Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Свиданье посреди войны

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 1755

Содержание материала

Снова покормив его, она поела и сама, за весь прошлый день во рту не было и «маковой росинки».

– Спасибо тебе, родная, – Григорий поцеловал жену, – я за два месяца в первый раз поел нормальной пищи и уже чувствую себя гораздо лучше.

– Как же ты здесь оказался? – спросила Анна, когда, укрывшись солдатской шинелью, они лежали на мягкой траве под звездным южным небом.

– Да я толком ничего и не понял. Сначала наши начали бить немцев и пошли вперед, а потов вдруг всё переменилось, и немцы остервенело полезли на нас. Всё пришло к полному бардаку, хотя мы отчаянно дрались. За три дня боёв мы ничего не ели. Я не знаю, что думали командиры, но бойцы догадывались, что дела плохи. Командир полка и весь штаб вдруг исчезли, за ними и другие командиры, и мы поняли, что попали в окружение. Армия превратилась в толпу беглецов. Никто не знал, куда идти. Двинулись на восток. И тут началось. Налетели самолёты и почти сразу появились танки.

– Родной ты мой, – погладила мужа по лицу Анна.

– Видела бы ты, как с бреющего полета немецкие лётчики расстреливали казачью конницу, которой некуда было деваться в открытой степи. Помню ещё машину финчасти, в кузове - солдата, бросающего в воздух деньги, красные тридцатки с криком: «Налетай!». Но их никто не брал. Колхозники за бумажки ничего не продавали, только меняли на вещи.

– А в городе?

– Какие города?! Нам бы, как кротам, под землёй от немца пролезть, – вздохнул Гриша.

– Как же так?

– Мы бежали под роем пуль, бросая убитых и раненых, отовсюду доносились их душераздирающие крики. Поминутно рвались танковые снаряды, танки давили людей и повозки с ранеными. Горело все: брошенные автомашины, повозки, тара, солома, сама степь. Бойцы убегали с оружием и без, в сапогах и босиком, в пилотках и без них, падали, прижимаясь к земле, прилипая к каждой рытвине. И всё-таки, кому-то удалось убежать, кто-то остался лежать на земле, а человек сто попало в плен, и я среди них. Тогда не знал, что это была капля в море пленных.

– Боже ты мой!

– И вот мы, плененные униженной красной армии, шатаясь, как пьяные, медленно тащимся под дулами немецких автоматов по избитому войной большаку. Слезы застилали глаза, жить не хотелось больше...

Анна в первый раз за время встречи заплакала.

– Ты, родная, не плач. Я ведь выжил, убежал.

– Расскажи.

– Только никому об этом ни слова. Никто не знает, что я был в плену.

– Вот те крест, – перекрестилась Анна и заодно перекрестила мужа.

– Это было 28 мая. Сборный лагерь военнопленных, куда нас повели, располагался недалеко от какого-то хутора в низине, обнесенной колючей проволокой. Под открытым небом там находились десятки тысяч пленных. Украинский полицай сказал нам об этом, добавив: «Москалям там дюже смачно буде». К этому лагерю, вернее в хутор, колонна пленных втянулась уже поздно вечером. Впереди и сзади на грузовиках были установлены прожектора, освещавшие колонну. Я решил бежать. Случилось так, что колонна поворачивала на другую улицу и в какой-то очень короткий миг ее часть оказывалась вне освещения. Как только я оказался в темноте, а шёл крайним, то сразу перепрыгнул через плетень, отбежал в глубь заросшего бурьяном огорода и распластался на земле. Когда колонна прошла, то во дворы заходили немцы с фонариками и осматривались. По счастью они были без собак и меня не увидели. Я отлежался с полчаса, а потом постучал в дверь хаты. Хозяйка открыла не сразу, зато пустила сразу. Я пробыл у неё ночь и день, а на вторую ночь ушёл. Хозяйка дала мне буханку хлеба, небольшой кусок сала и два десятка вареных яиц. И рассказала, как пробраться к своим. Около Кантемировки это случилось, поселок немцы ещё не заняли. Мне удалось обойти его, линии фронта не было, и через три дня догнал несколько солдат, уходящих в сторону Дона. Потом нас какой-то командир собрал в роту, и мы переправились через Дон у Богучар. Так с этой ротой я и топал до Дубовки. Мы даже в Сталинград не заходили.

– И что всё это время вы ели? – дрожащим голосом спросила Анна.

– Да ничего почти. Большую часть пути рота шла по обочине, по прошлогодней стерне, заросшей травою, так как сама дорога была забита людьми, конными повозками и буксующими в грязи автомашинами. Весь этот сумбурный поток двигался по раздолбанной дороге на восток. Траву ели, иногда натыкались на убитую лошадь, кое-что перепадало. А так – ничего. Только вода, потому что дожди шли, а потом пекло началось, и воды уже не было. Анечка, ничего страшнее этого отступления я в жизни не пережил.

– Милый ты мой, родной, – целовала Анна опухшее лицо мужа, – не надо больше об этом. Бог все видит, всем воздаст за дела их. У нас мальчики растут, они ждут тебя, ты должен вернуться.

– Я вернусь, обязательно вернусь, – тихо, но не совсем уверенно ответил Григорий.

– Я буду тебя ждать, – опять заплакала Анна. – Чтобы не случилось, буду ждать.

Григорий ничего не ответил и постепенно они, обнявшись, забылись тяжелым, но тревожным утренним сном.

IV

Три дня пролетели как одно мгновение. От хорошей еды Григорий пошел на поправку, отечность почти спала, а чистое без вшей бельё придавало ему уверенности в себе. Анна устала, но эта усталость скрашивалась радостью нахождения с любимым человеком. Войны словно не было, а была сезонная сельская жизнь, будто бы на сенокосе. Но…время требовало расставания. За Григорием уже приходил посыльный от ротного, своим появлением надавивший на настроение Анны, как на больной мозоль. Она засуетилась. Мешок с едой отдала Григорию, наставив его, как растянуть её подольше, авось что-то измениться.

– Измениться, – смуро ответил муж. – Обязательно измениться.

Анна заплакала, обвила руками шею мужа:

– Не отдам! Никому не отдам!

– Что ты, родная, я себе не принадлежу и тебе тоже.

– Я всё понимаю. Но не хочу тебя терять.

– Я не пропаду, я не дамся этим фрицам. Ты о детях беспокойся. Теперь со мной всё будет в порядке.

Они вышли из овражка и дошли до землянки. Анна несла почти пустой чемодан, в нем был небольшой кусочек сала да несколько сухарей. Ещё оставалась немного махорки в оплату за проезд.

– Зачем тебе эта рухлядь? – сказал Григорий. – Брось. Завяжи всё в платок, а я тебе пилотку дам.

– Вшивую?

– Нет.

Пока Григорий сходил в землянку, Анна сложила еду в платок и завязала его узлом.

– Пора, – определил муж тягостную минуту. – Пойдём к церкви, оттуда машины в Сталинград ездят. За взятку можно даже отпуск получить, но мне дать нечего.

– Мне тоже, – вздохнула Анна. – Ваню увидишь, передай привет. Продукты не давай, у него есть, Дуся сказала.

– Он и так на хорошей работе, заведует сапожной мастерской, только в другом полку.

Они дошли до церкви во время, как раз отходила машина на Сталинград. Быстро договорившись с шофёром за пачку махорки, супруги обнялись и расцеловались. Подсадив Анну в кузов, где уже было несколько красноармейцев и местных жителей, Григорий долго махал рукой и ничего, кроме жены, пятном выделявшейся в его глазах, не видел. Анна же сквозь пелену слез почти его не различала. Так и простились они на этой проклятой войне, где цена человеку дешевле понюшки табака.

Обратный путь был сплошной мукой.

Советские войска по приказу Ставки отходили к Большой излучине Дона, что бы не попасть в окружение. Начавшееся 7-го июля отход соединений Юго-Западного и Южного фронтов к Дону продолжался в течение 10 суток. На всех дорогах в эти дни была невообразимая сумятица, никто толком не знал, где немцы и как скоро они перережут пути отхода наших войск на Ростов, что так беспокоило Анну.

Она успела буквально за час до занятия Лихой фашистами проскочить её только потому, что Каменск, уже оставленный Красной Армией немцы, двигавшиеся со стороны Луганска и со стороны станции Глубокая вдоль железной дороги, занять ещё не успели и он был как бы ничейным.

Забежав домой и расцеловав сынов, Анна увидела на комоде солдатский треугольник со знакомым почерком. Письмо каким-то неведомым образом опередило её. Прочитав его, она села на стул и долго сидела молча. Потом к ней подошли дети и спросили, что случилось. Она объяснила им, что их папка девятого июля убыл с воинским эшелоном в неизвестном направлении в сторону наступающих немцев.

К вечеру 15 июля передовые отряды немцев вошли в Каменск.

С тех пор от Григория не было ни письма, ни каких либо других вестей о нем. До самого конца жизни Анны он числился пропавшим без вести.

Где? Это так и осталось военной тайной, несмотря на все поиски Анны.

24 марта 2006 года Григорию исполнилось бы сто лет. Ане на два года позже – 26 июня 2008 года


[1] В 1942 году килограмм масла стоил по сортам 15, 17 руб. и 20 высшего сорта. – Парижское. Четвертинка водки стоила 3 руб., 15 коп. поллитра – 6 руб. Колбаса стоила 15 – 18 и более дорогая, Брауншвейская – 24 руб. 22 – языковая. Килограмм мяса – 9 руб., сахара 3 руб. 80 коп. Килограмм ржаного хлеба – 30 коп., белого – 52, французская булка – 16 коп. Пирожное 1 руб. По карточкам норма хлеба детская была – 400 г., рабочая – 800 г. На рынке у спекулянтов всё это, и многое другое, продавалось в три-пять раз дороже. Буханка хлеба, например, стоила от 500 до 800 руб.

Средняя зарплата составляла от 800 до 1000 руб. в месяц.

[2] Цибарка – ведро.

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе