Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Затейливые сны атамана

вкл. . Опубликовано в Ментальная терапия Просмотров: 2737

(аллергический памфлет) 8

I

Донского войскового казачьего атамана Возницына вконец замучили и измотали назойливые, как августовские мухи, и въедливые, как многосерийная мыльная опера, сны. И это во время изматывающей подготовки к Международному Большому кругу казачества, когда голова от напряжения квадратная, глаза, словно водкой залиты, руки кулаков не держат, ноги, будто панарицием изъедены, а мозги и душа своевольничают. Первые пытаются избавиться от извилин, чтобы мысли не чесались о неровности, и расслабиться для отдыха. А вторая, наоборот, как коррозией разъедена, всё шербошит 9, то, опускаясь в подсознание, то, жабой скребясь в груди. А тут ещё от усталости всё могучее атаманское тело разбалансировалось. Скольких ведь идиотов приходится переидиотничать, скольких умников переумничать, скольких хитрованов перехитрованить, скольких пройдох перепройдошить, скольких сторонников посторонить, скольких врагов... Одно спасение глухой сон, но он вроде как наступал, и в тоже время нет. В небесной канцелярии почемуто именно теперь стали забывать отключать трансляцию сновидений. К такому положению генералполковник казачьих войск относился резко отрицательно, но поделать ничего не мог, полномочий не хватало.

Вот и нынешней ночью у Возницына никак не получалось заставить себя проснуться. Он напрягал недюжинную волю и даже, как ему казалось, отважился ущипнуть себя, чего в реальной жизни не позволял делать никому, даже жене. Честь генеральского мундира обязывала.

Он переваливался с боку на бок, стараясь раздавить назойливые видения, словно мерзких клопов, но они оказывались проворнее. Ничего не получалось. Сон жвачкой тянулся и тянулся, принося добротному телу атамана отнюдь не физические переживания, которые он ещё смог бы преодолеть. Причём определённой последовательности событий, как известно, во сне не бывает, однако атаман понимал их мозаику не как кучку яркой смальты, если смотреть в упор, а как цельную картину, ибо видел всё из прекрасного сонного далёка. А тут ещё окончательно выяснилось, что собственная душа не товарищ атаману. Неповиновения проявились, самовольство какое то. Раньше душа солидарна была с ним, теперь достучаться до неё невозможно, в какомто неисследованном кутке атаманского тела обретается. И не знает Возницын, куда стала самовольно отправляться, пока бренное тело беспечно её не контролирует.

Атаман наяву был образованным казачьим генералом, даже гражданским академиком, и понимал беспредельные возможности коммуникационных, тем более, подконтрольных небесной канцелярии, систем. Поэтому напряжения осознал во сне, что его мозг в данный момент является приёмником изображений, которые оторвавшаяся душа посылает, предварительно накопавшись в архиве атаманского подсознания. Возницын безоговорочно загонял туда любые шальные, неудобные и нежелательные свои и чужие мысли. Под прессом непростого атаманского характера они свалялись там. Правда не в валенки, чему душа вряд ли была бы рада, привыкнув к генеральским сапогам, а в разноцветный плед, которым она укрывалась от своего хозяина в моменты яростной его атаманской деятельности или словоизвержений по поводу, а часто и без. Особенно на кругах, парадах и правлениях. Душе уютно было под пледом, пока однажды она не потянула за торчащую мыслительную ниточку…

Разобравшись в хитросплетениях атаманского подсознания, Душа стала действовать, когда в поддержку, а иногда и против воли такого железного человека. В этом она была убеждена, всегда чувствуя запах железа, исходившего из его сердца, через которое прокачивалась не менее железная кровь. Протесты вначале не носили глубинного смысла, просто Душе бывали противны реверансы и политесы Возницына, то с коммунистами, то с властью. Непримиримое прот ивостояние возникло, когда атаман вступил в Мальтийский масонский орден и начал получать от него указания. Такого унижения атаманская душа снести не смогла, и начались её самовольные отлучки в поисках союзников. Сначала она решила найти их среди членов того самого ордена, справедливо полагая, что врага надо знать изнутри. С этого и начались навязчивые сны атамана.

Антиресный 10 сон атамана

…На острове Мальта в просторном высоком зале древнего замка духовно–рыцарского ордена иоаннитов, несколько веков известных как госпитальеры, куда своенравная Душа атамана, материализовавшись в его двойнике, подобранном на одной из охранных служб, ожидали вызова на Капитул разные, судя по внешнему виду и поведению, наиважнейшие особы. Согласно изощренным конспиративным требованиям ордена, медкаменьщик, внося прибывшего в список на приём, обозвал его Фигурой, предупредив, что к членам прикасаться не следует, а обращаться можно, но только по кличкам или инициалам. Фигура пошла бродить, а Душа повела себя скромно и села на дубовую скамью в углу зала…

– Это хорошо, что моя фамилия не фигурирует, – хихикнул во сне казачий генерал. – Мало ли чего там выкинут. А вообще лучше раздавить бы эту фигуру. Не был, значит не причём… И я не я, и ермолка не моя.

Атаман, как истинный стратег, перевернулся на другой бок и даже захрапел, надеясь имитацией крепости сна перехитрить коварство собственной Души. Не тут то было, видимо та, научившись предусмотрительности у своего подлинного тела, оставила шёлку в его подсознании, все закоулки которого знала досконально. Сначала вроде бы как хитрость удалась, и атаман даже крякнул сквозь разухабистый храп, но вдруг услышал:

– Брат Б.Б., не ожидал я, здесь и сейчас, увидеть столь важную персону из южных закоулков России.

…Картинка сна снова возникла в атаманском мозгу, и стала красочной. Возницын увидел, что к Фигуре направляются в фиолетовых ермолках разнокалиберные мальтийские члены, в которых сразу и не признал двух наикрупнейших в России… Бывшего, но навечно первейшего президента, и никогда не намеревавшегося быть бывшим первейшим бизнесмена. «Проснусь, задам ей, чтобы не своевольничала, – строго наказал себе атаман. – Душа у меня служит, а не я у неё. Никакой духовной пищи негоднице. Обойдётся».

Картинка становилась чётче, как при правильной настройке телевизора. Медкаменьщики подходили к Фигуре. Один был сродни лому, длинный и мощный, ермолка неколебимо держалась на его голове. Другой, двигаясь сзади с чуть наклонённой вперед головой и выгнутой фигурой, напоминал неразрешённый иудейский вопрос о восстановлении Храма Соломона. Ермолка на лысине елозила взад и вперед.

Узнав их, Фигура вскочил.

– Я бы медленно встал, – уважительно подумал о себе казачий генерал, решив не поворачиваться на другой бок. Любопытство проклюнулось. – Авось, что дельное посоветуют, какникак известные личности. Особенно Б.Б, но он, кажется, новую фамилию себе выправил, скромненькую такую, – Еленин. Может, когда за безопасность России отвечал. Пусть, мол, ошибается народ и думает, что он и Есть Ленин. А вот зовут его, кажется, как одного из древнегреческих философов. То ли Аристотель, то ли Платон. Силён, однако, международный бродяга – этот ЭксББ».

Первейшие члены пристально рассматривали профана, принятого в их, по старинным строительным рецептамяйцами сцементированные, ряды постисторических храмовых квазистроителей и парамедиков.

– Ты? – решил удостовериться Б.Б.

– Кто ж ещё? – Душа успела заткнуть рот двойнику атамана.

Б.Б. обернулся к спутнику:

– Е.Б., я же говорил, что это он. Таких не только по походке узнаешь. Лицо просто просится в храмовую скульптуру. Одну из химер будем с него лепить.

– Народ поддержит, – согласился, словно распорядился, Е.Б. – Он у нас хоть чёрта лысого поддержит, когда мы захотим.

Поддержал же Г.М. в свое время. Меня аж два раза…

– А что из этого вышло? – не удержалась Душа.

– Чудненько вышло! – Б.Б. поправил сваливавшуюся с головы ермолку и, повернувшись к стоящей с плотно сжатым ртом Фигуре, сказал: – Здорово дневали!

Душа не замешкалась, и рот Фигуры не открылся.

– Он, что нас не уважает? – пробурчал Е.Б.

– Ещё как уважает, – опомнилась Душа, и рот у Фигуры открылся: – Слава Богу!

– Конечно, слава Богу! Потому, что мы казаки, – Б.Б. широко улыбнулся. – Все трое казаки. Меня в Новочеркасске принимали, а Всенародного в Москве. Тебя природа выдает. Какие тут могут быть сомнения, какие проблемы?

Душа немедленно взяла инициативу в свои руки, Фигура мрачно произнесла:

– Проблемы? Советник В.В. по казачеству хочет свободных казаков слить в реестр. Для него это, что дернуть ручку унитаза. Ничего другого слышать не желает.

– Это же совершенно естественно при нынешнем российском режиме, – Б.Б. успел налету подхватить всё таки свалившуюся с босой головы ермолку. – Он же обещал мочить масхадовцев и басаевцев в сортире. Почему бы его помощнику тоже не заняться сантехническими вопросами по донскому казачеству. Это так естественно, тем более, что вы сами подписали договор с ичкрийцами. В один поток, можно сказать слились. А мочить или сливать?…Какая здесь, в принципе, разница?…


Возницын резко перевернулся с боку на бок, разомкнул тяжелые веки и хватанул из стоящего на тумбочке стакана. «И тут вода, – сплюнул он. – Сколько надо внушать, чтобы ставили на всякий случай водку. Нет, воду льют. А вообще, чего они на Мальте ахинею несут. Я с Дудаевым договор подписывал, а его никто не грозился сливать. Орла разве можно, он с высоты на всех может... И на этого Е.Б. сколько угодно. А уж Б.Б. всегда с открытым ртом бегал, надеясь уловить то, что летело с высоты, когда советский ас и ичкерийский орёл парил в суверенной утопии…Стоп! Так может крыша съехать». Атаман вздохнул, посмотрел на окно, сквозь которое светил уличный фонарь, встал, закрыл форточку и задернул занавески. Потом проверил, крепко ли заперта дверь и успокоенный, что теперь его душе сбежать не удастся, лег в кровать. Заснул мгновенно и немедленно увидел и услышал:

– Не скажите, – не согласилась Душа, которая даже не покидала дружественную россиянам Мальту во время самбулического пробуждения Возницына. – Известно, что если смешать чистую воду с грязной, она перестанет быть чистой. Мы этого не хотим. Пусть сначала реестр отфильтруют и потом к нам сливают. А то проблемы могут быть.

– Разве это проблемы? – хмыкнул Е.Б. – Я весь Советский Союз слил, хоть бы кто чихнул. Зато чистые и нечистые из слива вытекли. Вон прибалты чище самой Девы Марии теперь выглядят, а украинцы все салом натёрлись, чтобы российская грязь от тела отстала.

– Потому на вилке, которую они гербом сделали, шмотка сала и нет, – Б.Б. водрузил на лысину ермолку и довольный добавил. – Скоро будет принято решение – отблагодарить украинцев за твёрдость в стремлении навсегда оттереться от империи зла. Мировое сообщество официально их переназовёт в юдкраинцев. Никто тогда не посмеет вспоминать о том, что их бывшее название произошло от слова окраина… Российской империи. Кстати, казаки сало тоже потребляют?

– А как же, – Фигура сглотнула слюни.

– Отсталые вы. Берите пример с соседей, измените его употребление. Натирайтесь.

– С хохлов, что ли? – опередила Фигуру Душа.

– Такой национальности не знаю, – Б.Б. покрутил ермолкой по затылку.

– Сами то вы, Б.Б., как с салом управляетесь? Казак с иудеем внутри себя как этот вопрос разрешили, – поддела бескрайнего бизнесмена Душа.

– Запросто. Я держу шмат сала в хрустальной вазе в формалине, над ней на стене на планшете висит маца. А выше этих двух, соединяемых моими мыслями достойных продуктов, на афганском ковре, подаренном мне достойнейшим Бен Ладаном, висит казачья шашка. Так что всё гармонично.

– А у меня, – тоже решил похвастать Е.Б., – шашка висит на арабском ковре, подаренном Мосхадовым, когда мы оба были ещё президентами, а над ней икона, подаренная главным казачьим атаманом на земле Ретуевым.

Возницын от возмущения такой наглой выходкой нынешнего рыбинспектора, сумевшего всучить Е.Б. икону, а потому и получившим в кормление реки и водохранилища, подпрыгнул на кровати, едва не проломив её своим грузным телом. Но не проснулся и от сновидения не избавился. Надежная техника в небесной канцелярии, ничего не скажешь!

Фигура хотела спросить, сколько дадут, если казаки перестанут есть сало, но Душа успела склеить ей рот.

– Сливайся в экстазе, – заключил Е.Б.

Не поняв загадочного молчания Фигуры, братьякаменьщики обиженно удалились…

А Возницына, наконец, сковал крепкий сон без сновидений. Но не надолго. Нет, он не проснулся. Просто в мозг клещом завинчивались обидные слова: «Сливайся… и других сливай… в одном бульоне вариться лучше…». Потом прояснилась картинка.

…В мрачном зале, увешенном всякой атрибутикой, стояла Фигура и без нижайшего почтения к могущественному Капитулу их рассматривала, пока Душа высказывала просьбу не сливать свободных казаков Дона с наследниками польсколитовского реестра. Это его и выдало. Из ряда сидящих в клобуках персон поднялась самая мелкая, карлик, можно сказать, и прошипела:

– Ты не войсковой атаман, с тобой больше говорить не о чем. Передай настоящему, чтобы сам сливался с посажённым реестровым атаманом Задавацким.

– Сколько мне за это дадут? – Фигура воспользовалась замешательством Души.

Карлик обратился при выходе стоящим германскому ландскнехту и британскому крестоносцу.

– Проводите жаждущего к месту утоляющего!

Душа в панике покинула Мальту. А Возницына до самого утра сновидения больше не посещали.

II

Суматоха подготовки Международного Большого круга замотала атамана. Вопросы возникали, как мираж в пустыне или, как горизонт – сколько не иди, всё равно не достигнешь. Вот если бы столько шашек было в Войске, сколько этих проклятых вопросов. А ведь тоже ранжируются: архиважные, важные, так себе и пустяшные. Но больше всего именно последние и доставляли беспокойство. Например, архиважный вопрос, как всех участников круга напоить, разрешился сам собой; важный, – поить всех вместе или войсковую старшину о тдельно, простых участников отдельно, тоже благополучно разрешился. А вот пустяшный вопрос, что бы такое заявить, чтобы всем всё было понятно и никому ничего не ясно, назойливо бередил мозги. В самом деле, чего тут заявлять, всё давно уже заявлено, сказано и пересказано. Крикнуть: Слава казакам! И можно идти по банкетам. Так нет же, назойливое атаманское окружение требовало сказать, то, что никто никогда не говорил и сделать то, что никто ещё не делал. Но тоже, чтобы всем всё было понятно и никому ничего не ясно. Простой, казалось бы, вопрос, но сколько в нём мороки заложено!

Возницын прошёлся по кабинету, пытаясь вникнуть в смысл того, зачем, собственно, собирается этот Международный круг? Чего всем от него надо? Деньги большие опять улетят, а с властями могут быть нелады. Реестровый атаман Задавацкий всё настаивает, чтобы начать переговоры на его территории, в Ростове, то есть. А почему? Ведь он посажённый атаман, а Возницын избранный. Не всеми казаками, как и президент России не всем народом избран, и ничего. К тому же Возницын наследник досоветских атаманов по прямой, а реестр вообще какойто подснежник. Но власти его с удовольствием нюхают, а ему законному заявляют, что от него казармой несёт. А казарм то и нет вовсе! Ничего нет, одни генералы, сотни генералов, да полковников. И все требуют повышения звания.

– А ты не подписывай им патенты, – возникла вдруг из подсознания атаманова Душа.

– Ты опять перечишь? – насупился Возницын. – Сидишь без духовной пищи, и всё неймётся. Если не дам патенты, они сразу же к Задавацкому переметнуться.

– Ну и пусть!

– Что ты понимаешь, – атаман упер руки в стену и опустил голову. – Их не будет, какой тогда из меня атаман? Ты должна знать, что атамана играет окружение, это всё равно как короля в театре.

– Мы же не на сцене.

– А где ещё? Политика всегда публичное дело, – нравоучительно сказал Возницын.

– Это вы мне говорите? – хмыкнула Душа. – Политика всегда закулиса, нам ли это не знать?

– Брысь, негодница! – рявкнул атаман. – Учить меня вздумала. Я сам всем объявил, что в масоны записался. Для блага казачества.


Атаман оторвался от стены и пошёл к рабочему столу.

Зазвонил телефон. Он снял трубку.

– Возницын слушает.

– Вот, что, атаман, – прошептал таинственный голос на другом, видимо, далёком конце проводе, – тебе не следует проводить свой
международный круг в Новочеркасске.

Больше голос ничего не сказал. Возницын повертел гудящую трубку в руках и положил на рычаг.

– Странно, – подумал он. – Вроде бы я вступил в мальтийские рыцари, а поддерживают почемуто реестр. Никакой логики.

Телефон зазвонил снова. Сам городской голова уведомил, что стадион и другие места в Новочеркасске его войску выделены не будут, а если, что удумает атаман сделать вопреки, ОМОН готов к дружескому разговору.

Никакие усилия ни к чему не привели, никто не захотел с ним разговаривать. День прошел в пустых заботах, да разборках со своим правлением, никак не желавшим взять в толк, что «кина не будет».

К ночи у атамана разболелась голова и, приняв для сна, он забылся в своей постели.

Трудный сон атамана

…Степь приснилась в пору цветения. Яркая и сочная она бередила Душу атамана, которая бродила среди, до гори зонта ковром раскинувшихся лазориков.

Вдруг Возницын увидел, что прямо от солнца ей навстречу «волчьим» наметом идёт всадник на белом коне. «Бог мой, кто это!» – попытался крикнуть он, но получился только короткий стон.

Всадник осадил коня прямо перед спокойной Душой. Красивый конь, в расписной одежде всадник и прекрасная атаманская Душа на мгновение застыли на фоне уходящего за горизонт солнца. Лучшей картины за годы своего правления в Казачьем присуде Возницын не видел. Словно сама казачья история запечатлелась на мгновение, и оно было прекрасным! «Остановись, мгновение!» – хотел крикнуть атаман, но только глухой стон содрогнул его могучее тело.

Между тем всадник, не склоняя головы, спросил:

– Ты кто?

– А ты кто такой? – не растерялась Душа.

– Я донской войсковой атаман Булавин Кондратий Афанасьевич, – вздыбил коня всадник.

– Не заступай! – осадила исторического деятеля Душа. – Я тоже атаманского призыва. И если с тобой всё давно ясно, то у нас никакой, тем более, исторической, ясности нет. Можно сказать, что на распутье мы, как у развилки степных шляхов. Куда ни пойдёшь – всюду беда.

– Если, говоришь, атаманского призыва, тогда какие могут быть раздумья? – удивился Булавин. – За казачество и голову сложить не жаль.

Возницына передёрнуло во сне: «Это ещё зачем, мы же цивилизованные люди?»

Душа возразила эмоционально:

– Ты, Кондратий Афанасьевич, хоть и застрелился, но как показало время, пользы казачеству от твоего восстания никакого не было, один вред только.

– Кто тебе сказал, что я застрелился? – опять вздыбил коня исторический Донской атаман.

– Так писатели, даже казачьи, пишут. Разве не так?

– Убили меня казаки. Войсковая старшина постаралась. Кто персонально, не знаю, но убили. Я православный, и не имею никакой воли стреляться.

– Да кто теперь в это поверит! – воскликнула поражённая Душа.

– У самого царя спросите.

– Как это?

– Он когда «Свейскую войну» редактировал, собственноручно написал на полях рукописи: «Убит казаками»…

Возницын вздернулся и проснулся, сна как не бывало. Нехорошие мысли полезли в голову. Покопавшись в том месте, где Душа обреталась, не нашёл её, и с отчаяния завыл бирюком. «Опять своевольничает, – с горечью подумал он, перестав завывать. – Чего вдруг с Булавиным якшается? Он, как я, хоть и атаманом был, но с властями не дружил, потому убит. Я же дружу, что мне теперь восстания поднимать?» Ответа от себя он не дождался, на него накинулся сон и повалил на кровать.

…Душа, между тем, даже не вспомнив о своём хозяине, предалась изысканиям, благо историческое действующее лицо гарцевало рядом.

– А чего вы с царём не поделили?

– Нам с ним делить было нечего, он у казаков отобрал Бахмутские соляные промыслы.

– И вы изза этого восстали? У нас всё давно отобрали, но мы в рамках законов действуем.

– Не только изза этого, – конь под историческим бунтовщиком перестал гарцевать, словно прислушиваясь к словам седока. – Пётр не хотел, чтобы мы как деды и прадеды проживали, и на масонов опиралс я в стремлении обесчестить казаков. Разве ж у масонов выиграешь? Они как строительная пыль разъедают всё…

Возницын похолодел, словно в его квартиру ворвался ветер северной столицы. Он задрожал, от чего ходуном заходила кровать и сбросила его на пол. «Не понял? – воскликнул он, поднимаясь на ноги. – Стерва!» Кого он имел в виду, ему самому было непонятно. Под руки подвернулась атаманская шашка и, схватив её, в исступлении стал рубить кровать «в капусту». Потом, обессиленный, рухнул на пол, забывшись тяжёлым сном.

…Сны коварны. Едва он отключился, как тут же возникла картинка. Булавин подал руку, и Душа лихо вскочила на конский круп.

– Едем в Старочеркасск, там у меня сохранился двухэтажный дом. Послушаешь моих казаков, и тебе многое станет понятным, – проговорил бунтовщик.

И направил коня рысью в сторону, где на небосклоне появилась бледная Луна…


Утром Возницын проснулся в поту, и никак не мог понять, что сталось с его кроватью. Перед ним лежала груда щепок.

Красивый конь…

Гордый всадник…

Прекрасная атаманская душа…

III

Нынешняя войсковая старшина экстренно собралась на войсковом правлении. Вопрос стоял один – проводить ли Международный круг или отказаться, как того хочет неказачья власть в области. Споры разгорелись нешуточные, и пока разные там генералы и полковники спорили, атаман сидел и думал, кто из них с удовольствием убил бы его в угоду власти, если по недоразумению какому, пришлось восстание поднимать. Нет, ничего подобного атаман не собирался, но интересно наперёд знать – кто есть ху.
Этот что ли? Атаман посмотрел на сального генерала, ковырявшего зубочисткой во рту. «Любит пожрать, и за воротник закинуть тоже. Такие от своего не откажутся. Убил бы». Посмотрел на тощего полковника; «Алчущий. Так и рыщет глазами, у кого бы чего отобрать. Надо дать ему генерала, пусть утихнет на время. Тоже убил бы». Рядом сидел ещё щербатый полковник с горящими глазами. «Этому всё равно кому служить и кого шашкой рубить. На Подтёлкова похож, и сам такой же, готов офицеров рубить. Только и ждёт, когда можно атаманское место занять. Да все они этого ждут. Повесить бы, – вздохнул Возницын».

Его вздох окружение приняло за одобрение. Те, кто был «за», раскричались ещё больше, а кто был «против», перешли на визги. Атаман стукнул мощным кулаком по столу – взлетело вверх всё, что там лежало.

– Я принял решение. Вот им! – атаман покрутил в воздухе увесистым кукишем. – Проведём круг в Старочеркасске.

– Любо! – единогласно прокричала войсковая старшина.

Потом Возницын, анализируя свой поступок, никак не мог объяснить, почему поступил именно так. Пока не понял, что Душа ему подсказала. «Без покаяния оставлю, прокудная 11», – решил он, но от объявленного намерения не отказался.

Суматоха подготовки поглотила всё его время, спать приходилось урывками, и сны никак не беспокоили. Но в последнюю ночь перед отъездом в Старочеркасск, он лег в углу кабинета на шинели, положив голову на подаренное кемто седло, и ему привиделось совсем уж непотребное. Да, кстати, коня у Возницына не было. К чему, если есть автомобиль? Но иногда конь ему мерещился.

Страшный сон атамана.

…Сон разворачивался постепенно, словно в замедленной киносъёмке. Лента почти по кадрам отпечатывалась в уставшем атаманском мозгу, давая возможность вплотную рассмотреть с обытия, в которых активное участие принимала не он сам, а его Душа, одетая в парадный генеральский прикид. Она выдавала себя за мужчину, словно какая «кавалеристдевица».

…Шумно съезжались участники. Автобусы подвозили их прямо к Войсковому Воскресенскому собору. На легковых машинах прибывали дальние зарубежные гости. Несколько скромных пожилых казаков из Канады, Аргентины, Франции. Из ближнего зарубежья важные персоны. Запорожского казачьего войска маршал, увешанный сверху донизу медалями и орденами, словно рождественская ёлка. Генералы от казаков Белоруссии и Казахстана, в золотых погонах, и тоже увешанные наградами. Делегаты Кубанского, Терского войск, в грозных нарядах с газырями и кинжалами и наградами, представители других уважаемых казачьих войск России, тоже многократно награждённые. Все торжественные и вдохновлённые…

Голова Возницына скатилась с конского седла и ударилась об пол, сна это мелкое событие, однако, не нарушило, а только убыстрило движение кадров – от замедленного к нормальному.

…Площадь перед собором пришла в движение: генералы, полковники, войсковые старшины, есаулы, сотники, хорунжие и подхоружие пребывали в хаотическом движении, преобладая над старавшимися быть незаметными нижними чинами. Со стороны могло показаться, что проходило некое офицерское собрание, а нижние чины все лишь денщики, порученцы, вестовые…

Душа Донского войскового атамана, окруженная войсковой старшиной и гостями из зарубежья, стояла на паперти собора и чтото возбуждённо говорила. Ей противоречили некоторые члены войскового правления и украинский маршал. Но понять чтолибо из сонного далёка было невозможно, и Возницын тяжело вздохнул, от чего голова подпрыгнула на полу и движение кадров ещё убыстрилось от нормального к частому.

…На площади хаотическое казачье движение сменилось построением в колонны, и совсем скоро атаман увидел, как на помост перед собором, словно к лобному месту, поднимается Душа в окружении мрачных его сторонников, чтото явно не понимающих в намечающемся действии.

Послышались крики, разлетавшиеся от коробок над соборным пространством:

– Любо! Любо! Любо!

Возницын похолодел, он даже сквозь глубокий сон это почувствовал и натянул на себя край шинели. «Они, что меня не могут отличить? – мелькнула в сознании колкая мысль, но тут же её сменила другая, вообще на ежа похожая: – «Неужели моя душа прекраснее меня самого?» И словно в ответ, какойто таинственный голос донёс: «Да ты у нас вообще красавец!» Возницыну стало легче, и он вспомнил, что Б.Б. и Е.Б обещали лепить с него какуюто фигуру на храм. Правда, не уточнили на какой. «Химеру. На храме царя Соломона в Иерусалиме», – опять проявился таинственный голос. И почемуто в закрытых глазах замелькали чёртики. Как туда пробрались? «Это хорошо, что в Иерусалиме. Но причём тут какойто Соломон?» Чёртики затопали ногами, закружились в вихре и вонзились кудато в мозг. От боли в голове атаман проснулся. Сообразив, что его голова лежит прямо на полу в неудобной позе, он снова водрузил её на конское седло. Боль исчезла вместе с чёртиками, и атаман снова заснул. И вовремя. Промедли он еще немного, пропустил бы самое главное.

…Душа на помосте стояла около микрофона и уже заканчивала приветствие прибывшим на круг. Мгновение… и над соборной площадью разнеслись совсем не те слова, которые атаман намеревался завтра произнести.

– Братья казаки! – выдохнула атаманова Душа. – Я обращаюсь к вам не с речью, а с призывом.

Площадь затихла на едином вздохе.

– Нас выгнали из казачьей столицы, – Душа говорила яростно и напористо. – И мы должны воспользоваться этим неразумным шагом власти. Казаки, вы собрались в древней своей столице и должны объявить, что отсюда начинается новая наша история. Здесь мы провозглашаем, как было двести лет назад, свободу и независимость Донского казачества! Здесь мы снова объявляем казачью столицу! Здесь мы начинаем формировать казачьи первой очереди полки! Они, овеянные славой донцов, начнут новую борьбу за казачий присуд, за землю предков, за наши станицы и хутора.

Площадь сразу не выдохнула в крике, а как хороший актёр взяла паузу. Тишина стояла такая, что можно услышать писк комара, с наслаждением пившего казачью кровь…

Возницын окаменел во сне.

– Слава Богу, что мы казаки! – крикнула его Душа.

– Люююбо! – взорвалась площадь.

При этом все гости из ближнего зарубежья и войсковая старшина спешно покинули трибуну. Оставшись одна, Душа объявила, что переносит резиденцию Донского войскового атамана в Аннинскую крепость, что близ Старочеркасска…

Возницына отпустила сковывающее тело судорога, и он проснулся. «Приснится же такое», – пробурчал. Потом потянулся за стаканом, но вспомнил, что сам вчера приказал налить в него воду и сплюнул.


Поправив седло, снова разместил на нём свою голову и погрузился в сон, однако не глубокий. Видение продолжилось

…Всё вдруг смешалось на площади: генералы, офицеры, нижние чины, откудато появились казачки с махотками 12, покатили бочки, видимо, с вином… Неожиданно всё завертелось в круговерти и пропало…

Несколько мгновений мозг Возницына был чист как у младенца, но сон, однако, не оказался крепким, и видение продолжилось, проявляя четкую картинку.

…Возницын увидел себя самого, сидящего у землянки, вырытой на территории бывшей Аннинской крепости. Около него лежало конское седло, и никого вокруг не было…

Атаман не успел отреагировать на увиденное, картинка исчезла, как исчезает изображение при выключении телевизора, и он бесповоротно погрузился в глухой предутренний сон.

IV

На утро Возницын, даже не пожелал спросить свою Душу о её самоуправстве. Он встал, надел парадный мундир и когда садился в машину твёрдо знал, что ничего подобного себе не позволит и другим не разрешит.

Получив отрывистую команду: «Только вперёд», водитель дал по газам, и машина мягко понесла решительного и бескомпромиссного атамана в сторону древней столицы Донского казачества Старочеркасска.

Но в окно атаману всё время назойливо виделась удивлённая морда лошади, которая мерещилась ему накануне.
____________________________________________________________

8 Когда я закончил писать, у меня случайно собрались герои моего романа «Казачий присуд». Они не поняли названия жанра, и каждый предложил своё прилагательное к слову памфлет. Ксюша считает, что он может называться «аллегорическим». Небезызве-стный на Дону краевед Крохин, атаманов вообще не любящий, уверен, что может быть «аллкоголическим». После его слов быв-ший российский нардеп Пинкин предложил свою, более мягкую, поправку – «аллиготэческий». Неуязвимый же космополитический защитник экологии Бухенис потребовал, чтобы памфлет называл-ся «аллегаторный» и обещал запустить в Дон и Северский Донец адаптированных к местным условиям крокодилов с целью очи-стить, наконец, эти водные бассейны от рыбинспекторов, способ-ствующих бесследному исчезновению рыбы. Но я уверен, что прав, и искренне с ними всеми не согласен (В.Р.).
9 Шербошить (донск.) – волноваться, возбуждённо выкрики-вать.
10 Антирес – интерес.
11 Прокудная – зловредная.
12 Махотка – по-русски – крынка.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе