Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Томительный траур

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 786

I

Был декабрь 1952 года, и Жоре исполнилось четырнадцать лет. Это был чернявый подросток, тихий и стыдливый при одном только упоминании девочек, особенно одной с необычным именем и очень звучной фамилией – Марина Сталь.

Девушка училась в параллельном классе, и вокруг нее уже вились вздыхатели старших классов, но она была сколь красива, столь и непреступна. Жоре Марина тоже очень нравилась, и можно даже сказать, что был он в нее тайно влюблен, понятно, что без взаимности. Жора писал ей записочки, передавал через приятеля в параллельном классе, но ответа ни разу не получил, что добавляло душевных страданий. На переменах он старался оказаться поблизости от Марины. Но она флиртовала с парнями из старших классов. Саму шутила, смеялась над шутками других. И было, чертовски красива!

На лето Марина всегда уезжала отдыхать на море с родителями, а Жора очень тому завидовал, на уроках часто представляя, как они вдвоем заплывают далеко в море. Марине вдруг судорога сводит ноги, а он, умелый пловец, спасает ее и передает счастливым родителям, а те говорят:

– Мы поженим вас обязательно. Лучше тебя, Жора, мужа Марине не найти.

И как правило в этом месте грез в сознание врывался голос учителя:

– Сисюкин, хватит мечтать. Иди к доске.

Так случалось на любом предмете, в результате чего Жора нахватал троек в свидетельстве об окончании седьмого класса.

Педсовет решил отчислить его из школы, рекомендовав в поступление ремесленное училище. Как выразился завуч: «Только туда ему и дорога». Но Жора так не считал и перевелся в другую школу, и долго не мог прийти в себя от того, что не сможет видится со своей любовь. Исхудавшего от переживаний подростка отец отправил подлечить здоровье в пионерском лагере, выбив путевку в профкоме химкомбината на вторую смену.

Приехав в лагерь на Азовское море недалеко от Таганрога, Жора уже в первый день встретил Марину, она шла по центральной дорожке ему навстречу. Обалдевший от неожиданности он словно язык проглотил. Девушка же улыбнулась и сказала:

– Здравствуй, Сисюкин. Ты то, как сюда попал? Тебе ж ремеслуху определили.

Так и не пришедший в себя, Жора ничего не ответил, а только посторонился, пропуская Марину. Размахивая полотенцем, она пошла к спуску на пляж, и быстро скрылась. Жора побрел в свой домик на послеобеденный мертвый час.

Марину Жора видел часто, то на линейке, то в столовой, и даже на танцах, которые устраивали по вечерам. Но сам танцевать не умел, поэтому только наблюдал, как танцуют другие. И, честно говоря, видел только одну Марину, которую наперебой приглашали ребята. Она танцевала легко и изящно танго и фокстрот, но особенно вальс, в котором кружилась, откинув голову назад, отчего ее пепельные волосы, теряя шпильки и разлетаясь, качались из стороны в сторону, словно большие птичьи крылья.

В лагере был заведен странный порядок купания, мальчики и девочки вместе не купались. Был девичий пляж и за мыском располагался мальчишеский, увидеть друг друга девочки и мальчики никак не могли. Это очень интриговало, ибо пребывание на обеих пляжах предусматривалось без всякой одежды. Мальчишеский, естественно, никто не охранял, а вот девичий охраняли, правда, не всегда бдительно. Поэтому ребята предпринимали вылазки, чтобы посмотреть на распластанных на солнце девчонок в их естественном состоянии. Однажды и Жора, преодолев робость пробрался к обрыву и, затаившись под кустом, заглянул вниз. Обрыв был так себе, метров двадцать, загорающие девочки были, как на ладони. Все пришло в движение душе и в теле подростка, он едва справился с участившимся дыханием и попытался разглядеть среди будоражащих видений Марину. Но найти ее было просто невозможно, ибо все голые девочки были похожи одна на другую. И тут он неожиданно, как бывало в школе на уроках, услышал голос вожатой отряда:

– Сисюкин, ты что тут делаешь? Подсматриваешь?

– Я…я…,просто лежу,

– Ты еще и трус, Сисюкин, – строго квалифицировала подростка вожатая. – В таком случае идем к директору лагеря.

– За что? – побледнел Жора.

– А вот за это самое, – показала рукой вниз вожатая. – Твои мозги нуждаются в чистке.

– Это как?

– Увидишь.

Но директора не оказалась в лагере, и Жоре «мозги чистила» старшая пионерважатая, но недолго, привели еще одного наблюдателя, захваченного в том же месте.

Жору отпустили, и до конца сезона он старался не попадаться на глаза Марине, ему казалось, что вожатая ей все рассказала, и они долго смеялись над ним. Так и уехал он из лагеря, не особенно поправившись, на что отец оглядев его дома сказал матери:

– Тут харчами дело не поправишь.

В сентябре в новой школе Жора начал учиться на одни четверки и пятерки, с головой уйдя в учебники и читая книжки. О Марине Сталь старался забыть и, в конце концов, образ ее ушел куда то на периферию сознания. Стало легче жить. Жора подружился с двумя ребятами Олегом Письменским и Стаськой Бабичевым, свободное время проводил с ними за разными занятиями. Осенью почти до холодов пропадали на Донце, где обследовали на лодке с трофейным моторчиком, этакой длинной трубой с небольшим бензиновым двигателем на одном конце и винтом на другом, все сколько- нибудь интересные места. А когда ударил мороз катались на коньках по льду того же Донца. Причем у Олега были настоящие беговые коньки «ножи», а у славки и Жоры снегурки, но очень хорошо наточенные. Там как- то встретили бывшего одноклассника Жоры, который неожиданно сообщил, что Марина Сталь переехала с родителями жить в Ростов. Жора эту информацию принял спокойно и даже с облегчением. Теперь он ее никогда не увидит, а значит так тому и быть.

В декабре состоялись выборы. Событие это в Сталинскую эпоху всегда обставляли торжественно, стараясь сделать всенародным праздником. Верные сталинцы стремились первыми проголосовать, поэтому перед избирательными участками еще до их открытия в шесть часов утра уже собиралась очередь. А избирательные участки были во всех школах города.

Отец с матерью пошел голосовать после обеда, прихватив с собой и Жору. В первый раз после ухода он переступил порог своей бывшей школы, и ее запахи, и скрипы старых половиц, школа еще до революции была гимназией, шевельнули в нем многие воспоминания, Но Марины почему- то в этих воспоминаниях уже не было. Время вылечило.

Пока родители голосовали, Жора болтал с бывшими одноклассниками и от них узнал, что скоро в актовом зале под радиолу будут танцы, и всех желающих будет обучать балерина из Дома пионеров. Жоре жгуче захотелось научится танцевать, тут то он и вспомнил, как стоял за танцплощадкой в пионерском лагере и с завистью наблюдал за танцующей Мариной.

Сказав родителям, что остается пока в школе и, получив от них, вышедших из буфета, пару бутербродов с копченой колбасой и сыром, Жора вернулся к ребятам и девочкам, ожидавшим начала танцев. Едва он съел бутерброды, как из динамиков раздались первые звуки танго «Брызги шампанского» и какая- то пара молодых избирателей вышли на середину актового зала и стали танцевать умело и с темпераментом. Все в городе помнили неподражаемое исполнение танго из кинофильма «Случай в пустыне», показанного в программе фильмов, захваченных в Берлине Советской Армией в качестве трофея. Это было написано в титрах фильмов перед их показом. Так вот, там американский актер Дункан, игравший роль благородного разбойника Сиско Кида, с изумительной экспрессией исполнял с партнершей аргентинское танго. В городе все пытались подражать киногерою. Танго сменился фокстротом, и танцевать стали и другие взрослые пары. Вдруг к Жоре обратилась Валя Бакланова:

– Пойдем танцевать?

– Я не умею.

– Я тоже не очень, – взяла Валя его за рукав куртки. – Попробуем?

– Давай

И они, и другие ребята вышли к танцующим, мальчики, по примеру взрослых, взяли девушек за талии, а те положили им руки на плечо, свободные руки соединили, и кто как мог стали ловить ногами быстрый ритм фокстрота.

– Знаешь, как переводиться с английского фокстрот?

– Нет

– Лисий шаг.

– Похоже.

В это время в зал вошла балетмейстер Дома пионеров. Ребята сразу же сгрудились вокруг нее.

– Ребята, – обратилась она к собравшимся, – сегодня мы разучим основные движения в вальсе, танго и фокстроте. У меня мало времени, нужно еще в двух школах побывать, так что прошу быть внимательными.

Попросив взрослых танцевать на одной половине зала, она на другой начала урок. Балетмейстер оказалась опытным педагогом, и ребята с девушками быстро схватили нужные движения. Заставив всех по разу станцевать вальс, танго и фокстрот, она собралась уходить. Неожиданно для себя Жора спросил:

– А можно мы с вами пойдем? Очень нам понравился ваш урок.

– Можно.

Одевшись, все вышли из школы. До конца голосования Жора с Валей танцевали в трех других школах города, в двух брали уроки, а в третьей выступали уже как опытные танцоры.

Выборы закончились, как всегда, победил блок коммунистов и беспартийных. Настали школьные занятия. Но возникшее желание молодежи танцевать подавить уже было нельзя. Быстро обратились в горком комсомола, а там совместно с гороно договорились, что по воскресным дням в школах города для учеников будут устраиваться танцы. Это поможет сближению учеников разных школ и поднимет общую культуру советской молодежи.

Для Жоры с ребятами начались ожидания воскресений. Но почти первыми оказались Новогодние школьные балы. Для маленьких днем устраивали елки, а для старшеклассников с пяти часов до десяти вечера были танцы. Потом танцы были каждое воскресенье, а в дни зимних каникул даже и среди недели.

Жора купался в удовольствии. Ему так нравилось танцевать с девочками, что перебегая из школы в школу он почти забыл о своей стеснительности и обзавелся широким кругом знакомств со школьной молодежью города. Он уже не мыслил себя без танцев, хотя в Дом офицеров, где танцевали взрослые его и других школьников не пускали. В общем все шло вполне хорошо, как вдруг 3 марта 1953 года по радио было сделано сообщение о том, что великий вождь всех народов, генералиссимус Иосиф Виссарионович Сталин серьезно заболел…

 

 

II

5 марта 1993 года вождь, не приходя в сознание умер. Страна оцепенела. Город, где жил Жора почти впал в прострацию/ увешанный бесчисленными красными флагами с траурными лентами. То и дело на улицах можно было слышать тревожные разговоры людей, сводящиеся в принципе к одному вопросу: «Что же будет?» или другому: «Как теперь жить»

Жора не понимал всех возникших тревог, да и его товарищи тоже.

– Ну, умер вождь, так будет другой.

Взрослые отвечали, что такого великого и мудрого не будет, и со страной могут сделать все, что угодно.

Ребята в спор не вступали, но и тревоги особой не чувствовали. Единственное, что их волновало, так это то, чтобы Сталина быстрее похоронили, а он смогли бы продолжить жить как раньше со своими маленькими радостями.

Удивительно, но в школе ребят усиленно пичкали коммунистической идеологией, но она не очень приставала. Ценности их революционных дедов казались им чем- то исторически далеким, даже война быстро уходила из сознания. А все это вытесняла требовательная молодость. Хотелось радостей жизни, веселых фокстротов, а не траурной музыки по всему городу из громкоговорителей и загробных сообщений диктора Левитана о постановлениях ЦК ВКП (б) и Правительства мерах по захоронению в Мавзолее вместе с Лениным, о траурных мероприятиях по увековечиванию памяти Сталина. Все это наводило тоску, а когда последовало сообщение, что в стране после похорон вождя 9 марта объявляется всеобщий двухнедельный траур, Жора совсем загрустил.

Занятия в школах города отменили, любые мероприятия, в том числе и показы художественных фильмов тоже. Над городом будто нависла огромная тень уходящего прошлого. Беспрерывно шли митинги, заседали траурные комиссии. Памятник Сталину, стоявший на насыпном кургане прямо на немецком времен войны кладбище срочно перестраивали. Срыли холм, возвели пьедестал, поставили на него Фигуру вождя и все обнесли невысоким чугунным бордюром, срочно отлитым на химкомбинате. А простые люди ходили по городу заплаканными.

В день похорон на центральной площади города собрались тысячи людей, они в оцепенении и тихо плача, слушали репортаж о похоронах вождя. Родители Жоры тоже ушли на площадь, он же пошел к Олегу и там они по дилетантски принялись обсуждать как сделать так, чтобы в стране не было нищих.

Совсем юнцы, они в дни смерти вождя не скорбели о нем а думали о обездоленных людях. Но что они могли? Ведь они даже не догадывались в какой стране они на самом деле живут и что бедные – это основа коммунизма, в который все и их в том числе вел умерший вождь всех народов, которого вносили в этот момент к своему учителю в Мавзолей.

Закончились похороны и потянулись томительные дни траура. Жора дома заводил патефон, слушал пластинки льва Лещенко, но родители не одобряли его действий. А делать было нечего, а пойти было некуда, а свидание назначить было некому. Тоска. Вождь вождем, а тоска. Тут еще и патефон сломался. Старенький, еще довоенный, был. Ручку чуть сильнее крутанул, внутри приводная пружина лопнула и с шумом содрогнула его корпус. Все. Жора совсем приуныл, потом решил разобрать патефон и попробовать починить. Раскрутил шурупы, снял верхнюю крышку, добрался до зубчатой коробки передач, в которой и находилась злополучная пружина…

Без стука в дверь ввалился Стас.

– Есть решение! – воскликнул он.

– Что за решение? – не понял Жора.

– Пока траур будем танцевать по домам, – самодовольно произнес Стас.

– Это как?

– Сначала соберемся у тебя, потом…

– Стоп, – прервал болтливого друга Жора. – У меня патефон сломался. Пружина лопнула.

– Ерунда, сейчас починим.

Стас направился к столу, где лежали внутренности патефона и взял в руки передаточную коробку.

– Я сейчас на рынок в металлоремонт смотаюсь, а ты договорись с предками о том, что сегодня у тебя танцуем.

– Боюсь сегодня не получится, – мрачно сказал Жора. – родители на работе. Придут, поговорю.

– Тогда завтра у тебя. Я побежал.

И Стас вылетел в дверь так же быстро , как и вошел.

Идея Жоре понравилась, а когда родители пришли с работы он рассказал о решении молодежи. Мать махнула рукой и ушла на кухню, отец помолчал немного, потом сказал:

– Вообще это неприлично, ведь траур.

– Но это же ваш траур, – нашелся Жора.

– И то верно, – согласился отец. – Вы же комсомольцы, тоже должны скорбеть.

– Папа, если мы две недели будем скорбеть, сталин воскреснет?

– Нет, конечно.

– Тогда зачем?

Помолчал отец, видно вспомнил погибшего в белых в гражданскую под Царицыным своего отца, Жориного деда. Вспомнил, наверное, что там воевал и Сталин, вздохнул и сказал:

– Только особого шума не создавайте. Да смотрите, чтобы соседи не донесли, куда следует.

И ушел к матери на кухню.

Вечером следующего дня родители ушли в гости, а у Жоры собрались пять танцевальных пар. Патефон еще вчера был починен, поэтому сразу поставили пластинку с вальсом Штрауса и закружили своих партнерш, переставляя пластинку несколько раз подряд. Шторы были задернуты, свет притушен, звук от патефона не мог пробить стен дома, поэтому никто ничего не увидел и не услышал.

Во время одного из танцев Жора почувствовал разгоряченное дыхание Вали и, повинуясь скорее инстинкту. Чем здравому смыслу, поцеловал ее в губы. Она не оттолкнула его и не закричала, а только плотнее прижалась к нему, танцуя танго.

Все оставшиеся десять дней траура молодежь собиралась по очереди в трех квартирах – Жориной, Олеговой и Стасовой, и танцевала, танцевала. танцевала.

В эти же дни великий вождь, без внутренностей и мозгов, лежал рядом с таким же безмозглым соратником и не мог ничего предпринять, чтобы жесточайшим образом наказать осмелевших мальчишек и девчонок, забывших, кто для них отец…всех народов.

Извечная, как говорят французы, celavie[1].



[1] Celavie (фран.) – такова жизнь

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе