Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Загадки и тайны атамана Краснова. - Отрывок из книги

вкл. . Опубликовано в По ту сторону России Просмотров: 3672

Содержание материала

Керенско-Красновский «Мятеж»

Теперь давно миновали те счастливые мирные годы.
И они не могли длиться постоянно,
ибо счастье должно измениться, чтобы сохраниться.

Андрей Платонов.

Керенский своим указом 4 октября 1917 года объявил Россию республикой. Империя, вроде как, перестала существовать. А 6 октября Керенский по требованию Петросовета второй раз, теперь окончательно, распустил Государственную думу. По всем признакам, будучи не легитимным, Керенский «упраздняет» вековую Империю и разгоняет давно уже не легитимную Думу. Что может быть более анекдотичным? Но все это воспринималось историками, да и сегодня воспринимается на «голубом глазу» как «историческая правда». И еще одна существенная деталь. Керенский разгоняет Думу, выполняя распоряжение закулисы об облегчении организации большевиками постановки спектакля по передаче им власти в России. Масонско-думский хор Временного правительства исполнил все свои фальшивые арии, и делать ему на исторической сцене больше нечего, дабы не раздражать уши членов «Комитета 300» фальшью. Пройдет всего лишь двадцать дней и большевики получат ничем не ограниченную власть.

21 октября (3 ноября) Керенский объявил о создании Высшего совета, наделенного чрезвычайными полномочиями с целью сохранения законности и порядка, в составе трех человек: министра внутренних дел Кишкина, генерала Пальчинского и Рутенберга. А сам отправился на Северный фронт к генералу Бонч-Бруевичу, намереваясь опереться на находившиеся там войсковые части, включая казачьи.

Из воспоминаний А. Ф. Керенского:

«В этот момент у меня не было ни малейших сомнений в том, что эти три казачьих донских полка (1-й, 4-й, 14-й – В.Р.) не нарушат своей присяги, и я немедленно послал одного из моих адъютантов в штаб сообщить, что можно вполне рассчитывать на казаков.

Как и утром в Совете Республики, я еще раз жестоко ошибся. Я не знал, что, пока я разговаривал с делегатами от полков, Совет казачьих войск, заседавший всю ночь, решительно высказался за невмешательство казаков в борьбу Временного Правительства с восставшими большевиками...»[27]

* * *

Комментарий. Вот и ответ на вопрос, кто предопределил последующие кровавые события на Дону и всеобщий геноцид казачества. Когда втягиваешься в политику не мешало бы знать, с кем имеешь дело и какие последствия повлекут за собой принимаемые решения. Это касается и пресловутого Совета казачьих войск, принимавших непродуманные решения и перед Февралем и Октябрем, и генерала Краснова, возомнившего себя разбирающимся в хитросплетениях политики, о чем свидетельствует следующая телеграмма.

* * *

Комиссар Северного фронта Войтинский телеграфирует:

«Передайте донцам и приморцам: Временное Правительство в полном согласии с Центральным Исполнительным Комитетом Советов рабочих и солдатских депутатов (подчеркнуто мной – В.Р.) стягивает в Петроград верные революции и долгу перед родиной войска. Петроградские полки, упорно отказавшиеся от выступления на фронт под предлогом защиты свободы в тылу, оказались неспособными оградить Петроград от бесчинств и анархии. Создалась опасность срыва Учредительного собрания. В числе других войск, призванных в этот грозный час на спасение России, одно из первых мест занимают казачьи полки.

Пусть злобствуют против казаков окопавшиеся в тылу дезертиры, но казаки свой долг перед родиной исполнят до конца.

Комиссар Северного фронта Войтинский.

Во исполнение этих телеграмм 1-й Донской дивизии сегодня спешно направиться по железной дороге в район Гатчина-Александровская. Принять меры для сосредоточения дивизии в районе Пулково-Царское, откуда походным порядком двигаться к Петрограду всей дивизии одновременно, согласно данных мною указаний.

Генерал-майор Краснов».

* * *

Комментарий. Из телеграммы Войтинского ясно следует, что вся авантюра с так называемой большевиками «второй корниловщиной» задумана и осуществлена в полном согласии Керенского и Петросовета. Краснов же играет здесь роль марионетки, которую дергают за ниточки поочередно то Керенский, то большевики. При том, что большевики даже не обозначают выступление Краснова его именем, явно давая этим понять незначительный авторитет генерала в общей политической игре. Краснов суетится, пытается давать распоряжения, тащит остатки 3-го конного корпуса под Гатчину, а в это время…

* * *

Телеграмма главнокомандующего Петроградским военным округом полковника Полковникова в Ставку и главнокомандующему Северным фронтом, 25 октября:

«№538/с Секретно.

Доношу, что положение в Петрограде угрожающее. Уличных выступлений, беспорядков нет, но идет планомерный захват учреждений, вокзалов, аресты. Никакие приказы не выполняются. Юнкера сдают караулы без сопротивления, казаки, несмотря на ряд приказаний, до сих пор из своих казарм не выступили. Сознавая всю ответственность перед страною, доношу, что Временное Правительство подвергается опасности потерять полностью власть, причем нет никаких гарантий, что не будет сделано попытки к захвату Временного правительства.

10 час. 15 мин. Главноокр Петроградский Полковник Полковников».

Через 45 минут, около 11 часов 25 октября Керенский вместе с Козьминым спокойно уехал из Петрограда на автомобиле английского посольства[28] в Лугу, оставив Коновалову директиву собрать Временное Правительство и сделать его заседание перманентным. То есть дожидаться решения своей участи. Керенский фактически обрёк возглавляемое им правительство на арест и возможный расстрел.

Сохранились показания адъютанта управления заведующего автомобильной частью Петроградского военного округа прапорщика Б. И. Книрша, данные 2 ноября Военно-следственной комиссии Петроградского Военно-Революционного Комитета, проливающие свет на поведение Керенского и общее настроение в частях уже после большевистского переворота:

«…В Луге, как мне было приказано, я явился к коменданту города, и он сказал мне ехать в Псков. 26 утром я приехал в Псков и отправился в штаб Северного фронта, где был принят генералом Барановским. Генерал сказал, что Керенский уехал в Остров, и что туда сейчас посылается офицер с телеграммами на имя главковерха, и я могу ехать с ним. По приезде в Остров мне сказали, что Керенский поехал в Псков и что с ним туда выступил 3-й конный корпус с генералом Красновым во главе. Мы вернулись в Псков, и здесь начальник военных сообщений генерал Кондратьев сказал, что и Керенский и Краснов миновали Псков и едут в Лугу. Опять был наряжен автомобиль, и я с офицером, везшим депеши, вновь отправился в путь. Находясь в штабе, я ни на минуту не мог задумываться над легальностью положения Керенского. Конверт был ему адресован как главковерху от штаба. Генерал Черемисов, который видел меня и знал, почему я очутился в штабе, отдавал распоряжения об отправке эшелонов в Петроград. Так же уверенно держали себя все чины штаба, с которыми мне приходилось встречаться. Ни о каком правительстве, в Петрограде вновь образовавшемся, не было и речи. В Луге я, наконец, в вагоне увидел Керенского. Он приказал мне ехать с ним в Гатчину и временно исполнять обязанности и. д. начальника канцелярии главковерха по гражданской части и управляющего делами Временного Правительства»[29].

Пока Керенский и Краснов три дня имитировали наступление на Петроград, Троцкий и Антоновв-Овсеенко от 28 октября составили обращение Петросовета (приводится выдержка): «Граждане Петрограда! Керенский бежал из города, бросив вас на попечение Кишкина, сторонника сдачи Петрограда немцам, на попечение Рутенберга[30], черносотенца, саботировавшего продовольствие города, на попечение Пальчинского, стяжавшего единодушную ненависть всей демократии».

Как видите, и тогда заклинали народ пресловутой «демократией», которая во все времена была прикрытием для любых преступлений правящих режимов. Наиболее наглядный пример тому сегодня – террористическая, жандармская сверхдержава США и съехавшая с рельс истории, ну очень демократическая Грузия.

С отъездом Керенского в расположение Северной армии и начинается тот спектакль, который Ленин называл «второй корниловщиной», а сервильные историки - мятежом Керенского-Краснова. Уместен вопрос: против кого поднял мятеж глава Временного правительства Керенский? Это ведь у него отобрали власть большевики-узурпаторы, осуществив октябрьский переворот. Всё это было бы смешно, если не было бы так грустно! Как мы теперь знаем, не было никакого переворота, а была лишь передача власти, но… Именно это «но» долгое время скрывалось от народа.

В прошлом 2007 и текущем 2008 годах на ряде центральных телеканалов прошли передачи, в которых раскрывалась подоплёка так называемого «штурма Зимнего дворца», а попутно прояснялась организация того, что все привыкли воспринимать как Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Информация, прошедшая по телеканалам, столь сенсационна и существенна, что ее следует изложить.

Как помнит читатель, Ленин после июльских событий скрылся не в мифическом шалаше в Разливе, а уехал в Финляндию, где провел переговоры с финскими националистами и военными, возглавляемыми бывшим Имперским генералом Маннергейм[31], о предоставлении независимости бывшей российской автономии. Взамен обещаниям Ленин получил в свое распоряжение заранее подготовленных отряд финских егерей (как сказали бы сейчас – отряд спецназа) и обещание поддержки финляндского полка, расквартированного в Петрограде.

Сказать, что временная власть ничего не знала о большевистских настроениях в Финляндии, значит исключить из исторических событий враждебность и агрессивность финнов. Керенский знал, слал даже телеграммы, но никто ничего решительного не предпринимал. Словно знали о том, что именно Ленин готовит атаку на Петроград из Финляндии.

Вот один из приказов А.Ф. Керенского главкому Северного фронта от 4 октября:

«Ввиду сложившейся политической и военной обстановки, требующей принятия энергичных мер против растлевающих начал большевизма, категорически прошу принять самые решительные меры к ликвидации преступной деятельности финляндского областного комитета и к полному водворению порядка среди войск, находящихся на финляндской территории.

Главковерх А. Керенский.

Резолюция: Вызвать ко мне в Псков президиум Финляндского областного комитета. Генерал Черемисов. 5 октября 1917г.».

Ну и что? Да ничего.

Зимний Дворец к моменту так называемого «штурма» являлся солдатским госпиталем, в котором находилось несколько сотен раненых и обслуживающего персонала. Их охраняли юнкера и женский батальон. Никакой другой охраны ни внутри, ни снаружи не было. То, что большевистская пропаганда годами выдавала за баррикады, были лишь сложенные в большие поленицы дрова для отопления госпиталя и тех помещений, где размещалось Временное правительство.

Ленин вернулся в Петроград в сопровождении мощной силы, способной разметать любой красногвардейский отряд Троцкого, как правило, состоящие их уголовников и деклассированных элементов. Его тайное появление в Смольном было полной неожиданностью для Льва Давидовича, который уже считал себя диктатором России. Ленин сумел не только перетащить на свою сторону колеблющихся соратников, но и в ночь с 25 на 26 октября 1917 года продемонстрировать стоящую за ним силу финских «спецназовцев». Это они, а не красногвардейцы, заняли Зимний и арестовали членов Временного правительства. Это они очистили дворец от просочившихся туда красногвардейцев-уголовников, принявшихся грабить ценности дворца и растаскивать вино из царских погребов. Это они стали в охрану Смольного, обеспечив безопасность Ленина и продемонстрировав угрозу притязаниям Троцкого.

В эту же ночь Ленин сумел не только продублировать на Всероссийском Съезде Советов изданный им утром 24 октября декрет о переходе всей власти в руки Советов, то есть в его руки, но и утвердил первое большевистское правительство – Совет народных комиссаров под своим руководством и без единого русского в нём. Троцкий отошел на второй план, хотя принял активное участие в укреплении большевистской власти. Так, что можно говорить о первом большевистском правительстве, как об оккупационном.

Справедливости ради следует сказать, что в первом Совнаркоме, кроме большевиков, принимали участие левые эсеры и анархисты как временные попутчики. Скоро от них большевики избавятся, и все ужасное, что потом будет происходить в бывшей Российской Империи, целиком и полностью лежит на их совести и совести потоком хлынувших к победителям авантюристов, садистов и проходимцев, именуемых коммунистами. И опять же справедливости ради напомним, что это не относится к рядовым коммунистам, которых номенклатурная шобла предала в 1991 году.

Спектакль по спасению Керенского, несомненно, был поставлен по прямому указанию Ленина. Известно, что в Ульяновске оба учились в одной школе, директором которой был отчим Керенского[32]. Отец Ленина был попечителем уездных народных училищ, по-современному – завгороно, и, следовательно, начальником директора школы Керенского. Но главное в том, что обе семьи дружили, часто бывали вместе, и дети тоже дружили, общались. Александр Керенский был старше Владимира Ульянова, но секретов от более взрослых детей в семье Ульяновых не было, и друзья старших братьев были друзьями младшего. Спасти Александра Керенского от большевистского самосуда, было делом чести Ленина. Если она вообще у него имелась!

Керенский находится фактически в руках у генерала Бонч-Бруевича, сторонника большевиков. Арестовать или просто убить, как это было сделано большевиками с командующими фронтами, предателями Императора, генерал не имел полномочий. И отпустить Керенского он не мог, не обеспечив его безопасность в находящейся в угаре самосудов и бандитизма, фактически разложившейся, стране. Нужно замутить ситуацию, как это делают классические разведчики или контрразведчики, лишь только потом извлечь из нее пользу, то есть спасти бывшего премьера. И механизм спасения запускается.

Рассказывать о так называемой «второй корниловщине» - этом совершенно нелепом с любой точки зрения продвижении генерала Краснова на Петроград с весьма незначительными силами (700 казаков 9-го и 10-го Донских полков) и находящимся обозе, осточертевшим всей России «наполеоном» Керенским, себя не уважать. Всё в этом «мятеже», начиная от бессмысленности союза генерала, изменившего императорской присяге, и самозванца, намеренно губившего Россию, и кончая спектаклем в Гатчине, а потом и в Смольном, разыгранным Савенковым, Дыбенко, Троцким и самим Красновым, с исторической точки зрения дурно пахнет.

Поэтому поступим следующим образом. Дадим возможность мемуаристу Краснову рассказать о происшедших события, сопроводив их комментариями. Но должен предупредить читателя, как это сделал сам Краснов в примечании к воспоминаниям «На внутреннем фронте»[33], что написанное не подкреплено никакими документами, ибо Краснов самым странным образом их утратил. Поэтому отнесемся к тексту с известной долей скепсиса, как и к любой мемуарной литературе. Известно, что все без исключения мемуаристы стараются подавать пережитые ими события в наивыгоднейшем для себя виде, но… часто проговариваются. Проговорная сноска Краснова будет приведена в конце публикуемых отрывков.

Цитируются фрагменты книги П.Н.Краснова «На внутреннем фронте»:

«…обстановка заставила меня назначить на 29 Октября дневку в Царском Селе.

Офицеры моего отряда — все Корниловцы — возмущались поведением Керенского. Он обещал дать помощь, но он не только не дает нам посторонних войск, но и не может принудить вернуть корпусу части, входившие в него. Его популярность пала, он ничто в России и глупо поддерживать его. Вероятно под влиянием разговоров с офицерами и казаками, которые говорили: — пойдем с кем угодно, но не с Керенским, ко мне зашел Савинков[34] и предложил мне убрать Керенского, арестовать его и самому стать во главе движения.

- С вами и за вами пойдут все, - говорил мне Савинков.

Но я знал, что это было не так. Я был генерал, это, во-первых. Во-вторых, мое отношение к войне и победе было слишком хорошо известно солдатским массам. Я мог усмирить солдатское море не из Петрограда, а из Ставки, ставши Верховным Главнокомандующим и отдавши приказ о немедленном перемирии с немцами на каких угодно условиях. Только такая постановка дела могла привлечь на мою сторону солдатские массы. Но, конечно, на это я не мог пойти. Да это не спасло бы Россию от разгрома. С этим не согласились бы офицеры и лучшая часть общества. А без этого — без мира — свержение и арест Керенского только сделали бы из него героя и еще более усилили бы разруху»[35].

* * *

Комментарий. Вольно или невольно, Краснов подтверждает в этом отрывке свои непомерные амбиции – желание стать Главнокомандующим русской армией, не имея на то достаточных оснований. Но во времена дилетантов даже заурядный прапорщик Крыленко становиться Главнокомандующим. А почему бы не Краснов? Чем он хуже? А, став Главнокомандующим, он немедленно бы заключил сепаратный мир с Германией, несмотря на неминуемые потери территорий, большие репарации и неминуемую интервенцию бывших союзников. Ну, как, читатель, сильно ли отличались планы (правда, маниловские) Краснова от реальных действий Ленина и Троцкого. Что-то же роднило их в мыслях?!

* * *

«Была и еще одна деликатная сторона дела. Керенский явился ко мне искать у меня спасения и помощи. Я не отказал в ней, я не прогнал его сразу. Он был до некоторой степени гостем у меня, он мне доверился, и арестовывать его было бы не честно, не благородно, не по-солдатски. Я отверг предложение Савинкова».[36]

* * *

Комментарий. Борис Савинков сам с большими политическими амбициями, но с большевиками не связан. Поэтому, узнав, что Керенский находится под защитой Краснова, примчался к нему в надежде его руками убрать несостоявшегося «наполеона». Но Краснов, проявляет чудеса подковёрной дипломатии, имея другое указание по судьбе Керенского, и не соглашается с предложением Савинкова. Чего стоят такие, например, перлы: «он (Керенский - В.Р.) был до некоторой степени гостем у меня». Это ж до какой степени цинизма дошел Краснов? Либо гость, либо нет, а до некоторой степени, если приказали. Тогда кто? Или: «арестовывать его было бы не честно, не благородно». Врага России, предателя и убийцу – не благородно?! Кто вы, господин Краснов? Даже Савенков понимает, что с таким ублюдком, как Керенский, надлежит поступить только одним способом – убить. Так с кем вы были, господин Краснов?

* * *


«Но с известными настроениями казаков все-таки приходилось считаться. 9-й Донской казачий полк[37] волновался. Ко мне явился войсковой старшина Лаврухин, окруженный крайне возбужденными казаками, почти с требованием немедленно удалить Керенского из отряда, потому что казаки ему не верят, считают, что он идет за одно с большевиками и предает нас для того, чтобы уничтожить единственных верных Правительству людей, а отчасти мстя за участие в походе с Корниловым[38]. На мое счастье в Царское приехали Станкевич[39] и Войтинский. Я просил их поговорить с казаками и разъяснить им всю политическую сторону борьбы и необходимость наступления па Петроград, во что бы то ни стало, а сам отправился к Керенскому. С большим трудом мне удалось уговорить его переехать в Гатчино, где отношение было лучше, куда прибыл мой штаб корпуса, установил аппарат Юза со Ставкой и откуда он мог скорее подать нам помощь.

Другой моею заботою было усилить до пределов возможного свой отряд за счет Царскосельского гарнизона. Неужели из 16 000 солдат стрелков не найдется хотя бы одной тысячи, которая согласилась бы пойти с нами! Я вызвал офицеров к себе. Они все были против большевиков и обещали повлиять на солдат. Начались митинги. Но резолюции были самые неутешительные. Солдаты обещали не вмешиваться в «братоубийственную» войну и держать полный нейтралитет. Я и этому должен был быть рад, по крайне, мере не ударять в спину. …

…Ночью пришли тревожные телеграммы из Москвы и Смоленска. Там шли кровавые бои и резня офицеров и юнкеров. Ни один солдат не встал за Временное Правительство. Мы были одиноки и преданы всеми...».[40]

* * *

Комментарий. А каково было Николаю II, которого все предали, включая и Краснова? Ведь генерал даже не пикнул по поводу отречения Императора, и, презрев присягу, перешел на сторону Временного правительства, а теперь стенания - «преданы всеми». Но, такова учесть предателей – быть, в свою очередь, преданными.

* * *

«…Инстинктивно все сжалось во дворце. Офицеры сбились в одну комнату, спали на полу, не раздаваясь, казаки, не расставались с ружьями, лежали в коридорах. И уже не верили друг другу. Казаки караулили офицеров, потому что, не веря им, все-таки только в них видели свое спасение, офицеры надеялись на меня и не верили и ненавидели Керенского.

Утром, 1-го Ноября, вернулись переговорщики и с ними толпа матросов. Наше перемирие было принято, подписано представителем матросов Дыбенко[41], который сам и пожаловал к нам. Громадного роста красавец мужчина с вьющимися черными кудрями, черными усами и юной бородкой, с большими томными глазами, белолицый, румяный, заразительно веселый, сверкающий белыми зубами, с готовой шуткой на смеющемся рте, физически силач, позирующий на благородство, он очаровала в несколько минуть не только казаков, но и многих офицеров.

- Давайте нам Керенского, а мы вам Ленина предоставим хотите ухо на ухо поменяем! — говорил он смеясь.

Казаки верили ему. Они пришли ко мне и сказали, что требуют обмена Керенского на Ленина, которого они тут же у дворца повесят.

- Пускай доставят сюда Ленина, тогда и будем говорить, - сказал я казакам и выгнал их от себя. Но около полудня за мной прислал Керенский. Он слыхал об этих разговорах и волновался. Он просил, чтобы казачий караул у его дверей был заменен караулом от юнкеров.

Ваши казаки предадут, - с огорчением сказал Керенский.

- Раньше они предадут меня, - сказал я и приказал снять казачьи посты от дверей квартиры Керенского»[42].

* * *

Комментарий. Трудно сказать, кто конкретно запустил анекдот о размене Керенского на Ленина. Во всяком случае, первоисточником, скорее всего, является Краснов. Но пусть хоть сам Дыбенко, которого с нескрываемой симпатией описывает в данном тексте Краснов. От этого анекдотичность предложения, в которое «казаки верили…» становиться еще более омерзительной. Ну, как мог улыбчивый красавец Дыбенко, замаранный убийством имперских морских офицеров и самого командующего Балтийским флотом вице-адмирала Непенина, говорить подобное всерьез? Этого ведь не мог не знать Краснов, слушая подобные басни, да еще и публикуя их. Мы бы не стали комментировать данный исторический анекдот, если бы в современном казачестве не гуляло сожаление о несостоявшемся тогда обмене и, что казакам не удалось повесить выданного Дыбенкой Ленина. Даже не задумываются, кто у кого был в подчинении: председатель Совнаркома Ленин у Дыбенко или наоборот. Как говориться: простота – хуже воровства! А употребленная для красного словца и того хуже. Ай, да Краснов, ай, да… А перемирие нужно было для того, чтобы прекратить возможную стрельбу и обеспечить безопасное исчезновение Керенского.

* * *

«Что-то гнусное творилось кругом. Пахло гадким предательством. Большевистская зараза только тронула казаков, как уже были утеряны ими все понятая права и чести»[43].

* * *

Комментарий. А разве казаки не утратили понятия чести, дружно предав Императора. Предавши единожды, остаёшься предателем навсегда, вне зависимости, сколько раз еще придется предавать. Это то беллетрист Краснов не мог не знать.

* * *

«В три часа дня ко мне ворвался комитет 9-го Донского полка с войсковым старшиною Лаврухиным. Казаки истерично требовали немедленной выдачи Керенского, которого они сами под своей охраной отведут в Смольный.

- Ничего ему не будет. Мы волоса за его голове на его голове не позволим тронуть.

Очевидно, это было требование большевиков.

- Как вам не стыдно, станичники! - сказал я. – Много преступлений взяли вы уже на свою совесть, но предателями казаки никогда были (Ой ли! – В.Р.). Вспомните, как ваши деды отвечали — с Дола выдачи нет! Кто бы ни был он – судить его будет наш русский суд, а не большевики...

- Он сам большевик!

- Это его дело. Но предавать человека, доверившегося нам, неблагородно и вы этого не сделаете.

- Мы поставим свой караул к нему, чтобы он не убежал. Мы выберем верных людей, которым мы доверяем, кричали казаки.

- Хорошо, ставьте, - сказал я».

Когда они вышли, я прошел к Керенскому. Я застал его смертельно бледным, в дальней комнате его квартиры. Я рассказал ему, что настало время, когда ему надо уйти. Двор был полон матросами и казаками, но дворец имел и другие выходы. Я указал на то, что часовые стоят только у парадного входа.

- Как ни велика вина ваша перед Россией, — сказал я, - я не считаю себя вправе судить вас. За полчаса времени я вам ручаюсь.

Выйдя от Керенского, я через надежных казаков устроил так, что караул долго не могли собрать. Когда он явился и пошел осматривать помещение, Керенского не было. Он бежал»[44].

Комментарий. Из этого отрывка хорошо видна двуличность и неискренность Краснова перед подчиненными ему казаками. То ли он держит этих казаков за полных идиотов, рассказывая им выдуманные сказки о том, что казаки никогда никого не предавали, (а ведь не прошло и года как предали Императора и Россию), то ли врать казакам вошло в его привычку. Вспомним его вранье казакам 10-го полка о том, что его предок является урожденным Гундоровской станицы.

* * *

«Казаки кинулись ко мне. Они были страшно возбуждены против меня. Раздавались голоса о моем аресте, о том, что я предал их, давши возможность бежать Керенскому»[45].

* * *

Комментарий. Это не первое стремление казаков расправиться со своим командиром. После Февраля казачий Комитет 2-й сводно-казачьей дивизии арестовал Краснова и чуть было не расстрелял. Его спасло то, что он отказался от командования и написал рапорт об отставке.

* * *

«Но тут произошло новое событие, которое совершенно все перевернуло. К Гатчинскому дворцу, в стройном порядке сверкая штыками, подходила густая колонна солдат. Она тянулась далеко по дороге, идущей к Петрограду. Люди были отлично одеты, на всех взводах, сверкая погонами, шли офицеры. Это шел Л. Гв. Финляндией полк. Он стал выстраиваться в резервную колонну против дворца. Казаки оставили меня и разбежались куда попало. Я остался один. Офицеры штаба находились всевместе в соседней комнате»[46].

* * *

Комментарий. То, что именно финский, как теперь сказали бы, «спецназ», а не отряды красной гвардии, «брал» Зимний дворец, стало известно уже в нынешнем веке. Так же открылось и то, что именно финны, и вполне возможно даже Л. Гв. финляндский полк были прямой опорой Ленина в борьбе с Троцким за власть. Поэтому странным выглядит сцена прибытия враждебного «мятежникам» финского, прекрасно обмундированного и вооруженного, полка в Гатчину, и его командир, испрашивающий у мятежного генерала разрешение на постой. Чем не сюжет для водевиля! А если серьёзно, то обе стороны знали, что «мятеж» этот не боле, чем спектакль, а Краснов не только не мятежник, а вполне даже доверенный человек. К тому же финским полком командовал земляк Краснова, урожденный донской казак, к моменту событий полковник Свечников М.С., представитель одной из антиправославных сект Усть-Медведицкого округа. Видимо, масонской рати нужна была еще одна провокация для того, чтобы иметь возможность развязать гражданскую войну. Но одна сторона – казаки Краснова, оказались трусливыми разложенцами, а другая сторона – большевики перестарались с концентрацией войск в Гатчине. Ведь за финнами шли отряды матросов, командир которых – Дыбенко уже сидел в Гатчине, и отрады одетых в штатское красногвардейцев.

* * *

«В мою комнату постучали.

- Можно войти, послышался голос.

- Войдите, - отвечал я, - готовый на все.

Вошел элегантно одетый капитан Финляндского полка, видимо кадровый офицер.

- Господин генерал, - сказал он, — честь имею представиться: командующей Л. Гв. Финляндским полком. Я должен извиниться перед вами. Мои люди без меня позволили себе самочинно ворваться к вам. Где, разрешите стать полку на ночлег? Люди сильно устали. Они походом шли из Петрограда.

Что сей сонь обозначаете — подумал я, — уже не помощь ли это пришла к нам?

- Становитесь в Кирасирских казармах, - любезно сказал я.

- Слушаюсь. Будет исполнено.

Повернулся кругом и вышел.

Я пошел взглянуть, что происходить. Неужели действительно помощь? Но за финляндцами шли матросы, за матросами красная гвардия. В окна, сколько было видно, все было черно от черных шинелей матросов и пальто красной гвардии. Тысяч двадцать народа заполнило Гатчино и в их темной массе совершенно растворились казаки.

Таково было большевистское перемирие»[47].

* * *

Комментарий. Можно только удивляться «наивности» генерала Краснова. То ли он не ведал о том, что творилось со страной с февраля, и не знал, как был прежде вместе с Корниловым предан Керенским, которым остановлен так и не начавшийся их совместный «мятеж». В очередной раз создается впечатление, что Краснов либо был никудышным политиком, либо действовал по чьей-то непререкаемой указке. Большевики отличались родовой чертой – вероломством и ложью, как основным методом организации своих действий. Хоть политических, хоть социальных, хоть военных. Это то Краснов не мог не знать! Но в этом отрывке характерно то, что финляндский полк не только не арестовал «мятежного» генерала, но и представился ему, испросив разрешение на постой. Как думает читатель, мог ли полк, находившейся на стороне большевиков соблюдать с Красновым военную субординацию? Только в одном случае, если оба подчинялись одному и тому же командованию.

* * *

«И вот в эту-то пору ко мне пришел Лаврухин и сказал, что 9-й полк просить меня выйти и объяснить ему, как бежал Керенский.

Я пошел. Казаки 9-го полка были построены в резервную колонну при винтовках, пешком. Их окружала густая толпа солдат, матросов, красногвардейцев и любопытных жителей Гатчины. Я протолкался через них и, подходя к полку, обычным голосом крикнул, как кричал им и в 1914 и 1915 годах на полях настоящей войны (выделено мной – В.Р.)»[48].

* * *

Комментарий. Кажется, что данная фраза далеко не случайная у Краснова. По какой-то причине генерал не любит вспоминать боевой 1916 год. По той ли, что ничем не отличился? Или по той, что именно в этом году с трибуны Государственной Думы министр внутренних дел Правительства Российской Империи Протопопов, обвинил Краснова в шпионаже в пользу Германии? Во всяком случае, 1916 и 1917 года для Краснова не представляли даже литературного интереса.

* * *

«- Здорово молодцы станичники!

Привычка взяла своё.

Громовой ответь: «здравая желаем, господин генерал, раздался из рядов полка.

Положение было спасено.

Я глубоко вошел в ряды полка, стал среди казаков.

- Да, сказал я, — Керенский бежал. И это к нашему счастью. Как охраняли бы мы его теперь, когда мы окружены врагами?

- Мы бы его выдали, - глухо пронеслось по рядам.

- А Ленина вы получили? Вы бы выдали ого, чтобы позором покрыть свое имя, чтобы про вас говорили, что вы предатели. Хорошо? А?

Казаки молчали.

- Я знаю, что я делаю. Я вас привел сюда и я вас отсюда выведу. Поняли это! Верьте мне и вы не погибнете, а будете на Дону.

И я спокойно, в гробовой тишина притихшего полка вышел из его рядов. Когда я проходил через толпу я слышал, как там говорили: — Керенский бежал. — И одни говорили это со вздохом радости, другие со вздохом разочарования»[49].

* * *

Комментарий. Самым примитивным образом Краснов надул, любимых на литературных страницах его книг, донцов. Реальность оказалась гораздо гнуснее, чем можно было ожидать. Краснов не мог поступить иначе, ибо главной целью его было спасение Керенского, остальное его не волновало. И казаков он уже называет «толпой» и рад своей находчивости. Это потом будет повторяться Красновым не раз, включая и его арест с казачьими генералами в 1945 году в австрийском городке Юденбурге.

* * *


«Уже в сумерках ко мне вбежал какой-то штатский сжидкой бородкой и с типичным еврейским лицом. За ним неотступно следовал маленький казак 10-го Донского полка с винтовкой, больше его роста, в рукам, и одним из адъютантов Керенского.

- Генерал, - сказал, останавливаясь против стола, за которым я сидел, штатский; — прикажите этому казаку отстать от нас.

- А вы кто такие? — спросил я.

Штатский стал в картинную позу и гордо кивнул мне:

- Я — Троцкий.

Я внимательно посмотрел на него.

- Ну-же! Генерал! - крикнул он мне. — Я Троцкий.

- То-есть Бронштейн, — сказал я. — В чем дело?

- Ваше превосходительство, — закричал маленький казак, — да как же это можно? Я поставлен стеречь господина офицера, чтобы он не убёг, вдруг приходить этот еврейчик и говорит ему: — я Троцкий, идите за мной. Офицер пошёл. Я часовой, я за ним. Я его не отпущу без разводящего.

- Ах, как это глупо, - морщась, сказал Троцкий, и вышел в сопровождаемый адъютантом Керенского и уцепившимся в его рукав маленьким, но бойким казачишкой»[50].

* * *

Комментарий. Краснов очень невнятно пишет о появлении в расположении подчиненных ему частей Льва Троцкого. Причем совершенно неясно, зачем пожаловал этот лидер большевиков в стан «мятежников». Похоже, Троцкий должен был убедиться в том, что Керенский, как было запланировано, бежал. А Краснов при двух свидетелях и должен был вести себя так, как было описано в воспоминаниях. Тупо и невнятно. Впрочем, возможен и другой вариант. Свидетелей не было, а Троцкий отдавал последние распоряжения Краснову об окончании «мятежа». После этого Краснов едет в Смольный, где находится несколько дней. Не как арестованный, а как приглашенный. Там к генералу Краснову, зачем то, приходит прапорщик Крыленко[51] (носивший большевистскую кличку товарищ Абрам) - Главковерх, сменивший зверски убитого солдатней и матросней генерала Духонина после побега из тюрьмы в Быхово генерала Корнилова и других участников провокации Керенского. Как помнит читатель, Краснов не только не был арестован вместе с ними, но и был назначен командиром 3-го Кавалерийского (бывшего генерала Крымова) корпусом. За какие заслуги? Думайте, казаки.

* * *

«Крыленко ушел с Поповым. Я отправил Чеботарева с автомобилем в Гатчино для того, чтобы моя жена переехала в Петроград. Вскоре вернулся Попов. Он широко улыбался.

- Вы знаете, зачем меня звали? — сказал он.

- Ну? — спросил я.

- Троцкий спрашивал меня, как отнеслись бы вы, если бы правительство, то есть большевики конечно, предложили бы вам какой-либо высокий пост.

- Ну и что же вы ответили?

- Я сказал: — пойдите предлагать сами, генерал вам в морду даст!

Я горячо пожал руку Попову. …»[52].

* * *

Комментарий. Венков пишет умильную фразу по поводу отъезда Краснова в Смольный: «Краснова пригласили в Смольный для переговоров, это было скрытым арестом»[53]. Побойтесь Бога, товарищ-господин Венков, с чего это вы взяли, что приглашение является «скрытым арестом»? Вспомним, что сначала с Красновым в Гатчине беседуют высокопоставленные большевики – Дыбенко и Троцкий, оба имеющие отношение к армии и разведке, а потом в Смольном с генералом общается Крыленко и снова Троцкий. То, что сообщает доверчивому читателю сам Краснов, может иметь другой подтекст. Всё, о чём было договорено с Троцким в Гатчине, требовало подтверждения Лениным. Именно поэтому Краснов был приглашен в Смольный. И поэтому Краснов пишет про имитацию его ареста в Смольном. Однако он не пишет о встрече с Лениным, и, тем не менее, Смирнов в своей книге, вышедшей в архивной серии, а это как бы подразумевает, что приводимый эпизод действительно имел место и о нём есть архивная запись, утверждает, что Краснов всё-таки встречался с Лениным.

«Солнечный осенний полдень. В кабинет Председателя совета Народных Комиссаров вводят генерала Краснова – еще два дня назад недвусмысленно рвавшегося перевешать весь этот Совет на фонарях. Генерал не ждет для себя ничего хорошего – его вина перед новой властью не требует доказательств.

Но тяжелый взгляд казачьего вождя встречается с добрыми-предобрыми глазами вождя мирового пролетариата.

- Что же вы, батенька, натворили? – мягко укоряет его Ленин. – Вот, извольте видеть: ваши казачки солдат-измайловцев из пушек постреляли, шашками погубили! Ума не приложу, что с вами делать?

- Расстрелять по приговору народно-революционного суда, как мятежника и контрреволюционер! – требует принципиальный Свердлов – Председатель ВЦИКа.

- Зачем же так кровожадно, товарищ Свердлов? – удивляется Владимир Ильич. – Может быть, Петр Николаевич немножко погорячился? Вот даст он честное слово генерала и дворянина, что больше так не будет, и дело с концом!»[54].

Какая-то разлюли-люли-малина! Хотя в советские годы бытовала легенда о честном слове, и никто не писал, как Керенский спасся. Был миф, что он бежал из Зимнего, переодевшись в женское платье. Ни о Гатчине, а тем боле о роли генерала Краснова в этом деле, не говорилось ни слова. Хотя для политической пропаганды о непримиримом враге советской власти Краснове лучшего материала и придумать было сложно. Но нет, Краснова большевики не высвечивали, даже после 1947 года, года его смерти. Почему бы это? Спроста ли?

Но если Смирнов всерьез пишет о встрече Краснова с Лениным, то, вероятно, Троцкий заблаговременно обсудил с Лениным роль Краснова в организации донских казаков для самостоятельного участия в разгоравшейся гражданской войне. Притом, что задача, по всей вероятности, была поставлена четко и ясно: никаких контактов с Добровольческой армией и организация войны казаков против казаков и против Красной армии. Это Краснов с успехом и делал в пору своего атаманства. Что же до смешливых рассказов в воспоминаниях, будто Троцкий через офицера Попова предлагал высокую должность Краснову, то это всего лишь прикрытие, чтобы отвести любые подозрения в сотрудничестве. Большевики по этой части были большие мастера. Прикрытие, как для любого разведчика. К этому времени весь архив и списки агентуры ГУГШа были уже в руках большевиков, имевших связи с германской разведкой.

* * *

«...Наконец, в 11 часов вечера, к нам пришел Тарасов-Родионов.

- Пойдемте, господа, — сказал он.

Часовые хотели, было, нас задержать, но Тарасов сказал им что-то и они пропустили. …

… - Вас куда предоставить прикажете? — спросил меня боцман.

Я сказал свой адрес.

- Только простите, я вас отправлю на автомобиле скорой помощи. Менее приметно. А то сами понимаете, народ-то какой! А людей я вам дам надежных. Ребята славные»[55]. …

* * *

Комментарий. И сказанный пароль и скрытность переброски Краснова и гарантированная безопасность (вызвал жену) все это из арсенала приемов разведки. Какие ещё нужны доказательства согласия Краснова на сотрудничество с большевиками. И вот, что еще интересно. А.А.Брусилов в своих воспоминаниях о ком только не пишет, только не о Краснове, хотя не знать его он не мог. Какое табу лежало на имени будущего Донского войскового атамана для служившего верой и правдой большевикам бывшего командующего Юзфронтом и Главнокомандующего Российской армии при Временном правительстве? Только о разведчиках мемуаристы предпочитают ничего не писать.

* * *

«...Через четверть часа я был дома. Почти одновременно подъехала моя жена с Гришей Чеботаревым и командиром Енисейской сотни, есаулом Коршуновым. …

…Я жил в доме, пользуясь полной свободой. Ко мне приходили гости, жена моя уходила в город и приходила, мы говорили по телефону. В прохожей неотлучно находилось два матроса, это были не часовые, а скорее генеральские ординарцы. Оно помогали гостям одеваться. Я в любую минуту мог переодеться в штатское и бежать. …».[56]

* * *

Комментарий. Как же понять ученых и публикаторов, выдумывающих всякие байки о Краснове периода «второй корниловщины»? Неужели они не удосуживаются внимательно прочитать, что пишет сам Краснов. B вот уже известный читателю доктор исторических наук, профессор Венков пишет: «…большевистское руководство … предпочло отпустить Краснова, чтобы он увел казаков из-под Петрограда на Дон… Краснов справился. Почти всю зиму он с казаками пробирался через сотрясаемою революцией Россию»[57]. Венков прямо говорит о поставленной большевиками задаче. Так можно писать только если знаешь истинную подоплёку событий и подлинную роль большевистского агента Краснова. Даже в зарубежном издании Казачьего словаря-справочника содержится ничего не проясняющая запись: «26 сентября (1917 года – В.Р.) ген. К. принял 3-й конный корпус и способствовал его отводу на юг»[58] Хотя мы знаем, что эшелон прибыл в Царицын без Краснова.

* * *

«…Наконец, вечером, 6-го Ноября, члены комитета сотник Карташов и подхорунжий Кривцов привезли мне пропуск на выезд из города. …Это был клочок серой бумаги с печатью Военного Исполнительного Комитета С. С. и Р. Д. с подписью товарища Антонова…[59] я, моя жена, полковник Попов и подхорунжий Кравцов, забравши кое-что из платья и белья, сели на сильную машину штаба корпуса и поехали за город. Мы все были в погонах с шифровкой III корпуса, при оружии (так арестованных «мятежников» не отпускают). В это же время уже полным ходом шло уничтожение в Петрограде русских офицеров. – В.Р.).

На другое утро мы были в Старой Руссе, где среди толпы солдат сели на поезд и поехали в Великие Луки»[60].

* * *

В следующем, 1918 году, генерал Кранов примет активное участие в гражданской войне, но уже не как командующий вооруженными силами, а как политик, эту войну подогревающий. И на нем, как и на других вождях белого движения, лежит клеймо средневековых княжеских распрей перед угрозой истребительного нашествия жестокой орды большевизма.

 


[27] Керенский А.Ф. Воспоминания. Интернет-публикация.

[28] Тоже характерный штрих. Давний исторический враг России – лучший друг врага временного правителя России Керенского.

[29] Интернет-публикация.

[30] Рутенберг Пётр (Пинхас), организатор шествия к Зимнему, закончившегося Кровавым воскресеньем, убийца Гапона и один из виднейших сионистов. Он заложил основы израильской промышленности вообще, и электрификацию страны в частности, основал заводы Мертвого моря. (Забавно, что большевики обзывали его «черносотенцем».)

[31] Маннергейм Карл Густав Эмиль – барон, государственный и военный деятель и маршал Финляндии, родился 4 июня 1867 г. в поместье Луохисари местечка Асикайнен, что в 45 км от Турку в семье шведского барона Карла-Роберта Маннергейма. Окончил Гельсингфорский университет (1887 г.) и Николаевское кавалерийское училище в Петербурге. До 1917 г. состоял на службе в русской армии и участвовал в Русско-японской и в Первой мировой войнах. После 1917 г. примкнул к белофиннам и подавил финскую революцию 1918 г. В 1918–1919 гг. регент Финляндии, с 1939 г. – главнокомандующий финской армией, председатель Совета Государственной обороны Финляндии. Руководил действиями финской армии во время советско-финской войны и во время Великой Отечественной войны в качестве союзника Германии. С 1944 по 1946 гг. занимал пост президента Финляндии. Умер Карл Густав Эмиль Маннергейм в Лозанне 28 января 1951 г

[32] Настоящая фамилия премьера Временного правительства Аарон Кирбис и был он сыном террористки Веры Засулич.

[33] Кстати книга «На внутреннем фронте» (под названием «Начало гражданской войны. Мемуары. Госиздат, была издана в 1925 г. в СССР, а через два года переиздана. Не каждый эмигрантский мемуарист удостаивался такой чести. Видимо большевики были вполне удовлетворены всем, что изложил в своих воспоминаниях П.Н.Краснов.

[34] Савинков Борис Викторович (1879- 1925). Сын судьи. Учился в Петербургском университете. Эсер. В 197 комиссар Временного правительства в 8-й армии. С 28.6.1917 комиссар Юго-Западноо фронта. Товарищ военного министра (19-30.7.1917) Во время гражданской войны и после неё боролся против Советской власти. В 1924 году нелегально приехал в СССР. Арестован. В тюрьме покончил с собой (возможно убит).

[35] Архив русской революции. Краснов П.Н. На внутреннем фронте… С.163.

[36] Странное благородство того, кто не стеснялся подставлять под смерть солдат других полков, придерживая в наступлении казаков, непосредственно подчиненных ему. (Об этом писал Маннергейма, и цитата приведена в третьей главе, в разделе «Краснов на театре военных действий). Архив русской революции. Краснов П.Н. На внутреннем фронте…С.163.

[37] 9-й Донской казачий полк формировался в 1-м Донском округе, одной из вотчин старообрядцев (центр округа - станица Константиновская, и с ней мы ещё столкнёмся в повествовании о генерале Краснове).

[38] Выходит, казаки лучше Краснова понимали политический расклад и роль Керенского в этом раскладе.

[39] Станкевич Владимир Бенедиктович (Владас Станка), 1884 - 1969, масон, народный социалист, поручик царской армии, секретарь трудовой фракции в III Государственной Думе, член Исполкома Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, комиссар ставки Главковерха (Керенского), комиссар Северного флота, начальник политотдела в кабинете военного и морского министра. (Берберова Н. Люди и ложи. Биографический словарь).

[40] Краснов П.Н. Ук. соч. С. 172

[41] Дыбенко — активный участник Февральской революции, во время которой подобные ему матросы безнаказанно убили десятки морских офицеров в Кронштадте и Гельсингфорсе (Хельсинки). Весной 1917 г. он возглавил созданный в Гельсингфорсе Центробалт (Центральный комитет Балтийского флота) — организацию, которая стала контролировать все стороны жизни военных моряков, подчиняясь только руководству большевицкой партии. Даже приказ командующего флотом без санкции Центробалта не мог иметь силы. Уже летом 1917 г. Центробалт стал требовать перехода всей власти в руки советов; в сентябре им была принята резолюция о непризнании Временного правительства и невыполнении его распоряжений. За это Дыбенко был арестован и заключен в тюрьму «Кресты», но по настоянию большевиков выпущен и снова продолжил свою антиправительственную деятельность. Он вошел в состав Петроградского военно-революционного комитета и в дни октябрьского переворота направлял в столицу отряды красных моряков из Гельсингфорса и Кронштадта. Одним из первых матрос Дыбенко оказался в наркомах большевицкого правительства. В последующие годы этот садист и мерзавец принимал активное участие в массовых расстрелах людей в разных городах Совдепии.

[42] Краснов П.Н. Ук. соч. С. 172-173.

[43] Краснов П.Н. Ук. соч. С. 173.

[44] Краснов П.Н. Ук. соч. С.173-174.

[45] Краснов П.Н. Ук. соч. С.174.

[46] Краснов П.Н. Ук. соч. С.175.

[47] Краснов П.Н. Ук. соч. С. 174.

[48] Краснов П.Н. Ук. соч. С. 174-175.

[49] Краснов П.Н. Ук. соч. .- С. 175

[50] Краснов П.Н. Ук. соч. С. 175-176.

[51] Крыленко Николай Васильевич (1885-1938). Из семьи ссыльных. Окончил историко-филологический факультет Петербургского и юридический Харьковского университетов. Член РСДРП (б) с 1908. С 1916 прапорщик 13 Финляндского стрелкового полка. С марта 1917 председатель армейского комитета 11 армии, делегат съезда войсковых армий Юго-Западного фронта. С июля 1017 в заключении за антправительственную пропаганду. Участник Октябрьского переворота в Петрограде. Член комитета по военным и морским делам в 1-м составе Совнаркома. С ноября 1917 по март 1918 Верховные главнокомандующий. С 1018 председатель ревтрибунала при ВЦИК. Выступал государственным обвинителем на крупнейших политических процессах. В 1938 расстрелян.

[52] Краснов П.Н. Ук. соч. .- С. 183.

[53] Венков А.В. Ук.соч. С.102.

[54] СмирновА.А. Казачьи атаманы. Серия «Архив», СПб Изд. Дом «Нева», М., Из-вл «Олма-пресс», 2002. – С.345.

[55] Краснов П.Н. Ук. соч. С. 183-184.

[56] Краснов П.Н. Ук. соч. С.184.

[57] Венков А.В. Ук. соч. С.102.

[58] Казачий словарь-справочник Т.II - С.81.

[59] Антонов-Овсеенко (партийный псевдоним Штык, литературный псевдоним А. Гальский) Владимир Александрович [9.(21).3.1883, Чернигов, — 1939], советский партийный и государственный деятель, активный участник Октябрьской революции, журналист. Родился в семье поручика. В революционном движении с 1901; в 1903 вступил в РСДРП. В 1904 окончил юнкерское училище в Петербурге. В 1905—06 один из организаторов военных восстаний в Ново-Александрии (Польша), в Севастополе. Как представитель военной организации входил в Петербургский комитет РСДРП. Подвергался арестам; в 1906 приговорён к смертной казни, замененной 20 годами каторги. Совершив побег, продолжал партийную работу в Финляндии, Петербурге и Москве. В 1910 уехал во Францию, где примкнул к меньшевикам. В конце 1914 порвал с меньшевиками; в годы 1-й мировой войны — интернационалист. Вернувшись из эмиграции, в мае 1917 вступил в большевистскую партию. В октябре 1917 секретарь Петроградского ВРК, один из руководителей штурма Зимнего дворца и ареста Временного правительства. На 2-м Всероссийском съезде Советов 26 октября (8 ноября) 1917 был избран в первый состав СНК (член Комитета по военным и морским делам). В конце 1917 — начале 1918 командовал советскими войсками против казаков атамана Каледина и частей контрреволюционной украинской Центральной рады. С марта по май 1918 командующий советскими войсками Юга России, с января по июнь 1919 командующий Украинским фронтом, был наркомом военных дел УССР. В 1919—20 Тамбовского губпредседатель исполкома. В 1921 председатель полномочной комиссии ВЦИК по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии В 1922— 1924 начальник Политуправления РВС республики. В 1923—27 примыкал к троцкистской оппозиции, в 1928 порвал с ней. Был полпредом в Чехословакии (с 1924), Литве (с 1928), Польше (с 1930). С 1934 прокурор РСФСР. В 1936—37 генеральный консул СССР в Барселоне. Репрессирован.

[60] Краснов П.Н. Ук. соч. – С. 185.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе