командует. А в общем получается, что пар в свисток выпускаем, едва метра три оттащили. В это время из двери комендатуры вышел какой- то офицер в галифе, тапочках и белой майке с двумя ведрами мусора. С изумлением видит, что на его глазах мусорник уводят. Он ведра ставит, и к нам. Мы бросаем ящик, не ждать же пока по ушам надает, и ходу.

По закоулкам и дворам добираемся к центру. Сели в сквере на скамейке, время идет – дело не сделано. Потом кто- то говорит:

– Надо продолжить, а то завтра…

– Да знаем! – дружно гаркнули остальные.

И пошли рыскать по центру. В баню заглянули, в типографию, еще куда то. Ничего подходящего не увидели. Кружили, кружили, и попадаем на центральную улицу Ленина, а здесь за военкоматом был двор, в котором находилась столярная мастерская. В этом дворе жил Сашка Воробьев из нашего класса.

– Давай к Воробью зайдем, – предложил Валас. – Может он чего подскажет.

Заходим, вызвали его и предлагаем пойти с нами.

– Не- е- е… Не могу, – стал отпираться Сашка. – Отец не пустит.

У него он был строгий, а Воробей учился так себе, и ему часто от отца перепадало.

Распрощались мы с ним, да и друг с другом, решив разойтись по домам, и пошли на выход. А когда подошли к воротам, смотрим – с правой стороны, прямо около ворот, под забором штабель новеньких комплектов из несмонтированных половинок таких, как сгорел, мусорных ящиков.

– Ты глянь, готовые. Вот мы, придурки. Рядом со школой, а мы весь день и вечер носились по городу. Нас же пятеро. По двое берем половинки и айда в школу.

Принесли, положили на пепелище, быстро еще одну ходку сделали. Принесли, составили, крючками соединили и крышку навесили на мусорник. Довольные, радостные быстро разбежались по домам.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе