Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Свиданье посреди войны

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 1737

Спустя четыре часа они уже договаривались с начальником охраны эшелона, который вез армейское тыловое имущество и артиллерийское вооружение. Отдав по пачке махорки и десяток яиц, они устроились в открытом тамбуре одного из вагонов ближе к концу состава. Через два часа эшелон тронулся и, прогромыхав по мосту через Северский Донец, остановился на станции Белая Калитва. Стоял долго, пропуская другие эшелоны, и только к вечеру двинулись. Эшелон, почему-то, пошёл без остановок, но довольно медленно. Миновали казачью станицу Тацинскую, в Морозовске ночью стояли только час и, миновав станицу Обливскую, к утру эшелон остановился в Суровикино.

– Ты сиди здесь с вещами, – сказала Рита, – а я сбегаю за кипятком.

Она вернулась очень быстро и без кипятка.

– Случилось что? – в тревоге спросила Анна.

– Прости меня, но я, наверное, покину тебя.

– Что так?

– На вокзале попался знакомый шофёр из Глубочки, он как раз едет в Дубовку, но взять может только меня. Ты уж прости, зла не держи.

Анна пожала плечами. Что она могла сделать? Каждый сейчас решал свою судьбу сам, и мешать ему в этом никто не имел права. Это, конечно, относилось к гражданским, тем более женщинам, солдаты на войне себе не принадлежат.

Рита схватила свою поклажу и побежала, неестественно вихляя задом под тяжестью ноши. Больше Анна её не видела, даже в Дубовке.

В Суровикино состав стоял до утра следующего дня, а потом быстро преодолел без остановок остаток дороги и прибыл на станцию Сталинград.

Анна сошла на землю и начала прилаживать за спину мешок. Тут же к ней подошёл молоденький командир.

– Давайте я вам помогу донести вещи, а вы дайте мне хоть кусочек хлеба, – попросил он. – Я четыре дня не ел.

Анна понимала, что всех не накормишь, но наполненные искренней мольбой глаза лейтенантика не позволили ей отказать. Она открыла чемодан и достала небольшой кусочек сала, и пышку, которую сама испекла для себя.

– Возьми, Христа ради, – протянула еду командиру. – А помогать не надо, сама справлюсь. Подскажи только, где комендатура?

В комендатуре Сталинградского вокзала, куда Анна зашла по рекомендации Павла Прокопьевича, царила не то, чтобы суматоха, а нервное возбуждение. Из репродуктора доносились слова из сообщения Информбюро: «…2 июля немцы заняли Кантемировку и Миллерово. Стратегическая инициатива вновь перешла в руки врага.. Немцы силами 4-й танковой и 6-й армий нанесли удар с южной части Воронежского выступа вдоль правого берега Дона». Слушая радио, Анна тоже напряглась, ведь Миллерово отстояло от Каменска всего на сто километров. И если сюда она добиралась за семь дней, то, как удастся вернуться назад, если наши стали стремительно отступать к Ростову? Да и здесь, что будет? Если немцы перейдут через Дон, то до Сталинграда рукой подать. Ей надо как можно быстрее попасть в Дубовку, а как это сделать, она не знала. Анна обратилась к проходившему мимо офицеру с красной повязкой на рукаве:

– Товарищ командир, вот мои документы, – протянула она справку об отпуске, паспорт и письмо Григория.

Тот остановился, взял бумаги и просмотрел их.

– Вы хотите попасть к мужу? – спросил, возвращая их.

– Очень! – с силой выдохнула Анна. – Но не знаю как.

– Это сложно. Нужно на трамвае проехать на северо-восточную окраину города и уже оттуда добираться. В Дубовку ездят машины, может, подберут.

Езда в переполненном гражданскими и военными трамвае оказалась сродни пытке, не снившейся никаким опричникам. Наступил полдень, когда Анна с мешком на плече и чемоданом в руке только с пятой попытки сумела втиснуться в салон дребезжащей и громыхающей по разболтанным рельсам электрической телеги. Назвать это латано перелатанное, с выбитыми стеклами сооружение деповских умельцев, трамваем можно было при большой фантазии. Но это никого не смущало, главное, что он двигался. Анне удалось на задней площадке притиснуться к стенке вагона и даже сбросить на пол мешок, но её подпирала толстая тётка в солдатской гимнастерке без петлиц, от которой шёл нестерпимый жар. Вкупе с горячим летним воздухом это создавало ощущение котла в аду, где варят грешников. На остановках люди вываливались и вваливались, но тётка не двигалась с места, что изматывало нервы и тело. Так доехали они до конечной остановки и вместе вышли. Тётка даже помогла мокрой от пота Анне набросить на плечо мешок и проникновенным голосом спросила:

– Куда ж ты, милая, путь держишь?

– К мужу в Дубовку. Не знаю, как добраться. Возьмут ли на машину или придётся пешком.

– Далече пешком. Шестьдесят вёрст будет. Вон видишь, на обочине машина стоит?

– Вижу.

– Пойдём. Я умею уговаривать шоферюг. Сама из их числа.

Около полуторки, крытой брезентом, возился с колесом пожилой с усами пшеничного цвета солдат.

– Помочь, браток? – спросила тётка.

– Не-е, я почти закончил, – ответил солдат и покатил колесо к передку полуторки.

Но тётка не стала его слушать, а перехватила колесо, легко его приподняла и ловко посадила на торчащие болты.

– Ты даешь! – усмехнулся солдат.

– Это вопрос или предложение? – хохотнула тётка, чем смутила пожилого шофёра.

– Да я…, – попытался он защититься.

– Подай ключ, – уже деловито скомандовала тётка, навинчивая гайки на болты.

Быстро зажав их, распрямилась и, отдавая ключ, сказала:

– Ты хороший человек, сразу видно.

Шофер аж засветился от этих слов, и спросил:

– Ты из наших?

– А то! «Захара» вожу от тракторного завода.

– Значит, тоже хороший человек, – погладил усы и довольный улыбнулся. – Зовут как?

– Дарья?

– А по батюшке?

– Просто Дарья, – отмахнулась тётка. – Ты, мил человек, куда едешь?

– В Дубовку.

– То, что надо. Ты мою родственницу подбрось, я, может, ещё сгожусь тебе.

Дарья словно загипнотизировала солдата, он сразу согласился, но с оговоркой, которая только порадовала Анну.

– В кабине не могу, только в кузове.

Анне совсем не хотелось ехать в кабине и болтать с шофером, её мысли были заняты мужем, детьми, и надвигающимися на Каменск опасностью оккупации.

– Не вздумай брать с неё, – пригрозила пальцем Дарья.

– Как ты могла, – насупился шофёр.

– Вот и отлично, Иван.

– Откуда знаешь моё имя? – шофёр чуть не выронил ящик с инструментом.

– А я колдунья, – засмеялась Дарья и закинула Анин чемодан за борт полуторки. – Полезай в кузов, милая.

Вдвоём с шофером они подсадили ее и забросили мешок.

– Ты только не высовывайся, за обмундирование спрячься, – попросил её шофёр

Машина была загружена новенькой солдатской формой.

Поблагодарив Дарью, Анна удобно устроилась между тюками и даже не увидела, как та ушла, а почувствовав, что машина, переваливаясь на неровностях дороги, поехала, тут же задремала. Недельное напряжение дало о себе знать.

Как доехала и сколько проспала, Анна не осознавала в момент, когда шофёр тряс её за плечо. С трудом открыв глаза, она не сразу поняла, где находится и кто это около.

– Приехали, – шофер перебросил через борт мешок, но так, что тот остался висеть на бортовом ребре. – Надо слазить. Дальше везти не могу, начальство накажет. Тебе куда?

Она молча протянула шофёру письмо мужа. Посмотрев на адрес полевой почты, он показал рукой на видневшийся купол церкви и сказал:

– Эти в землянках в степи за церковью. Так что иди прямо туда, километра два будет.

Так Анна и добралась до места, где находился Григорий.

III

Штаб 65-го запасного стрелкового полка 45-й запасной стрелковой бригады находился в недействующем станичном храме. Об этом Анне сказал на улице худой, с впалыми глазами, красноармеец. Гимнастёрка на нём висела мешком, выдавая исключительную худобу, а глаза жадно шарили по её вещам. Но просить он ничего не стал.

Зайдя в храм, так же забитый военными, но в основном командирами, она выяснила, что муж находиться в 3-й пулемётной роте, которая расположена за станицей в землянках.

Боже мой! В землянках и просто на земле, в овражках, под редкими деревьями и под кустами располагались красноармейцы. Узнать кого-нибудь в этой массе худых и пухлых людей было чрезвычайно трудно. В землянках спертый запах давно немытых тел, грязного белья и формы. Солдаты нестрижены и небриты. Большинство завшивело. Очевидно, что командиры и комиссары с преступной беспечностью относятся к удовлетворению элементарных нужд подчиненных им бойцов.

Анна переходила от одной землянки к другой, не различая лиц и не понимая, где может быть муж, пока не услышала его голос. Она остановилась и посмотрела в темный угол землянки. Что-то бесформенное снова позвало её. Она бросилась на голос и не узнала Григория. Опухший, словно покрытый водянкой, он лежал, не шевелясь, но глаза его светились огоньком никуда не девшийся любви. Анна подбежала к мужу и стала целовать его опухшие губы, щеки, повлажневшие глаза.

– Гришенька, родной! Да как же так! Почему они голодом убивают тебя…

В ответ Григорий произносил только имя жены:

– Аня…Аннушка…Анюта, Нюсенька, любимая…Нюрсик дорогой…

Солдаты в землянке смотрели на них с одобрением и затаённой завистью.

– Пойдем на воздух, – наконец пришла в себя Анна.

Она помогла мужу подняться с устланного травой топчана и вывела на воздух, предусмотрительно захватив с согласия остальных красноармейцев помятую цибарку[2].

Григорий сел на землю, тяжело дыша.

– Я сейчас, – засуетилась Анна.

Она положила около него чемодан и мешок с продуктами и побежала искать укромное местечко, где они могли бы провести те три ночи, которые ей отвел командир полка для общения с мужем. Такое место нашлось в овражке, где протекал небольшой ручей от родника, находившегося неподалёку.

Вернувшись, она застала мужа лежащим на земле, и испугалась.

– Ничего, Аннушка, я просто так, – успокоил её Григорий и стал подниматься. – Все хорошо.

С мешком за плечами, держа в одной руку деревянный чемодан, а другой поддерживая ослабевшего мужа, несшего цибарку, довела его до овражка. Пока он ел то немногое, что она, предупреждённая ещё Павлом Прокопьевичем, сразу дола, Анна, как смогла, обустроила место. Нарвала степных трав, наломала веток и натаскала сухого хвороста для костра и разожгла его. Потом заставила мужа снять с себя всю одежду и, удивившись обилию вшей и гнид в ней, отбросила в сторону. Набрала из ручья воды и поставила ведро на костер. И хотя июльский воздух был достаточно жарким, вода из ключа текла холодной. Подогрев её, она трижды с хозяйственным мылом вымыла мужа, тщательно прочесывая мелкой гребенкой волосы, избавляясь от паразитов, и только потом снова немного покормила. Григория потянула в сон, и он заснул в жидкой тени хилого шалаша. Анна же занялась варкой и стиркой его белья и одежды.

Откуда только силы берутся у слабых физически женщин! Проделав утомительную дорогу, недостаточно спавшая всё это время, она неутомимо старалась помочь мужу. Таскала хворост к костру, кипятила воду и вываривала сначала бельё, стирала его с мылом, выполаскивая в ручье, потом грязную гимнастёрку, штаны и портянки в том же порядке. А когда Григорий просыпался, понемногу кормила его. Ночь застала её в этих заботах, и уснуть она смогла только, когда всё закончила и развесила на просушку. Устроившись рядом с мужем на траве, она уснула мгновенно, но проснулась ещё до рассвета, почувствовав, как муж гладит её длинные смоляные волосы.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе