Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Полёт розовой чайки

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 1066

Содержание материала

I

Это была первая самостоятельная научная экспедиция сотрудницы лаборатории Севера Научно- исследовательского института этнографии, недавней выпускницы университета Софьи Теплицкой. Ей предстояло целый месяц возглавлять группу из трех мужчин. Двое должны были лететь вместе с ней – журналист и бард Вячеслав Хайрузов и временно оказавшийся в Москве работник Камчатского управления культуры Иннокентий Солодов. Третий – Виктор Соловьёв, должен был прилететь в Якутск из Магадана.

Софья была черноволоса и говорлива, причём голос её чем- то напоминал интонации кричащей чайки, а ещё были у неё очень пластичные руки, как крылья птицы. За эти отличительные черты заведующий отделом любовно её называл розовой чайкой. Розовой, видимо, из- за её неистребимой романтики, и твёрдому положению первой модницы чуть ли не во всём институте. И, несмотря на эти, ненаучные достижения, Теплицкая сразу стала правой рукой завлаба, который к ней благоволил. Можно сказать, была неформальным его заместителем потому, что любила командовать по всяким мелочам, хотя отличалась легкостью в общении, чувством товарищества и умением прийти на помощь в трудную минуту.

Лететь предстояло на следующий день, она уже распрощалась с коллегами, когда завлаб в напутствие съехидничал:

– Вот прилетишь из командировки через месяц и будешь замызганная, немытая, как чукча.

На что Софья самоуверенно ответила:

– Прямо уж! Буду вся из себя.

И собрала дома все лучшие свои наряды. Ещё добавила в чемодан супермодные индийские джинсы. Но из всего в целлофан завернула только теплый свитер и шелковое платье в обтяжку с оборками.

Полёт до Якутска прошел как одно мгновение из- за того, что «Светлую личность» Ильфа и Петрова вслух читал Солодов. Хохотали до слёз и ели крупную спелую вишню, которую

он, побывав на юге, вез с собой.

Потом ещё Хайрузов сиплым голосом исполнил несколько бардовских песен. Особенно понравилась песня Галича о том, как на профкоме за плохое поведение разбирали одного мужика, а его партийная жена- начальница «…товарищ Парамонова» в это время находилась за границею». Поскольку начальница экспедиции тоже была партийной и пыталась быть строгой с нами, что, правда мало удавалось, к ней на всю экспедицию и прилипла эта кличка – «товарищ Парамонова». Иногда её всё же звали Соней или Софьей, по забывчивости исключительно.

Перед самым приземлением она потребовала, во избежание неуправляемых наших походов за спиртным или ещё куда, сложить деньги в её замшевую с махрушками сумку, что мы и сделали, сохранив, естественно, заначки. Пакет с вишней, за неимением другого места, засунули в её вместительный чемодан.

Встречавшая машина довезла членов экспедиции до какого- то деревянного дома и уехала, сумка осталось в ней. Поселившись и обнаружив пропажу, все отправились искать совминовский гараж. Добравшись туда, увидели машину с открытыми окнами, и плохо стало, но всё обошлось. Сумка провалилась под сидение, и только поэтому её никто не увидел. Этнографам сказочно повезло, а так остались бы без денег и документов. Вернувшись в «гостиницу», Солодов с Хайрузовым завалились на кровати. А в другой комнате начальница открыла чемодан. Это они поняли по её «чайечному» вскрику. Тат же «товарищ Парамонова» влетела в комнату, держа в руках ворох одежды.

– Паразиты! Все наряды в вишневых пятнах. Делайте, что хотите, но чтобы все отстирали.

«Паразиты» покорно отправились на улицу к водопроводной колонке и там долго пытались отмыть вишневые пятна, но так ничего и не добились. «Товарищ Парамонова» сначала понесла их «по кочкам», но, из- за невозможности что- либо изменить, быстро смирилась с ситуацией.

Чтобы как- то замазать свой грех, мужчины после обеда пригласили даму покататься в Ленском затоне. Сели в лодку, она в единственном целом платье, а Хайрузов зачем- то прихватил с собой портфель с железными уголками. Парочка разместилась на корме, портфель поставили за спины, Солодов сел на вёсла. Прохлада щекотала легким прикосновением к телам, и лодка медленно скользила по глади затона, под кошачьи комплименты «паразитов» Софье по поводу её романтизма и «полёта», словно чайка, над гладью воды. Тут Славке зачем- то понадобилось вытащить портфель, он потянул его, и железным уголкам распорол все платье вдоль спины «товарищ Парамоновой». Единственного, между прочим, которое она могла носить.

Без всякого надрыва та вздохнула:

– Так, гады! – затем решительно распорядилась. – Идите и что- нибудь купите мне.

«Гады» подогнали лодку к берегу и ушли. Через какое- то время принесли ей ситцевый халат. Делать было нечего, она дотопала в нем до «гостиницы», где зашила халатный разрез. Получилось ситцевое платье с игривым швом. В нём Софья все двадцать дней и летала, снимая его на какой- нибудь речке, стирала и раскладывала сушить на камешках.

Жара в тот 1970 год в Якутске была такая, что снилась зимняя тундра. Солнце не заходило круглые сутки, и в палеве его лучей плавился воздух, парной становилась вода, даже деревянные, срубленные из крупных сосен, дома не удерживали прохладу.

Команда все ещё ожидала четвёртого члена экспедиции, запаздывающего по неясной причине. Соловьёв предупредил о своём приезде из Магадана телеграммой, и была всё- таки надежда увидеть его одутловатую физиономию да отлёта на объекты. Уже завтра нужно было вылетать по маршрутам. Двоим к нижнему течению Колымы в поселок Черский, а дальше вертолётом в Алазейскую тундру к Большому и Малому озёрам Улуро, где планировалось описать жизнь маленького народа юкагиров, насчитывающего всего- то чуть больше тысячи человек и разбросанного по Якутии и Магаданской области. Вторая группа должна была лететь в Тикси и заниматься исследованием жизни оленеводческих бригад.

Соловьёв так и не появился к ночи, если можно о них так сказать, когда они белые и точно отличить их от начала или конца дня не совсем просто.

Дневная жара, что ли. подействовала, но Славка вдруг захандрил. Это был худой, немного сгорбленный человек с рыжей, почти всегда нечесаной бородой и одним единственным зубом, торчавшим на верхней десне. Характером он обладал харизматическим, всегда был полон разных идей и замыслов, любил научные и ненаучные споры, от чего часто попадал в разного рода истории. Любил выпить, чего греха таить, и в ненаучные споры вступал обычно в подпитии, либо в знакомых компаниях, либо, когда вздумывалось быть третьим на улице у винного магазина. Там незнакомые мужики, имевшие только по рублю, сколачивали компании для распития бутылки водки на троих. Обычай требовал, чтобы после употребления и заедания водки плавленым сырком «Дружба», состоялась какая- нибудь беседа. Редко кто игнорировал порядок, который был крепче любого закона и не нарушался практически ни в одном из городов Советского Союза. Империи часто держаться на неписанных законах, а не на строгих и «держимордовских» писанных. Конечно, соображая «на троих» никакую империю не удержишь, но важен принцип. А в советской империи его игнорировали, всё больше полагаясь на партийных умников и «одобрямс» народных депутатов. Ну, это так, к слову, сам же Хайрузов был убеждённым противником имперского правления и сторонником западного либерализма, за что ему часто и доставалось в случайных компаниях.

Помаявшись самостоятельно, он пристал к Солодову с предложением откушать водочки, и для этого съездить к затону, где, как он хорошо знает, водку продают круглые сутки. Кеша не мог противостоять натиску, и они, оставив записку уже спящей начальнице, вышли на улицу ловить такси.

Машина попалась быстро, три бутылки водки купили тоже быстро, но когда вышли из магазина, такси не увидели. Уехал водила, плюнув на деньги, которые ему ещё не заплатили. Бывает на севере такое. Какой- нибудь кутила перехватывает машину, предлагая внушительную сумму. Это как предложение, от которого нельзя отказаться. А в затоне поймать такси практически невозможно, вот партнёры и вынуждены были топать пёхом, а это километров семь.

Пройдя немного, решили откупорить бутылку, чтобы веселее шагать. Выпили, заели куском копченой селёдки, и двинулись по пустынным улицам Якутска. Не успели пройти и полкилометра, как навстречу показалось таки с зеленым огоньком. Компаньоны замахали руками, а когда уселись в салон, увидели того водителя, что их бросил. Славка не удержался и втянулся в разборку о чести, ответственности, уважении к пассажирам. Водитель слушал, слушал, а потом послал его, сами знаете куда. Ту уж Кеша не выдержал и ответил ему в том же духе.

Вдруг машина резко свернула к обочине и остановилась около отдела милиции. Шофер, харя нажратая такая, выскочил и с криком, что на него пассажиры напали, подбежал к стоящему на посту милиционеру. Тот засвистел, выбежали трое и выволокли пассажиров из машины. Славка сопротивлялся, Кеша нет. «Хулиганов» не слушали, а только шофёрскую «Харю». Водку отобрали сразу, и повели их в «обезьянник», правда на замок не закрыли. Пока там сидели, отдав ментам паспорта, «Харя» что- то писал, закончив, уехал. Менты тоже куда- то ушли. Тут Кешу осенило, что можно спокойно забрать паспорта и уйти, что они и сделали.

Но не всё бывает так просто, как иногда кажется. Поплутав по коридорам отделения, друзья открыли дверь и вывалились прямо во двор внутренний тюрьмы, где менты, всё как на подбор якуты, как раз загружали «воронок» партией арестантов из славян для переброски куда- то. Увидев растяп, они тут же захватили, по их мнению, беглецов. Снова отобрав паспорта, немедленно водворили их в освобождённую только что камеру. Правда, не до конца, там оставалось ещё пять человек, все, почему то, тоже славянского типа.

Славка ругался, Кеша молчал.

Расположившись па полу, они, как смогли, ответили сокамерникам, за что посадили. Им посочувствовали, не боле того. Ночь была всё- таки, арестанты отвалились ко сну. Друзья тоже.

Сколько прошло времени, неизвестно, но их разбудил охранник- якут и, тыча пальцем, «прокукарекал», как утренний петух:

– И ты, и ты, на выход.

– С вещами? – съехидничал Хайрузов.

– Штаны можете оставить здесь, – съязвил якут. – Жопы вместо головы сойдут.

– Ишь, православный, одно от другого отличать так и не научился! – перекрестился Хайрузов.

–Поговори ещё, – сузил глаза мент.

Или показалось, что сузил, разбираться надо бы в особенностях расовых ужимок, этнографы, всё же.

– Пойдем, Славка, – прервал Кеша так и не начавшуюся научную беседу. – Надо думать, как отсюда выбираться.

Якут закрыл дверь камеры, предложил руки заложить за спину и повел по коридорам как раз мимо той двери, что вела на улицу. Не проскачи они её тогда, давно в «гостинице» были бы.

В кабинете, куда доставили арестантов, за письменным столом сидел ментовский майор, якутской национальности.

– Что, голубчики, попались? – поинтересовался он.

– На чём? – решил подыграть ему Кеша.

– Как на чём? – искренне удивился майор. – На краже документов из отдела внутренних дел.

– Чего- чего? – чуть не поперхнулись оба этнографа.

– Вы выкрали паспорта задержанных, пытались с ними убежать из отделения. А это уже уголовное дело, – майор достал и положил перед собой листы чистой бумаги.

– Но это наши паспорта, – возразил Славка.

– Какое это имеет значение, вы же их выкрали.

Тут понесло Кешу. Он так раздухарился, что майор вызвал двух ментов, и его, наподдав кулаками в бока, вытащили из комнаты и посадили снова в камеру. Правда, не надолго.

Когда он опять оказался в кабинете майора, то увидел следующую картину. Майор стоял навытяжку и что- то напряжённо выслушивал по телефону. Хайрузов сидел на прежнем месте и блаженно улыбался. А в комнате нависала грозовым зарядом наша благословенная начальница, из её черных глаз уже сыпались искры праведного гнева.

Едва майор положил трубку, ему от «товарищ Парамоновой», видимо во второй раз, досталось «по первое число», иначе, зачем понадобилось так быстро выдворять всех из отделения и даже извиняться.

– Паразиты! – снова определила свою команду Софья Ивановна. – Мне пришлось связываться с председателем правительства республики. У нас же самолет в девять утра. Соловьев уже прилетел.

Кеша глянул на часы, было половина восьмого.

– Успеваем, – подтвердил Славка.

– Это ты забузил, Хайрузов? Вечно куда- нибудь вляпаешься!

– Оба мы вляпались, – защитил Кеша товарища. – Но как ты узнала, что мы в ментовке?

– Из записки. Раз поехали за водкой и к утру не вернулись, значит, в милиции. Куда ещё можно вмазаться, не в музей же? – протараторила в эту минуту любимая начальница.

Так называемая «гостиница» оказалась практически напротив отделения милиции. Все быстро собрались, и только тогда начальница распорядилась.

– Ты, Хайрузов, и ты, Соловьёв, полетите на Тикси. Вот билеты, рабочие документы, опросные листы и прочая. Вся ответственность за результат на вас, Соловьёв. Мы же с Солодовым полетим до Черского, а там вертолетом в стойбище.

– Как скажешь, Соня Ивановна, – приложил руку к тюбетейке Хайрузов.

– Сколько раз тебя вразумлять, что не Соня, а Софья, – без упрека поправила его начальница.

– На всё божий промысел, Соня…, – начал, было, Соловьев, но вдруг закашлялся.

«Товарищ Парамонова» махнула рукой и села в ожидавшую машину. Мужчины последовали за ней.

II

Ребята на Тикси улетели первыми. Красный Ил- 14, что означало его принадлежность к полярной авиации, вторую группу с аэродрома увез тоже вовремя.

В Верхоянске самолет сел, и Софья с Кешей час бродили по маленькому посёлку, ничем не примечательному, но известному всему миру, как полюс холода. Потом посадка в Батагае. Там застряли на несколько часов, ждали какое- то местное начальство, вконец измаялись. Стояла сорокоградусная жара, а Софье одеть уже было нечего, платье пропиталось потом. Она решительно сменила одежду, надела на голое тело махеровый свитер. Кеша смотрел на неё с крайним сочувствием, понимая, как взмокло женское тело под этой «печкой», но помочь ничем не мог. Софья держалась мужественно. В общем, картинка. Потом полетели до аэродрома Чокурдах на Индигирке. И там тоже застряли. Не принимал аэродром Черского. Что- то с Восточно- Сибирского моря нагнало, точнее из просторов Ледовитого океана. Поселок Черский сидел в низовьях Колымы, июль там не отличался такой жарой, как в центральной и южной Якутии.

Наконец, добрались, уставшие и пропотевшие, с единственным желанием попасть в гостиницу и вымыться. Софью с Кешей встречал Семён Курилов, писатель из юкагиров, только что издавший роман из жизни своего племени «Ханидо и Халерха».

– В поселке сейчас никого не застанете, – сказал он, пожимая руки гостям.

– Почему? – удивилась «товарищ Парамонова».

– Баржа с водкой пришла. Все население на разгрузке и в распитии.

– Не может быть! – взмахнула руками начальница. – Ты же здесь.

– Ай! У меня в стиральной машине припрятана бутылочка на всякий случай, – улыбнулся писатель. – А завтра всё будет в магазине.

Сутки Семен обихаживал гостей, вводя их в историю своего народа, который веками жил около двух озёр Улоро, занимаясь исключительно рыболовством и охотой, как вспомогательным промыслом. Жизнь была кочевая и завесила от времени года, направления ветров и соответственно передвижения рыбных косяков. Основой основ жизни юкагиров была рыба чир семейства сиговых, обычно до пяти килограммов, но бывали экземпляры и по 15- 16 килограммов. Миграция рыбы и определяла кочевье юкагиров по берегам озёр, их питание и уклад жизни. Поздно белой ночью хозяин и гости угомонились.

Утром Семен посоветовал Кеше купить несколько бутылок водки для угощения принимающей стороны и сопроводил этнографов до аэродрома, где ждал заказанный заранее вертолёт. С ними должны были лететь продавец с товарами из магазина и врач районной больницы для профилактического обследования аборигенного населения. С Куриловым распрощались, получив от него посылку родственникам, и пошли на посадку.

Вертолёт оторвался от взлетной полосы аэродрома и, сделав вираж, взял курс на северо- запад. В иллюминатор виднелась свинцовая лента Колымы, да неказистые постройки Черского по её берегу. Вертолёт пошёл над тундрой, поросшей редкими кустарниками, и Кеша спросил второго пилота, который сидел в салоне, почти половину объёма которого занимала цистерна, намертво прикрученная к полу:

– Командир, это для чего?

– Ты первый раз летишь по крайнему северу? – вопросом на вопрос ответил он.

– Первый.

– Тогда простительно, – снисходительно пояснил пилот. – В ней неприкосновенный запас горючки. На тот случай, если что случиться, и мы не найдём запасы в тайге.

– Поясните, – потребовала «товарищ Парамонова».

Пилот удивлённо посмотрел на неё, она сразу улыбнулась, почувствовав, что не к месту воспользовалась начальственным тоном.

– Летаем мы обычно далеко, – простив нечаянную нелепость дамы, стал пояснять пилот. – Специальных летающих дозаправщиков для вертолётов ещё не придумали. Вот мы сами и устраиваем в определённых местах базы.

– Это как?

– Очень просто. Зимой, когда лежат глубокие снега, загружаем У- 2 бочками с горючкой и летим по определённому маршруту. По обозначенным на полетной карте точкам, сбрасываем бочки прямо в снег. Они приземляются мягко и лежат там до нужного случая.

– Без охраны? – удивилась Софья.

– От кого? Там только лоси бродят. Они керосином не балуются.

– И много таких точек? – вклинился в разговор Кеша.

– До десятка. Скоро как раз к одному подлетим. Любуйтесь пейзажами.

И ушёл в кабину. Пассажиры уткнули носы в иллюминаторы и вскоре почувствовали, что машина начинает снижаться, а потом и увидели бочки на земле.

Вертолёт сел. Летчики занялись привычным делом, отвинчивали ржавые пробки и перекачивали горючее в баки винтокрылой машины. Доктор с продавщицей занялись обсуждением местных новостей, а этнографы пошли осматривать ближние кустарники. Это потому, что их поразило обилие лосиных рогов, разбросанных повсюду. Они были разлапистые и массивные, многие вместе с черепами. Кеша поднял с земли одни такие, а Софья сфотографировала, как он, с видимым напряжением мышц рук, держал костную махину. Какую же силищу надо иметь лосю, чтобы таскать на голове такую изумительную красоту. Потом попыталась Софья поднять эти же рога, но сил у нее не хватило, и Кеша сделал только снимок, как начальница держится за лосиные рога. После этого оба стали рассуждать о том, как хорошо было бы увезти эти рога с собой, уж больно хорошо смотрелись бы на стене их отдела в институте.

За этими рассуждениями их и застал пилот, держа в руках пилу.

– Не довезёте, – уверенно заявил он.

– Почему?

– На вертолёте, пожалуй, доставим их в Черский. А вот как быть с самолётами. Вам же сначала лететь в Якутск, а потом пересадка на Московский рейс. Никто с таким объемом костей в самолёты не пустит.

– Точно?

– Точнее не бывает. Уже пытались.

– А почему на дозаправке так много лосиных костей?

– Это начальство, когда охотится в ближних местах, привозит сюда туши и разделывает. Мясо не всё берут, а только вырезки. Остальное зверье обгладывает, видите, до блеска.

– Я не повезу, – сморщилась «товарищ Парамонова». – Мерзость это.

– Правильно, – согласился пилот, протягивая Кеше пилу. – Отпилите самые красивые «лапы», потом из них можно сделать рукоятки ножей или какое- нибудь украшение.

Кеша так и сделал, до сих пор «лапы» лежат у него дома в шкафу.

Вертолёт взял резко на север, и скоро уже летел над Алазейской тундрой. Просторы окаянные, озеро на озере, такое впечатление, что не тундра это, а перешейки между незамеченным людьми морем. В душах этнографов взыгрывало чувство первооткрывателей.

Но тут вертолёт свернул с маршрута и пошел на посадку на высоком откосе.

– Куда вы нас завезли? – как можно мягче спросила «товарищ Парамонова».

– А ну, как бросят и улетят! – рассмеялась женщина- врач.

– В гости, – пояснил старший пилот. – Там внизу палеонтологи работают, москвичи, кстати. Познакомитесь.

Сами же вытащили ящик питьевого спирта, он в те годы четыре рубля сорок две копейки стоил, и начали спускаться по крутой тропе вниз. Все поспешили за ними. Почти сразу увидели хорошо обустроенный лагерь на берегу речки и трёх мужчин, активно размахивающих руками.

– Что за река? – спросил Кеша спускающуюся рядом с ним продавщицу Веру

– Алазея это.

– Бог мой, так и повеяло каким- нибудь мезозоем, – воскликнул Кеша.

– Чем? – не поняла продавщица.

– Ничем! Просто так.

Внизу палеонтологи уже обнимали первой спустившуюся Софью, словно были с ней давно и близко знакомы. Потом в такие же объятья поочерёдно попали все спустившиеся вниз. Радости палеонтологов не было предела. Зная, что вертолёт долго не будет стоять, двое сразу взялись обустраивать гостевой стол, добавив к сдвинутым ящикам, в которых везли своё оборудование, ещё несколько. А третий палеонтолог, представившийся Алексеем, после коротких разговоров о цели этнографов, о Москве, о перелетах, с большим воодушевлением перешел на рассказ о палеонтологических находках. Пригласив Софью и Кешу пройтись с ним к раскопу, он сразу же подвёл их к высокому береговому обрыву вечной мерзлоты. В нём вырыто было углубление, плотно закрытое брезентом. Откинув его, Алексей помог этнографам подняться туда. Глаза в тусклом свете увидели бивни мамонта и часть волосатой его головы.

– Надеемся, это целый экземпляр, – сообщил Алексей.

– Не может быть, – удивилась Софья.

– Тут, похоже, их несколько, – с оттенком профессиональной гордости уточнил палеонтолог. – Кстати, не хотите отведать мамонтятины?

– Как? Разве можно её есть? Ведь тысячелетия этому мясу, – затарахтела Софья.

– А что такого? – удивился Алексей. – Оно же пролежало в вечном холодильнике.

– Сами то ели? – поддел Кеша.

– Ели.

– И что?

– Как видишь, живы.

– А на вкус?

– Хорошо потушишь, да со специями, пальчики оближешь. А просто отварить или поджарить, жестковатое.

– Я любопытная, съем, – вдруг согласилась Софья.

Кеша загадочно улыбнулся, что можно было принять как за согласие, так и за отказ.

– Тогда пошли к столу, – пригласил Алексей, тщательно закрыв брезентом раскоп.

В странном предвкушении тысячелетнего контакта с пищей первобытных людей спустились этнографы вниз. Стол уже был накрыт. Там стояли две бутылки спирта, лежали куски нарезанного мяса, хлеба, малосольной рыбы.

– Это мамонтятина? – спросила Софья.

Присутствующие засмеялись.

– Это копченая гусятина, – ответил находившийся у стола палеонтолог. – Хотите мамонтятины?

– Хочу, – решительно заявила Софья.

– Сейчас достану походный холодильник, выберете кусочек.


Палеонтолог нырнул в палатку и выволок ящик с крышкой. Все сгрудились, крышку открыли. Там действительно лежал большой оковалок темного цвета мороженного мяса.

– Откуда отрубить? – спросил палеонтолог.

– А вы приготовите? – в свою очередь спросила Софья.

– Мы через двадцать минут должны вылететь, – охолонул надежды командир вертолёта.

– Тогда не успеем, – покачал головой палеонтолог и закрыл крышку.

– С собой не довезёте, – поставил точку Алексей.

Софья вздохнула и пошла к столу с гусятиной, так и не поняв, действительно ли это было мясо мамонта или её разыграли. Кеша только улыбался, видимо, с самого начало не верил предложению. Так для них на всю жизнь осталось загадкой гостеприимное предложение палеонтологов.

Спирт разлили в жестяные кружки. Гусятина была хороша, но особенно пошел малосольный чир, пальчики просто оближешь.

– Откуда гуси? – поинтересовался Кеша.

– Полно их. С южных стран прилетают плодиться, – пояснили ему.

– Мы сюда за ними и залетали, – добавил пилот, с аппетитом уплетая добротную гусиную лапку.

– За живыми? – осторожно спросила Софья.

Палеонтологи заговорили одновременно.

– Зачем?

– У нас коптильня.

– Набьём гусей, и в коптильню.

– Как набьём? Из винтовок?

– Зачем, они сейчас жируют, летать не могут. И бегать тоже. Палками забиваем. Вкусно?

Софья с отвращением бросила кусок гусятины и взяла спинку чира.

– Мне больше рыба нравиться.

Все засмеялись. Выпили ещё, доели все, что было и стали собираться. Прощаясь, палеонтологи вручили Софье презент – большой сверток с малосольными чирами, достаточно увесистый.

– К Москве в самый раз будут, – пресекли возникшее, было, сопротивление Софьи палеонтологи.

Кеша перехватил свёрток и быстро распрощавшись отправился к вертолёту. За ним потянулись и остальные гости. Пилоты уже были наверху.

Вертолёт сделал круг над лагерем, при этом на реке показалась лодка, с которой размахивали руками ещё двое палеонтологов, не успевшие добраться к гостевому столу.

III

Увидев вертолёт, приземляющийся неподалеку от стойбища, к нему побежали все обитатели нескольких яранг от мала до велика. Возгласы радости, тисканье знакомых продавщицу, врача и пилотов, почтительное пожимание рук этнографам подчеркивало важность события. В самом деле, в стойбище прилетали не так часто, поэтому гости для юкагиров всегда были желанными, и их старались всяко ублажить.

Продавщица с помощью аборигенов выгрузила товар и сразу начала торговать, дело пошло бойко. Иногда даже анекдотично. Не оказалось батареек к транзисторным приёмникам, но это нисколько не обескуражило покупателей. В результате моментально были раскуплены все имеющиеся в наличии приемники. Потом, когда этнографы заходили в яранги, то видели в них приёмники, где сложенные горкой, где служащие игрушками или использовались в каких- то непонятных хозяйственных целях. Закрадывалось сомнение, что райторг таким образом перевыполнял план товарооборота. Но это никого не смущало, всё равно девать деньги в стойбище было некуда.

Врач в одной из яранг быстро организовала медосмотр, и к ней сначала отправляли детей, а потом и взрослых. Вертолетчики в другой яранге завалились спать, а этнографов повели на угощение.

Стены яранги состояли из вертикальных шестов, покрытых оленьими шкурами и конической крыши с отверстием, чтобы выходил дым от очага, разжигаемого в центре внутреннего пространства, которое ещё имело подстил для сна тоже из оленьих шкур и подставки для посуды и сыпучих продуктов.

Софью и Кешу усадили перед небольшим низеньким столиком, на который они выставили две бутылки водки, а хозяева выложили здоровенного мороженного чира, и уже готовили из него строганину. В то же время одна из женщин на большой сковороде жарила что- то очень аппетитное.

Кеша не выдержал, и пока «товарищ Парамонова» что- то там расспрашивала у хозяина яранги – Михаила Яковлевича и записывала в блокнот, встал и подошел к очагу.

– Как вас зовут? – спросил он пожилую женщину с лицом обветренным, покрытым морщинами и скрывавшим истинный её возраст.

– Матрёна Ивановна, – ответила та и улыбнулась.

– Что это такое вкусное, вы готовите?

– Брюшки чира, однако.

Кеша смотрел, как в сковороде плавились продолговатые рыбьи брюшки, понимая, что гостям хотят предложить нечто особенное.

Так оно и вышло. К водке закуской оказалось тончайше, в соломку, настроганный свежемороженый чир и жаркое из брюшек этой рыбы. Никакой хмель не взял, да и выпили всего одну бутылку.

– Где ж вы храните выловленную рыбу, что она даже летом так заморожена? – поинтересовалась Софья.

– Пойдём, покажу, – предложил хозяин яранги.

Тут же встал, что- то сказал хозяйке и повел гостей наружу. Торговля всё ещё продолжалась, медосмотр тоже. А вот вертолётчики, словно ждали выхода этнографов.

– Софья Ивановна, – обратился командир к начальнице. Через полчаса мы улетаем. За вами вернёмся через три дня.

– Почему так рано? Обещали же через неделю? – готова была возмутиться «товарищ Парамонова», но сдержалась.

– Нам по связи передали, что вертолёт зафрахтован геологами, и если мы вас не заберем через три дня, то следующий раз будет уже через месяц.

– Соглашайтесь, Софья Ивановна, – прошипел ей в ухо Кеша. – Мы всё успеем сделать. Майся потом здесь, к такой жизни привыкнуть надо.

– Хорошо, – строго согласилась «товарищ Парамонова». – Но, чтоб без обмана.

– О чём вы? – изобразил недоумение командир вертолёта. – У нас на севере слово – кремень.

Махнув рукой, Софья пошла прочь от вертолетчиков, но её перехватил хозяин яранги.

– Спать будете у нас, – сказал Михаил Яковлевич. – Однако, идти надо.

– Куда? – встрепенулась расстроенная, было, Софья.

– Так рыбу, однако, смотреть.

– Пошли.

И они втроём направились к небольшому бугорку, где виднелось странное деревянное сооружение, наподобие навеса, без двух стен.

– Однако, тут храним.

– Под навесом? – удивилась Софья.

– Однако, нет, – покачал головой старый юкагир и откинул большой деревянный люк в полу.

Этнографы заглянули в него и увидели деревянную лестницу, ведущую в земные недра. Из люка потянуло первобытным холодом. Михаил Яковлевич завел дизель, стоящий под навесом, тот закрутил динамо, и на лестнице, и дальше вниз тускло засветили лампочки.

– Пойдём, однако, – предложил хозяин, и первый стал спускаться.

Гости последовали за ним. Лестница круто уходила вниз, и через полметра людей окружила вечная мерзлота, а на уровне двух метров от поверхности все оказались на поворотной площадке, от которой в сторону отходила галерея и вниз вела другая лестница.

– По верхнему туннелю пойдём, однако, – предложил Михаил Яковлевич.

– Нет, – решительно возразила «товарищ Парамонова». – Нас нижний туннель интересует.

– Пойдём, однако, – согласился юкагир и повернул выключатель.

Теперь спустились на три метра и шагнули под своды сказочной белизны галереи. Всё вокруг блистало инеем, сверкавшим даже при неярком свете лампочек. Прошли несколько шагов и остановились. По обе стороны галереи в мерзлой и твердой, как камень, земле были вырублены ниши, в которых и лежала заготовленная рыба. Большие, тоже покрытые инеем, чиры сложены словно поленья, один слой вдоль стен, другой поперёк, и так до самого верха. Повернувшись, этнографы увидели точно такую же картину. При этом галерея тянулась метров на двадцать, и ниши были повсюду. «Товарищ Парамонова», словно инспектор какой, быстро обежала всю галерею и, вернувшись, подтвердила, что все они заполнены рыбой.

– Однако, берите себе какие нравятся, – предложил Михаил Яковлевич.

– А верхняя галерея тоже до верху заполнена? – спросил Кеша.

– Однако, нет. Мы рыбу берём от туда, в колхоз отправляем и сами едим. Когда запасы уменьшаются, поднимаем туда рыбу снизу, а выловленную опускаем сюда.

Этнографы из вежливости взяли по одной рыбине, при этом Софья вспомнила о том, что пакет с малосольным чиром от палеонтологов она забыла в вертолёте, и все поспешили наверх.

– Опоздали, однако, – вздохнул Михаил Яковлевич.

Вертолет как раз закладывал разворот на юго- восток. Видно было, что Софья расстроена.

– Не волнуйся, однако, – успокоил её юкагир. – По рации сообщим на аэродром. Сохранят.

Отдав рыбину хозяину, Софья предложила Кеше сделать то же самое и прогуляться к озеру. Идти было недалеко, и они скоро оказались на его каменистом берегу.

– Смотри, как тебе повезло! – воскликнул Кеша, показав на ближний валун.

– В чем? – не поняла Софья.

– Розовая чайка сидит. Это ж твой талисман.

– Где?

– Да, вон, вон, – рукой показал Кеша. – Это такая редкость, её в красную книгу занесли.

Чайка независимо и гордо сидела на валуне. Отчетливо было видно черное оперенье крыльев, розовая грудка и по шее ровное черное кольцо, как бы подчеркивающее её исключительность и благородство. Птица сидела неподвижно, словно изваяние, как памятник на постаменте … Вдруг она подалась вперёд, взмахнула крыльями, оторвалась от валуна и полетела вдоль берега озера, миновав задравших головы этнографов. Потом повернула к воде и, издавая пронзительные крики, словно предупреждая об атаке, ринулась в воду и тут же взлетела, держа в клюве довольно крупную рыбу. С ней розовая чайка скрылась из виду.

– Слышала интонации? Почти как у тебя, – сказал Кеша.

Софья сразу ничего не ответила, застыла, словно розовая чайка на валуне, но пауза длилась недолго. Тряхнув головой и махнув рукой в сторону стойбища, она вдруг сделалась «товарищ Парамоновой» и скомандовала:

– Хватит бездельничать. Надо работать.

И быстрыми шагами пошла прочь от озера. Кеша едва поспевал за ней.

IV

Экспедиция закончилась успешно, все её члены собрались в Якутске. Софья, износив ситцевый халат, купила новую белую кофточку перед тем, как идти на встречу с местным республиканским руководством. Их принял председатель Совета Министров Якутской АССР, они рассказали ему о находках и побывали на банкете в их честь. Проводив Виктора Соловьева в Магадан, и распрощавшись с Хайрузовым, который намеревался слетать в Анадырь, вечером Софья с Кеша вылетели в Москву, уставшие, соскучившиеся по благам цивилизации и устроенному быту.

Кеша почти сразу заснул. Софья сидела у иллюминатора и смотрела на синюю бесконечность неба, на плывущие внизу леса и горы, игрушечные поселки и вспоминала все перипетии своей первой серьезной экспедиции, особенно полет той розовой чайки на озере. На душе было легко и спокойно.

И тут объявили, чтобы пассажиры приготовили столики потому, что будут разносить еду: курицу с рисом, кофе. Кеша встрепенулся, он любил поесть, а после рыбной диеты, курица вообще казалась ему жар- птицей.

По проходу между кресел бойко продвигалась тележка, которую катили две стюардессы. Они быстро направо и налево раздавали подносы с едой и чашечки с кофе. Когда тележка поравнялась с этнографами и стюардессе протянула Софье поднос, самолет неожиданно проваливается в воздушную яму. Горячий кофе проливает Софье на кофту, а курица с рисом падают на джинсы. Тут кричи не кричи, ничего не поможет, никакие извинения. Мало того, что обожгли весь живот, так оказалось, что по Москве просто не в чем ехать. Пришлось Кеше вытащить из чемодана нестиранную рубашку, Софья её одела и узлом завязала. Так в Москву и прилетела.

* * *

В этнографической лаборатории раздавался гомерический хохот, когда, вся в новой моднейшей одежде, сверкая северным загаром, Софья заканчивала рассказ о своем романтическом полете по просторам якутской тундры и прибытии домой.

– Когда я вошла в квартиру поздно ночью, с бабулей моей, чопорной и чистюлей, чуть обморок от смеха не случился, такой видон у меня был. Потом, она уперла руки в боки, а проснувшегося моего сына за спину затолкнула. От меня тундрой и рыбой несло, можно сказать бомжатиной. Как у классика, «…из дальних странствий возвратись…». «К дитю не подходи! Иди в ванну с вещами». Я все, что было в чемодане, в ванну и высыпала. А бабуля открыла баул, оттуда так тухлятиной понесло, и черви белые по рыбе ползают, что она сразу побежала на помойку.

– Больше в экспедицию не будешь проситься? – поинтересовался завлаб, перестав смеяться.

– У меня это только начало. То ли ещё будет! – приняв гордый вид, ответила «товарищ Парамонова».

Рабочий день в лаборатории подходил к концу.

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе