Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Буран

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 799

I

Снег лежал толстым слоем, машины с трудом пробивали себе колею. Дороги давно уже не видно и приходится ехать на ощупь, наугад. К тому же короткий зимний день быстро сдаётся перед натиском длинной и безжалостной ночи.

Машин две, старенькие «Зисы», «Захары», как звал их шофёрский люд, с потрёпанными кузовами и холодными кабинами, с износившимися, дряхлыми моторами и облысевшей резиной. Они ползли, надрываясь, вот уже третьи сутки, периодически буксуя и ломаясь, выматывая из водителей последние силы.

Водителей тоже было двое. Оба молодые, оба недавно демобилизованные по окончании войны. Один большой и грузный, но довольно подвижный, другой маленький, щуплый, словно нечаянно живущий, тихий, необидчивый. Обоих звали Семёнами, только фамилия первого была Стрешной, а второго Луков. Оба воевали вместе, дружили, и оба сами напросились в этот рейс, хотя знали, что будет трудно. А напросились потому, что жалко было стариков- водителей, совсем уже измаявшихся в эту вьюжную зиму в бесконечных поездках по бывшим казачьим шляхам в степях теперешнего советского Казахстана. Когда директор автобазы сообщил про крайне необходимый рейс и про ожидавшийся буран, старики сразу понурились, ожидая назначения. Каждый понимал, что буран в степи – это возможная гибель. И естественно, никому не хотелось погибнуть в год окончания страшной войны с немчурой. Жизнь ведь одна, а потерять её в стылой степи совсем легко. Шофера сидели, опустив голову, с тайной надеждой: «Авось не я…» Всем было стыдно, но давил риск рейса, и все молчали.

Добровольцами вызвались два друга – Сенька «Большой» и Сенька «Малый»….

И вот теперь, измученные, голодные, полусонные, надрывая моторы, тащат они «Захаров» по буранной степи, доставляя срочной нужды груз. Они могли бы не возвращаться сразу, переждать надвигающийся буран в русском городе Акмолинске[1], но их ждали, и они не сказали друг другу ни слова, оправляясь в обратный путь.

А степь бесконечная, как сама вселенная. И вся совершенство белая, в снегах. За время пути им встретились только два поселения и ни одного деревца или кустика. Кругом только безмолвие, временами, особенно в ночной глуши таинственное и жуткое.

И вот так трое суток. Степь и безмолвие… Руль да плохо проглядываемая дорога…Полудрёма и неожиданно выпрыгивающий из туманной дымки борт впереди идущего грузовика. Сенька «Большой» вываливается из кабины и, преодолевая глубокий снег, подбирается к кабине своего товарища.

– Что случилось, – кричит он ещё с дороги.

– Искра пропала, чёрт бы её побрал! – едва не материться Сенька «Малый».

У него без варежек коченеют пальцы рук, ощутимо застывает лицо… И молчит мотор.

– Надень варежки и крути ручку, – говорит «Большой». – Я поищу искру.

Теперь один до одури крутит ручку, другой ищет пропавшую «искру».

– Ну, как? – чувствуя, что разогрелся, спрашивает «Малый».

– Ищу, – деловито отмахивается его товарищ, у которого тоже мерзнут руки и стынет лицо.

И оба опять погружаются в неотвратимое занятие. Потом меняются местами: один крутит ручку, другой ищет «искру».

– Ну, как?

– Пока ничего.

– Боюсь – радиатор прихватит.

– А ты укрой его.

– Нечем.

Тогда «Большой» снимает с себя полушубок, укрывает радиатор и начинает крутить ручку. Сенька «Малый» копается в моторе

От ледяного ветра совсем замерзают лица, устали руки и спины. Но работать надо, потому как, не дай Бог, буран. «Большой» смотрит на небо. Там плывут, словно по весеннему грязные льды по реке, сизые тучи. Они накатывают от горизонта прямо на машины, словно хотят раздавить их своей внушительной тяжестью. Быть бурану, и скоро.

Друзья уже оба копаются в моторе…

– А ну, крутани, – просит «Малый».

«Большой», остервенело, вращает ручку. Машина чихает раз, другой и заводится. Он снимает с радиатора полушубок и пачку папирос «Беломор».

– Закурим?

– Ты же знаешь, – отмахивается «Малый». – А впрочем…

Они глубоко, с наслаждением затягиваются и смотрят на небо. Тучи несутся быстрее и быстрее, и по взметаемой ветром пороше окончательно становиться ясно – вот он буран.

– Тогда поехали, сейчас жахнет, – деловито командует «Большой». – Только ты не отрывайся больше, чем на десять метров.

Они рассаживаются по машинам. Там у каждого в кабине горит паяльная лампа в жестяном тазу, так, что какое- никакое тепло есть. Правда, деревянные, битые временем и дорогами, кабины «ЗИСов» при сильно ветре это тепло держат плохо и вся надежда на то, что удастся, до разгула стихии, добраться до немецких колонистов- переселенцев из Поволжья.

По небу со скоростью курьерского поезда несутся сизые тучи, а горизонт уже полностью закрыт черными, которые и заряжены страшной снежной массой.

И вот она несётся прямо под буфер, плотным слоем залепляет ветровые стёкла. Приходится высовываться и сметать снег вениками. Но пока очищаются стекла, снег облепляет всё лицо, приходится руками его смахивать, а в кабине вытирать лицо не успевающим высохнуть перед тазом с паяльной лампой полотенцем. Моторы едва вращают колеса, а впереди буран крутит всё сильнее и сильнее.

Тянет в сон и совсем слипаются глаза… Лихорадит от напряжения мозг…Кажется, что в руках вместо «баранки» плечи немца и Сенька «Малый» старается скрутить его. Немец попался сильный, ловкий, и всё норовит вывернуться.

– Ну, нет, – проносится в Сенькином мозгу, – ты не думай, что я маленький…

Вдруг немец задёргался в руках и больно ударил Сеньку по лбу. От этого он встрепенулся. Пришлось объезжать большой валун, занесённый снегом. Машина отъехала назад, едва не столкнувшись с идущей следом «Захаром», и прошла валун стороной.

На мгновение Сенька бодриться. Ломит поясницу, от долгого сидения за рулем, Правая нога устала давить акселератор. Голова словно налита свинцом. Лечь бы и уснуть. Приятно даже думать об этом…Растянешься на кровати во весь рост, Сенька улыбнулся, закинешь руки за голову и спи. И нет ни степи, ни дороги, ни снежных зарядов, ни волком воющего ветра. Он гонит от себя эти мысли и опять всматривается в едва различимую за снежной пеленой дорогу. Пропала, впереди только ровная снежная целена, да снежная круговерть над ней.

Сенька «Малый» останавливает машину и выскакивает из кабины. Ноги в валенках сразу утопают в нём. Сзади, натужно урча, подползает «ЗИС» Сеньки «Большого».

– Что там? – кричит он в приоткрытую дверцу кабины.

– Дорога пропала, – с тоской в голосе отвечает ему напарник.

«Большой» выпрыгивает из кабины, проходит вперед, внимательно всё осматривая вокруг, возвращается и разводит руками.

– Действительно.

– Посмотри по компасу, просит «Малый», – нам на северо- запад.

Машины разворачиваются градусов на десять и снова ползут.

Сенька «Большой» с напряжением всматривается в узкую полоску света от автомобильных фар, она прорезает толщу снежинок и слегка освещает борт впереди идущей машины. Он достаёт кусок черного черствого хлеба и ест его, утоляя сосущий голод. Колея от машины Сеньки «Малого» ползёт прямо под его колёса, кажется брось руль и машина сама пойдёт по ней, как по рельсам. Но «Большой» крепко держит руль. Он научился этому ещё до войны. Отец тоже работал шофером и часто поучал его. А когда Сенька «Большой» получил права, то отец всегда стремился в парные рейсы брать сына с собой. Тогда то Сенька и понял цену слабого шофёра. Бывало, на остановке отец подстроит в Сенькиной машине что- нибудь, сам отойдёт в сторонку и наблюдает. А Сенька до слез ищет и все- таки находит причину неисправности.

– Молодец, сынок. Наш. Трудяга.

И похлопает по плечу, это была у него высшая похвала. Сенька злился тогда на отца, но только в войну понял, какую науку тот ему преподал, и знает он машину теперь, как самого себя.

«Большой» жуёт хлеб и смотрит вперед, вдруг осознавая, что не видит машины друга, не видит и колеи. Снег крутит всё сильнее и сильнее, занося её. Сенькин «ЗИС» вынужден заново бить её. Где же друг? Что с ним? «Большой» лихорадочно бегает глазами из стороны в сторону, но только тьма по сторонам, да узкая полоска света едва освещает дорогу перед колёсами. Она не в силах пробить вдаль толщу крутящегося белого безумия. А машина почти останавливается, не в силах справиться с нарастающей толщей снега.

«Большой» совсем не свой. Он встал на подножку… Снег сразу облепил его лицо, уколол глаза, залез под воротник…

Никого.

«Большой», чуть не плача, выпрыгнул из машины.

– Сень- ка- а- а- а- а!

Только свист ветра в ответ.

– Сенеч- ка- а- а- а- а!

И снова только вой ветра.

«Большой» бегает из стороны в сторону и кричит, Падает в снег, поднимается и снова кричит.

А ветер с угрозой в ответ:

– Уг- уй- у- й- у- й…

Вдруг ветер стих и Сеньке показалось, что к нему прорвался отголосок крика. Он бросился в ту сторону, но, подумав, что это ветер может играть с его же голосом, остановился и прислушался. До него снова долетел отголосок:

–….а- а- а- а- а!

– Я здесь! Я здесь! – сначала заметался около своей машины «Большой», а потом потопал на голос.

Метров через пятьдесят слева в стороне от маршрута наткнулся на сползшего в небольшую канаву «Захара», рядом с которым снежной бабой прыгал его напарник.

– Друг, живой!

Велика Сеньки «Большого» радость. А может ещё больше Сеньки «Малого».

 

II

Через час, измученные вконец, они вытащили машину.

А ветер рассвирепел совсем. Огромными зарядами он швыряется в разные стороны, и в этом обстреле трудно понять, кто здесь противник. Скорее всего, это они со своими старенькими «Захарами».

У Сеньки «Большого» побелели щеки – их растирают снегом. Ноги уже промёрзли сквозь валенки, про холод в теле и говорить не приходится. Сенька «Малый», укрывшись брезентом, разжигает в ведре несколько сухих палок, политых бензином, чтобы натопить воды для радиатора, которую он прежде слил. Огонь занялся, Сенька опускает в него небольшую кастрюлю и снег быстро тает. Воду он сливает в другое ведро и процедуру повторяет снова, добавляя в огонь новые дровишки.

Наконец, вода залита в радиатор и Сенька «Малый» пытается оживить «Захара». Мотор промёрз, и его прогревают паяльной лампой, потом по очереди вращают заводную ручку. Завести пока не удается, а рядом урчит «ЗИС» Сеньки «Большого».

А ветер беснуется! А ветер свистит!

Наконец, их общими усилиями машина заведена. Наконец, обе машины медленно ползут. Сенька «Большой» впереди, сзади Сенька «Малый».

Спать уже не хочется. За время вынужденного простоя Сенька «Малый» настолько промёрз, что никак не может попасть зуб на зуб. В кабине холодно. Паяльная лампа уже не справляется, ветер оказывается сильнее и выдувает тепло. Сенька вспоминает, что друг отморозил щеки, и ощупывает свои. Везде чувствуется боль. Он успокаивается.

Машины ползут медленными черепахами. Сенька «Малый» старательно держится метрах в пяти от передней машины. Опасности столкновения нет в принципе. Стоит только хоть чуть сбавить газ, как «Захар» бессильно клюёт в снег и глохнет. Тогда надо вылазить в снежную круговерть и вертеть заводную ручку, но Сенька «Малый» ос орожничает. Поэтому этой опасности нет, зато есть другая – нельзя упускать из виду идущую впереди машину.

Сенька «Малый» встряхивается, пытаясь взбодриться, и тут в голову полезли воспоминания. Всю жизнь приходилось ему напрягаться. Старшему в семье всегда достается. Перед войной отец умер от перитонита, мать осталась и тремя малышами. Сенька понял, что вся надежда семьи только на него и, бросив школу, поступил в сапожную мастерскую. Ему очень приходилось напрягаться, чтобы не отстать от бывалых мастеров и приносить домой хоть какую зарплату. Тяжек был его труд. Он бросил школу, да так и остался неучем. Когда ему минуло четырнадцать, он устроился на завод слесарем, стал больше зарабатывать… Потом в семнадцать лет поступил в школу шоферов…и первый раз влюбился. Да, он и сам не верил тогда: влюбился? Ерунда! Просто это была очень хорошая девушка, звали её Лида. Она миленькая была… Сенька улыбается тому, какой он был глупый тогда.

Машина ползёт медленно. Впереди едва заметно маячит борт. Дико свистит ветер…

И снова воспоминания, как ходил и вздыхал, а она ни о чём не подозревала.

Тут как раз война, и воевал он все четыре года, по воле Божьей избежав гибели.

Неожиданно Сенька ощутил, что мотор заглох. Он сразу всё понял – борта впереди не было, и выскочил на ветер в пургу. Снежный заряд сбил его с ног. С трудом поднявшись, держась за борт, стал осматриваться, но полосы света от идущей машины не заметил нигде.

Темень. И дикая снежная пляска.

Сенька «Малый» заглянул в мотор, испортился бензонасос. Тогда слил воду из радиатора и закрылся в кабине, заткнув все возможные щели. Но теплее всё равно не стало. Теперь только бы не уснуть.

 

III

Сенька «Большой» находился почти, что в забытьи. Нет, он не спал, но и назвать постигшее его состояние бодрствованием было нельзя. Он работал из- под сознания, но работал. Машина, по- прежнему, ползла, но Сенька не понимал ни дороги, ни беснующегося бурана, ни себя в машине. Словно не с ним всё происходило. Может быть, именно поэтому он поздно ощутил отсутствие сзади машины друга. Он даже не вылез из машины, а механически отметил это в своём замутнённом сознании бесчувственно, не возмутившись и не огорчившись, и продолжил движение. И не потому, что не понимал, что тот едет куда- то в сторону и найти его просто невозможно, но даже не почувствовал жалости к другу. Сенька «Большой» был в таком состоянии, что уже не мог реагировать на происходящее, ничего фактически не соображал.

Иногда он всё же чувствовал толчки машины и на мгновение как бы приходил в себя, но совсем скоро впал в тягостное забытье… Хотя в голове, словно буран в степи, вертелась всякая чертовщина: то белоснежный корабль плыл прямо на машину, то вдруг бросались на нее белые медведи, то выплывал армейский плац, на котором его мать с винтовкой через плечо шагала в строю солдат, то девушки в свадебных нарядах кружили хоровод перед машиной, то жена его прыгнула на капот и, больно ударив по лбу, тут же исчезла. Сенька успел вяло подумать: «Почему по лбу? Ведь могла же по щеке». Больше его воспаленный мозг уже ничего не воспринимал…

Машина стояла, упершись в стену дома, а ветер с воем носился вокруг.

Сеньку «Большого» втащили в комнату, раздели и, положив на кровать, начали растирать спиртом. Ему хотелось смеяться от щекотки, казалось, что он в бане и вокруг много пара, это глаза его воспринимали всё через поволоку. Потом зашевелились мысли о том, что он довел таки машину со срочным грузом, как и обещал…

Ему дали полстакана, спирт жаром обдал изнутри, но сознание не прояснилось. Около спасённого суетилась старуха и что- то говорила по-немецки.

Сенька попытался вырваться из немецких рук, думая, что каким-то загадочным образом попал в плен, но подошла девушка и перевела слова старухи:

– Она говорит, что от вас жар пошёл. А это хорошо, очень хорошо.

Старуха и накрыла Сеньку ватным одеялом, а поверх овчинным тулупом. Он впал в забытье и только через двое суток придя в сознание, с удивлением огляделся. Почувствовал себя неловко и не своим голосом позвал:

– Эй! Кто есть тут?

Вошла миловидная девушка и улыбнулась.

– Теперь всё хорошо, – поправила она одеяло. – Вы у немецких колонистов. Скоро сможете уехать.

Сенька попытался вспомнить, что же случилось: машина, степь, буран, бездорожье…Сень…

– А где Сенька «Малый»? – почти крикнул он.

Девушка присела около него на лавку.

–Что с Сенькой? – повторил он, в упор глядя на неё.

– С вами не было никого, – ответила она, перестав улыбаться.

Сенька «большой» все понял. Почернела и поплыла кругом комната…Девушка, почему- то, закрыла лицо руками… Он откинулся на подушку, и из его глаз покатилась слеза.

А на улице медленно падал снег и ложился по Акмолской степи ровным слоем.



[1] Ныне Астана – столица независимой Республики Казахстан.

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе