Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Парад Победы

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 1224

I

Никогда не забыть первые победные месяцы 1945 года с восторгом и радостью в человеческих душах, особенно в майские солнечные дни. Радости в городе было море разливанное, но многие и плакали. С человеческих лиц не сходили улыбки, а из открытых окон слышна была патефонная музыка старых довоенных пластинок Лидии Руслановой, Леонида Утесова, Клавдии Шульженко, Вадима Козина, Изабеллы Юрьевой и песен военных лет, разносившихся из репродукторов, установленных на уличных столбах. И уже звучали эмигрантские песни Петра Лещенко, пластинки с которыми привозили из Европейских стран демобилизованные по разным причинам, раненые и нет, солдаты и офицеры победившей фашизм Советской Армии.

По вечерам в городском саду играл военный духовой оркестр, и устраивались танцы. Девушки и женщины стремились танцевать с молодцеватыми офицерами, не обделяя вниманием и солдат. Только гражданским парням приходилось чуть ли не в очередь становиться, предпочтения им почти не оказывалось.

Мальчишки почти каждый вечер пробирались через заборы или другим тайными путями внутрь и, взобравшись на деревья, слушали духовую музыку, с затаенной надеждой на быстрое взросление смотрели на танцующие пары. Так случалось почти каждый вечер.

А вообще солдат встречали радушно, угощали, чем Бог послал в ту суровую пору. Да и сами солдаты угощали людей то банкой тушенки, то куском сахара-рафинада, а то и просто буханкой хлеба.

Для Владика это были последние месяцы весны и лета, которые пока еще ничем его не обременяли. С первого сентября он шел в первый класс и с нетерпением ожидал наступления новой жизни, где будут добрые, как мать, учителя, новые верные товарищи, разные знания и новые ощущения. Кончалось беззаботное детство, если так можно сказать о тяжелых военных годах, точку которым в мае поставила Советская Армия. Мама Владика, получив письмо от отца из Берлина, ходила словно победительница. А, впрочем, так оно и было!

Все уже знали, что на 24 июня 1945 года в Москве на Красной площади назначен Парад Победы и с нетерпением ждали радиорепортажа, а потом и кинохроники об этом небывалом событии. Но почти сразу поползли слухи о том, что по окончании парада в Москве в самой городе состоится свой парад, и эти слухи еще больше будоражили и взрослые, и детские души.

Накануне назначенной даты на перекрестке проспекта Карла Маркса и улицы имени Максима Горького с утра завезли лесоматериалы и солдаты с невероятной быстротой стали возводить триумфальную арку. Она строилась так, чтобы под ней свободно могла пройти военная техника и верховые из казачьей части, расквартированной за железнодорожным полотном.

Триумфальную арку закончили поздно вечером, украсили еловыми ветками, а на верху укрепили портрет генералиссимуса Иосифа Сталина в обрамлении красных знамен.

Владик с приятелями целый день вертелся на стройке, то подавая плотникам гвозди, то упавший молоток, то подметая стружку от рубанка при подготовке досок.

Бегали домой только, чтобы перекусить. Выдаваемых по карточкам продуктов едва хватало, поэтому мальчишки почти всегда были голодны. Картофельный суп, который давала мама, не мог насытить, поэтому приходилось подъедать из того, что росло на улицах. В мае это были цветы акации. Ребята срывали белые гроздья и, одной рукой взяв за кончик веточки, другой проводили по ее стволу, от чего все бутончики оказывались в руке. Их тут же отправляли в рот, таким образом поступали со следующей и следующей, пока живот не оказывался набитым. Цветы акации были сладковаты, и часто в них обитала мошка, но кто этому предавал значение, ели вместе с ней. Бывало нарывали цветков и вечером устраивали коллективное их поедание, своеобразный пир. А в июне в ход шли зеленые, а это значит неспелые, жердьолы[1], поспевшая вишня, за которой часто приходилось лазить в соседские сады, и не потому, что своих не было, а у многих таки и не было, а исключительно из озорства и проверки на храбрость. Потом поспевали сливы, яблоки, груши. В конце лета город затоваривали большими и сочными арбузами и дынями. И так было в 1945 году, голодные годы наступили в 1947-1949 годах.

Казалось, что весь город собрался послушать репортаж. На высоком столбе были укреплены три огромных, больше похожих на граммофонные трубы, четырехугольные громкоговорители, и когда начался репортаж с Красной Площади тишина стояла такая, что можно было бы услышать писк комара, если они отважились оказаться на солнце. В Москве, как известно, во время Парада Победы шел мелкий нудный дождь, нисколько не испортивший, ни самого торжества, ни голоса неповторимого и известного всей стране голоса Левитана, котором он пафосно рассказывал, как проходили парадные колонны фронтов, как специальная группа знаменосцев бросала к Мавзолею знамена и штандарты поверженного врага, как завершал парад сводный военный оркестр.

Люди долго рукоплескали свершившемуся событию, а когда музыкальную трансляцию прервало городское радио, снова обратились во внимание. А диктор сообщил, что сегодня в 15 часов в городе тоже состоится Парад победы. Сначала будет прохождение войск гарнизона через Триумфальную арку, а потом торжественный митинг на площади Труда и уж затем на пустыре между станичной частью города и соцгородком казачья часть продемонстрирует конно-спортивные показательные выступления.

Ребята договорились, что будут смотреть сам парад и конно-спортивный праздник, запаслись сухарями и облепили растущие в сквере деревья около Триумфальной арки за час до начала. С правой стороны арки, на пустыре оставшимся от разбомбленных домов на грузовике была устроена временная трибуна, а под ней через полчаса появился военный духовой оркестр.

Шествие предполагалось со стороны Северского Донца, и ребятам хорошо было видно как в низовой части центрального проспекта собираются части гарнизона, подтягивающиеся туда по параллельным улицам. Вскоре солдат собралось так много что они заняли все пространство от реки до улицы Кирова, до самого подножия крутой горы, идущий вверх до памятника вождю мирового пролетариата, что стоял у начала сквера. Триумфальная арка была через квартал от памятника. Это давало возможность парадным коробкам перевести дыхание после преодоления крутого подъема и четким строевым шагом продефилировать перед начальником гарнизона. Офицеры гарнизона, не занятые в прохождении под аркой сосредотачивались с местным партийным и советским начальством на площади Труда. Конечно этого мальчишки не знали и слушать их речи не собирались.

Без десяти минут до объявленного часа оркестр стал исполнять марши. Это такая зажигательная, музыка, что мальчишки от неожиданности чуть не попадали с деревьев. И тут они увидели, что со стороны Донца вверх по проспекту начали движение солдатские части.

Вот первая колонна поднялась к памятнику и на минуту остановилась, её уже подпирала вторая. Последовала команда на торжественное прохождение и колонна двинулась в сторону Триумфальной арки. Впереди шел командир обнаженной шашкой к ноге, следом знаменосец с двумя ассистентами и далее солдатский строй с автоматами ППШа на груди. Командир вскинул шашку в положение «на высь!», скомандовал: «Смирно! Равнение направо!», и колонна словно срослась. Солдаты твердо и четко отбивали шаг по булыжной мостовой, а когда стали проходить под аркой командир гарнизона приветствовал победителей, выкрикивая разные лозунги. В ответ разнеслось троекратное бравое:

– У-р-р-р-р-! У-р-р-р-р-! У-р-р-р-р-!

Зрители и мальчишки на деревьях захлопали в ладоши и тоже кричали:

– У-р-р-р-р-! У-р-р-р-р-! У-р-р-р-р-!

И это было единение армии с народом.

За первой колонной последовала вторая, третья…Потом пошла конница. На красивых строевых лошадях всадники сидели в горделивых позах с пиками, устремленными вверх, с кавалерийскими карабинами за плечами и, конечно же, шашками.

Трудно сказать, кто что чувствовал, но душу Владика словно пронзили той самой пикой, в нем вдруг взыграла казачья кровь, он готов был спрыгнуть с дерева и бежать рядом с конями, а еще лучше было, если бы железная мужская рука подхватила его и усадила бы на коня впереди всадника. Так этого хотелось, аж до боли в сердце! И пока конница проходила под аркой, Владик едва сдерживал слезы обиды, что маленький и, что не мог быть в казачьих частях на войне.

А оркестр вдруг заиграл вальс и два последних казака, прокрутил перед публикой несколько танцевальных пар. Лошади так изящно их выполнили, что сорвали крики: бис и браво. Казаки не поехали на площадь, а направились на пустырь, где впять часов должно было начаться конно-спортивное представление.

После конников под аркой проехали военные машины-тягачи с пушками разных систем и калибров. От знаменитой сорокопятки, до больших гаубиц. В основном это были американские «Студебеккеры», и в их кузовах сидели артиллерийские расчеты, как правило солдаты в летах и все как на подбор с «пшеничными» усами. После них прошли громыхая гусеницами и ревя моторами четыре танка Т-34, непревзойденной бронированной машины, грозы немецких захватчиков.

Парад, как и в Москве, завершал проход под аркой военного оркестра. Вслед за ним и все население что было на параде тоже прошло под Триумфальной аркой. Мальчишки оказались последними, но зато прошли под ней по несколько раз.

II

Уплетая поджаренную на чугунной сковороде картошку, Санек боялся опоздать к началу показательных казачьих выступлений. И хотя все действие должно было развернуться на недалекой от центра окраине города, по мальчишеским меркам это был дальний путь, и его предстояло преодолеть быстрее других, чтобы занять выгодные места на буграх, редких деревьях. Закончив есть, Санек вылетел на улицу, отмахнувшись от материнского предупреждения:

– Ты смотри там под лошадь на угоди.

– Не волнуйся, – крикнул он, не оборачиваясь

Уличные друзья уже ждали его: Витька, Колька и Семка. Так вчетвером они и прибыли на место конного праздника. Выбрав удобную позицию, осмотрелись.

Народ только начал прибывать и располагаться прямо на траве вокруг большой поляны, чем-то напоминающей стадион, по одну ее сторону была из досок сколочена зрительская трибуна. Дольше перед соцгородом, построенным в довоенные годы как образец будущего уже видны были казаки с конями, какие-то легковые и грузовые машины. И даже дымили полевые кухни.

– Наверное, будут угощать, – предположил вечно голодный Колька,

Он потерял на войне отца с матерю, деда и теперь бедно живший со старенькой бабкой, не имеющей сил накормить до сыта требовательный растущий мальчишеский организм.

– С какого…, – охолонул его Витюха.

– Да я просто, – чуть не обиделся Колька, – Помечтать, что ли, нельзя?

– Мечтай, – согласился Витюха, – Но если твои мечты сбудутся. Я свою порцию отдам тебе.

– Побожись!

– Век свободы не видать, – вдруг выдал тот.

– Ты ж не зэк, чтоб так божиться, – не согласился Колька.

– Ей Богу отдам, – поправился Витюха.

Пока ребята спорили, от казаков отделились две легковых трофейных машины и направились к зрительской трибуне.

– Смотрите одна «Оппель-капитан», а та. что поменьше «Оппель-кадет», – тут же охарактеризовал машины Семка. – Горкомовские приехали, значит скоро начнут.

Из машины вышло местное начальство с женами и даже детьми и заняло места на трибуне.

– Да это ж Женька Саенко, – всплеснул руками Санек. – Его отец первый секретарь горкома партии. Я у них даже в доме бывал.

– Обедать давали? – сглотнул слюни Колька

– Один раз, а потом нет, домой отправляли, – признался Санек.

– А что ел? – алчно уставился на трибуну Колька.

– Борщ с мясом, котлеты и компот. А еще шоколадом угостили. Я половину сам съел, а половину мамке отнес.

– Я бы все сам съел. Бабке шоколад ни к чему.

Заиграл прятавшийся в тени трибуны духовой оркестр.

– Гля, а мы его не заметили, – удивился Колька.

– Ты только на кухни и зырил, – ткнул его в бок Витюха. – Смотри не прозевай основного.

Действительно всадники уже выстроились на линии старта. Какой-то военный в рупор принялся кричать, что сейчас состоятся скачки на приз Победы. В них участвуют казаки-орденоносцы, 5-го Донского казачьего Краснознаменного Гвардейского корпуса, участники разгрома фашистской Германии под руководством великого вождя всех народов товарища Иосифа Виссарионовича Сталина. Старт будет дан по сигнальному выстрелу и лошади сделают пять кругов по обозначенному флажками полю.

– Слышь, Колян, – прошептал Сенька, – я когда маленький был думал, что его почтарионовичем завут.

– Кого его? – не понял тот.

– Да Сталина. Все никак не мог понять великий вождь, а разносит почту.

– Да иди ты…

В этот момент раздался выстрел, и семь конников погнали своих лошадей за призом. Народ вскочил на ноги и понеслись им навстречу крики одобрения, молодецкие посвисты, женские визги… Всадники вихрем пронеслись мимо компании ребят, с криками размахивающих руками.

– Гнедой как ловко идет! – чуть не задохнулся от восторга Колька. – Я за него болею.

– А я за карыю, – ответил ему Сенька. – Давай поспорим, что моя победит.

– Нет, моя, – возразил Колька. – На что спорим? Я ставлю фонарик.

– А я жёсточку[2] и три винтовочных патрона

Ребята подали друг другу руки, а Санька их пожатие разбил своей рукой.

Всадники шли очень кучно, но на полкорпуса впереди несся вороной жеребец, а его доставали гедой и карый, остальные держались в полуметре за ними. Крики, подбадривания неслись со всех сторон, а народу собралось много, почти весь город.

Азарт скачек захватил ребят и они видели только «своих» лошадей. Вот и последний круг. Вперед вырывается казак на белом в яблоках коне. Крики и свист зрителей становятся запредельными. Вот он впереди на голову, вот уже на полкорпуса…на корпус. Финиш! Крики, свист, аплодисменты. Мальчишки, возбужденные быстротой скачек, радостно подпрыгивают и обнимаются. По раструбу с трибуны объявляют, что первое место занял казак Абалмасов на скакуне Резвом. Им вручается главный приз – трофейный кубок из резиденции рейхсмаршала Германии Геринга. Все таки ж праздник Победы.

Названный всадник лихо осаживает коня перед трибуной и первый секретарь горкома партии Саенко приподносит Абалмасову большой в серебряном обрамлении кубок.

Крики: У-р-р-а-а-а! У-р-р-а-а-а! У-р-р-а-а-а!, разносятся над городом и наверное слышны за донцом в Старой станице.

– Группа казаков продемонстрирует горожанам искусство вольтижировки.

От соцгородка показалась группа конников. Первым, стоя на спине лошади, несся казак с красным знаменем в правой руке, за ним двое, стоя во весь рост на лошадях с шашками «на высь», а замыкал группу казак стоящий сразу на спинах двух лошадей и державшийся за вожжи, за его спиной тоже развивалось красное знамя.

Перед трибуной группа разошлась в разные стороны и лошади остановились. Первыми начал выступление казак, стоящий на спинах двух лошадей. Он спрыгнул на землю, освободив второго коня, из под живота которого вдруг показался юркий казак, да ловко так, не касаясь земли, оказавшийся в седле. Всадники разъехались в разные стороны и стали демонстрировать приему вольтижировки. Один на полном скаку перепрыгивал через коня с одной стороны на другую, держась при этом лишь за короткие вожжи. Другой вертелся вокруг коня, перемещаясь со спины под живот и обратно. Закончив выступления, они отъехали к трибуне, уступив центр площадки следующим.

Рослый казак слез с лошади и, слегка подстегнув ее, заставил бежать рысцой. Сам же кинулся догонять ее, и с ходу, ухватившись за гриву вскочил в седло, потом поднялся на ноги и подпрыгнул, при этом ловко повернулся вокруг себя и сел в седло задом наперед. Так он проделал несколько раз под восторженный рев зрителей.

Следующий казак лихо проскакал перед трибуной, уронив при этом шашку на землю под всеобщий зрительский выдох разочарования. Но проскакав небольшое расстояние, он повернул коня и на полном скаку нагнулся до самой земли и подхватил шашку под не менее шумное извержение зрительских эмоций. Прогарцевав перед трибуной. Он проделал шашкой несколько изумительных приемов. Грозное оружие перебрасывалось из одной руки в другую, вращалось вокруг тела и головы сверкая в лучах июльского солнца.


Два всадника продемонстрировали боевые приемы в парном поединке на шашках. Зрелище было завораживающее зрелище, кони то сходились, и шашки аж высекали искры, то расходились делая, замысловатые повороты наскоки и отъезды, становились на дыбы, а казаки с невероятной сноровкой умудрялись скрестить шашки.

– Ты смотри, какие ловкие казаки, – с придыханием сказал Колька.

– А ты как думал, – с гордостью ответил ему Сенька. – Мой дед умел не хуже.

– Сам видел?

– Нет, отец рассказывал.

– А-а-а…, – разочарованно вдохнул Колька.

Между тем поединок закончился, всадники подъехали к трибуне, и кони несколько раз сделали поклоны головой, что добавило аплодисментов исполнителям.

Наступила незначительная пауза. На поле выехали две повозки и выбежали несколько казаков. Они быстро расставили специальные подставки в два ряда, образовав таким образом широкий коридор. В подставки воткнули лозу и сложили около каждой подставки небольшие кучки лозы. Диктор по рупору объявил:

– Сейчас казаки из 5-го Донской казачьей дивизии, передовые отряды которой недавно начали перебазирование в наш город на постоянную дислокацию, продемонстрируют искусство руки лозы, как основного упражнения для выработки навыков уничтожения живой силы врага.

Заиграл оркестр, и первый всадник рысью ворвался в коридор. Взмахивая шашкой с потягом, аж был слышен ее свист, он рубил лозу направо и налево. Стоящие около подставок казаки быстро меняли срубленную на целую, и уже второй казак влетел в коридор, но он уже держал в каждой руке по шашке и крест накрест рубил лозу. Ни у первого, ни у второго не осталось целой ни одной лозы. А обрубки острыми концами были воткнуты в землю. За ним почти перерыва в коридор врывались всадники, свистели шашки, лоза летела на землю и это был какой-то конвейер. Но некоторым не удавалось срубить все лозины, однако зрители не обращали на это никакого внимания.

Рубкой лозы и закончился конно-спортивный праздник. Все участники выехали на поле, оркестр сначала сыграл туш, а потом марш «Прощание славянки», под который всадники строем вернулись на исходные позиции.

Люди стали расходится, но тут раздался голос диктора:

– Всех детей, которые находились на параде, командование приглашает к полевым кухням отведать фронтовой солдатской каши.

– Ур-р-а-а-а!, - заорал Колька, нажрусь от пуза.

– Бежим! – в один голос крикнули Санька и Сенька. – Надо других опередить.

Но фронтовой каши с тушенкой хватило всем прибежавшим детям.

Проигранную кашу Витюха отдал Кольке, а сам сидел и облизывал алюминиевую ложку.

– Пойди и попроси добавки, – посоветовал ему Санька.

– Не дадут.

– А ты сходи, – едва ворочая языком во рту, полным кашей, пробубнил Колька.

– Иди, – свои и чужие посоветовали ребята. – Все-таки день победы.

– Может и правда получится, – с большим сомнением в голосе согласился Витюха.

Подойдя к кухне, он увидел сидящего около нее на полене повара в белоснежном халате и высоком белом колпаке. Увидав переминающегося с ноги на ногу с алюминиевой миской в руках мальчика, повар улыбнулся и спросил:

– Вкусна каша?

– Очень.

– Добавки хочешь?

– А можно?

– Сегодня праздник, – поднялся с полена повар. – Сегодня все можно и даже больше.

Взяв у Витюхи тарелку, он большим черпаком зачерпнул в котле и выложил в нее каши даже больше чем в первый раз.

– Ешь, сынок, но вот фронтовых сто грамм тебе не положено.

Обалдевший от удачи, тот даже забыл сказать «спасибо» и, неся перед собой миску с кашей, убежал к ребятам.

Вечером в городе военные давали еще и салют по случаю Дня Победы. Было необыкновенно красиво, никто из ребят воочию ничего подобного в своей жизни не видел.


[1] Жердьолы (донск.) – абрикосовое дерево и его плоды

[2] Жёсточка – детская игра в сороковые годы. На кусок кожи с длинным мехом, снизу прикреплялась свинчатка. Нужно было боковой частью ступни ноги подбрасывать жёсточку столько, сколько удавалось. Победителем считался тот, кто больше всех держал ее в игре.

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе