Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Утиная охота

вкл. . Опубликовано в Проблески времён Просмотров: 1821

Содержание материала

I

Выйдя во двор рыжеволосый и вихрастый тринадцатилетний Миша увидел, что его родной, такой же рыжий с рыжей же бородой, дед сидит на дереве и пилит сук. И показалось мальчику, что пилит дедушка именно тот сук, на котором сидит. Уже хотел, было, закричать, предупредить, но сук с треском надломился и упал на землю, а дед оказался сидящим на соседней ветке. Он там и сидел, когда пилил, а солнце, играя в листве, создавало тревожную обманку.

– Тебе чего внучок? – спросил дед.

– Обедать мамка зовет.

– Скажи, что ветку спилю и приду.

Миша убежал, а дед, закончив работу, ловко слез с дерева, вымыл из рукомойника, стоящего перед летником, заскорузлые в работе руки и пошел к столу.

В летнике вкусно пахло борщом, котлетами и хлебом домашней выпечки. Сняв фуражку, дед повесил ее на крюк у двери, и перед тем, как сесть за стол перекрестился.

Миша уже сидел за столом, а мать наливала в тарелки наваристый борщ.

– Батя, тебе погуще, аль как? – спросила мать прежде, чем поставить тарелку перед своим отцом.

– А то не знаешь, – разгладил бороду и расправил рыжие уса дед и указал на Мишу. – Ему погуще, а то сил не будет на охоту идти.

– Когда дедунюшка? – чуть не выпрыгнул из-за стола мальчонка.

– Так завтра и пойдем на уток.

– Ура! – завопил внук.

– Тише ты, борщ расплескаешь, – мать едва увела тарелку от взорвавшегося радостью внука.

– Куда, дедунюшка, пойдем? На Атаманское озеро?

– Нет, поплывем в Старый Донец. Сказывали уток там много. Атаманское теперь запретная зона, что-то там портят.

Незаметно съели борщ и котлеты, мать поставила перед сыном и своим отцом по стакану фруктового компота.

– Деда, расскажи про озеро, – попросил Миша.

– Что рассказывать? Никто ничего точно не знает, только легенды остались.

– А ты расскажи легенду?

Дед допил компот, рушником вытер рыжие усы, погладил бороду, кашлянул и заговорил:

– Во времена древние, когда в наших краях жили бродники1, семь братьев-близнецов отличились в кровавой битве с иноземцами.

Победителей у костра жаловал яствами сам воевода. А потом грозно приказал пленным рабам выстроить для братьев семь дворцов из красного дерева, с черепичными крышами, и окнами прозрачными. Селище это возвели вокруг кургана павших в бою.

Слуги воеводы привели сто рабынь, девиц чернявых, чтобы каждый из братьев выбрал себе жену и множились бы они сыновьями.

Попросили братья воеводу дать им время подумать, а чтобы зря оно не шло, разрешить скакать день и ночь на конях с каждой, которая приглянется пока все братья не выберут себе жен. На седьмой день братья известили воеводу и все войско: «Невесту выбрал один из нас, а остальные клятву дали быть вечно без женщин».

То был обман. Братья-близнецы влюбились в луноликую девушку и решили жить с ней все вместе. Ей тоже сказали ложь, что шестеро братьев уходят воевать в далекие страны.

После брачной ночи в семи дворцах поочередно, единая жена узнала, что дворцы братьев будут жилищем только для нее и молодого супруга. Так каждый брат тайно предавался любви с ней в седьмой день и седьмую ночь.

Близнецов никто не различал по лицам, по силе и походке, но то, чего не знает Бог, женщина знает наверняка. Лукавая притворщица, разгадав затею, приняла ее безропотно, нарушая чистоту и правила супружества.

Народ любит жалеть грешных; поэтому и сейчас говорят, что извилистая тропинка от одного дворца к другому сохранялась по кольцу вокруг озера, где хаживала каждое утро единая жена к семерым мужьям.

Прошло много лет, и разбудили духи предков мстительного «ангела бездны Аполлиона»2: а тот наслал Правду на братьев. Она пришла и не истребила их.

Дворцы воспылали огнем и в земле пропали. На круге том появилось озеро - кольцо обручальное. На острове выросли деревья. Шестеро обманщиков стали илом в озере, седьмой брат, который сочинил грех для всех пеплом сдвинулся в лохань жуткую – озеро Сорное.

За услаждение с удовольствием, без укрощения страсти, единая супруга братьев с тех пор лежит змеей одинокой – неприметной степной речкой со странным названием «Глубокая».

– Это все правда, диду? – спросил притихший подросток.

– Может быть и так… А вот кто пил воду из речушки, тот прикипал душой и сердцем к этим местам. Новорожденных и в лихолетье в бой идущих донцов по обычаю купали в озере в присутствии атамана.

– Потому оно и Атаманское? – поинтересовался Миша.


– Еще до правления атамана Платова, – уточнил дед, – озеро стало официальным атаманским резервным фондом материальной помощи бедным казакам, осиротевшим семьям, терявшим кормильцев в бесконечных войнах. Но оно было одним из первых мест поселения казаков. Там хранили провизию, воинов, до конца не познавших боевого искусства, резерв кавалерийских лошадей, оружие.

– Целая крепость, – восхитился Миша.

– Так и есть. Но если противник был сильным и опасным, а война затягивалась, то на остров вывозили детей, женщин, стариков. Потом казаки врагов победили и надобность в озере-крепости отпала.

– И что с ним делали? – спросила молчавшая до этого мать.

– Озеро сдавали в аренду для желающих выловить, скажем, сотню-другую пудов леща или сазана. Рыбу добывали аханоми3 при ледоставе и неводом – осенью. Ежегодно Донец питал озеро половодьем. Рыбу лелеяли до самой революции. Потом даже во время нереста её били, ловили икряную по принципу – все вокруг мое. До войны озеро восхищало величием тысячелетних дубов-гигантов, тридцатиметровыми тополями, вербами с двухметровым охватом4.

– Жаль, что озеро могут испортить, – вздохнул Миша. – Городской пляж почти испортили

– Это как же? – нахмурился дед.

– Так машинами на строительство соцгорода песок возили прямо с пляжа.

– Ай-ай-яй…, – покачал головой дед и встал из-за стола. – Ты, Миша пока поиграй с ребятами, вечером мы соберемся на охоту. Завтра утром поедем на Старый Донец

Старым Донцом называлось прежнее русло реки, проходившее около хутора Старая Станица. Когда в начале XX века прокладывали железную дорогу на Ростов, сделали насыпь для возведения моста через реку, и она ушла в сторону. Но свое старое русло подпитывала, и там было прекрасное место для гнездования уток. Истекал август – время охоты на пернатых.

II

Мишкиного деда звали Евсей, был он закаленным в трех войнах казаком. Сначала воевал на фронтах Первой мировой войны, потом сражался в гражданскую против красных в составе Гундоровского Георгиевского полка, знаменитого своими боевыми операциями, но с полком за кордон не ушел, а стал шахтером и тем спас себе жизнь. Красные после победы, казаков, что пошли на тяжелые работы в шахтных забоях, не трогали, за редким исключением. Считалось, что работа в шахте все равно, что каторга. А когда началась Великая Отечественной война, его взяли в Красную армию. После войны дед вернулся с несколькими наградами, дважды раненый, но вполне жизнеспособный. А вот Мишкин отец погиб еще на Финской войне. Он был командиром танкового батальона и с ним из Каменска ушел воевать, да так и сгинул в глубоких финских снегах.

Дед не то, что любил охотиться, но ходил на волков в составе охотничьих бригад. Этого матерого хищника после войны в донских степях развелось много, колхозам и частным подворьям житья от них не было. Мишку с собой, несмотря на всякие подлизывания, не брал. И вдруг предложение сходить не просто на охоту, а на уток, и не куда ни будь, а почти что рядом с домом. Переплыть нужно только с правого городского берега на левый хуторской и по неширокому извилистому руслу старицы пробраться сквозь куширы5 и кугу6 вглубь с полкилометра. Там и располагался плес, который облюбовали для гнездования утки, кулики и бекасы.

Сборы были быстрыми и рано утром следующего дна дед Евсей с Мишкой отвязали лодку от вбитой в землю металлической трубы, служившей причалом, и отчалили. Дед с ружьем в чехле сел на корму плоскодонки, Миша вставил весла в уключина и начал грести наискосок Донца по его течению с тем, чтобы быстрее попасть в устье старицы. Река была спокойной, только на лодках, да кой где на берегу рыбалили неугомонные любители.

В устье Старый Донец шириной метров семь был глубок, лодка без помех вошла в него и стала продвигаться в нужном направлении. Но уже метров через пятьдесят картина резко изменилась, берега сузили протоку, да так, что весла почти их касались. Миша греб прикладывая максимум сил еще и потому, что вся протока была забита куширами и весла только на скорости сами выползали из них после резкого гребка. Иногда приходилось даже вынимать какое ни будь весло из уключины, чтобы вытащить его их куширов. В это время лодка останавливалась, и Мише потом приходилось с максимальной силой толкать ее веслами. Пока он трудился, дед расчехлил ружье, собрал его и в оба ствола вставил картонные патроны с дробью.

Наконец лодка носом вынырнула из-за прибрежной куги и остановилась.

– Меняемся, – тихо сказал дед.

Он перебрался по качающейся лодке на нос, а Миша запротестовал:

– Мне с кормы ничего видно не будет.

– Ты главное сиди тихо, – приложил палец к губам дед. – Можешь на своем месте. Дай только мне осмотреться.

Осторожно раздвинув кугу, Евсей оглядел плес. Красивейшее место было усеяно плавающими на воде кувшинками, под водой видны были заросли куширов, берега обрамляли мощные кусты куги. На воде плавало несколько уток.

– Сидять, – прошептал дед.

– Так стреляй.

– Ишь ты какой. Это не охота а убийство.

– Почему?

– Да потому, что птица беспечна и неподвижна.

– Так это ж замечательная цель.

– Это на войне такая цель замечательна, там враг. А тут какой тебе враг, беззащитная птица.

– Дед, тогда в чем смысл охоты? Мы же на уток охотимся.

– Не на уток, а на утку. А птицы эта летная. Она когда тревогу чует быстро взлетает, вот тогда ты и стреляй. Всегда любому зверю и птице надо дать шанс. У нас ружья, а у них что? Ничего, только природный инстинкт самосохранения. Вот дай им воспользоваться своей слабой защитой.

– Дед, ты что-то говоришь, – чуть не возмутился Мишка, мечтавший самому подстрелить сидящую на воде утку.

– Внучок, – назидательно сказал дед, даже не повернувшись. – Любую птицу надо бить в лет. Если ты настоящий охотник, то у тебя будет добыча, если убийца – никогда в нее не попадешь. Господь не допустит. Иди сюда и полюбуйся на них. Только тихо.


Миша хотел пристроиться рядом с дедом, но нос лодки был узок и ничего не получалось.

– Лезь мне на спину, – посоветовал дед.

Он лежал на носу лодки, коленками упираясь в ее дно. Миша залез на спину и ему стали видны утки парами плавающие по глади плеса. Серенькая уточка впереди, яркого окраса селезень чуть сзади. Одни уточки ныряли в воду, другие только опускали голову, оставляя торчащими вверх задние части туловищ – так они кормились. Вокруг было тишина и спокойствие.

– Понимаешь теперь, что нельзя их стрелять в это время? Они у себя дома, это мы к ним пришли. Так дадим им шанс?

– Дадим, – согласился Миша

Ему в самом деле вдруг стало жалко этих безмятежных птиц и совсем расхотелось стрелять по ним.

– Слазь, – скомандовал дед

И тут же выстрелил из ружья просто в воздух.

От неожиданности, прятавшиеся в куге кулики и бекасы, стали разлетаться в разные стороны. Сами утки резко сорвались с водной глади и по дуге полетели в сторону реки, стараясь уйти из под возможного удара. Но второй выстрел последовал почти сразу за первым. Одна утка неестественно кувыркнулась в воздухе и упала на кувшинки плеса, остальные скрылись.

– Греби, надо забрать охотничий трофей, – распорядился дед, продувая стволы ружья.

Миша старательно вывел лодку на просторы плеса и подгреб к убитой утке. Дед наклонился и вытащил ее из воды.

– Хочешь посмотреть?

– Нет, – отвернулся подросток.

– И то верно, – согласился дед. – Ничего интересного в смерти нет. Насмотрелся я на нее за свою жизнь. Ты уж поверь мне. А на охоте я всегда один трофей добываю. Только волков могу бить без счету. Сколько попадется.

– Что будем делать? – в раздумье спросил внук деда.

– Ты собери кувшинок. Мать будет рада твоему подарку.

Миша перегнулся через борт лодки и нарвал водных цветов. А когда выпрямился, дед уже сложил ружье в чехол и спрятал убитую утку в сумку.

– Пересчитай, чтобы нечетное число было.

В букете оказалось одиннадцать цветков на длинных мокрых стеблях.

– Садись, Миша, на корму, а я погребу. Сюда мне нельзя было, руки могли от усталости дрогнуть, а теперь можно.

Лодка развернулась и медленно поплыла к Донцу. Дед неожиданно запел:

По Дону гуляет,

По Дону гуляет,

Казак молодой…

– Машка, подпевай.

Когда лодка вышла на простор Донца, в два голоса песня неслась над его спокойными водами.

А солнце, поднявшись из-за дальнего лесочка, мягким светом заливало все прибрежные хутора и город, бывшую окружную станицу Каменскую Области Войска Донского.


 

1 Бродники – племя казачьих предков, проживавших на Дону в первой половине Средних веков

2 Аполлион (греч.) – губитель.

3 Аханов лов – зимний лов.

4 Легенда изложена по материалам П.Коренева.

5 Куширь (дон.) – мелководное растение со шнуровидными стеблями и листьями, плавающими на поверхности.

6 Куга (дон.) – водолюбивое растение, семейства осоковых; почти круглые в сечении, шпагообразные, пористые побеги куги образуют общирные заросли в пойме южных рек.

Вячеслав Родионов

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе