Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

На дне

вкл. . Опубликовано в Ментальная терапия Просмотров: 1745

(тезоименитство) 13

I

Звено реактивных самолётов с ревом пронеслось над площадью и Вознесенским собором столицы донских казаков Новочеркасска, вычертив шлейфом белосинекрасного дыма цифру 1996. Потом лётчики выполнили несколько фигур высшего пилотажа.

– Любо! – крикнул в микрофон только что испечённый президентским указом донской реестровый атаман Хромяков.

– Лю…лю…лю…бо…боо!!! – разнесся над коробками реестрового войска древний возглас восторга и одобрения.

– Бобо! – извратилось эхо.

Это дало повод не вошедшим в реестр острословам издеваться потом над головой верноподданного атамана. Хотя, собствен, чего издеваться, голова как голова, не ей же выколачивать зерно на токах. Есть и покрепче.

Хомяков удовлетворённо потёр руки и, обернувшись к своим сторонникам, сказал:

– Наш реестр тоже должен взлететь и парить над всем Доном, как эти железные птицы.

– С кульбитами? – искренне удивился толстый реестровый полковник.

Атаман посмотрел на него, словно долларом одарил, и крикнул стоявшему перед праздничной трибуной начальнику своего штаба, тоже полковнику:

– Начинайте!

Тот встрепенулся, выскочил к парадным коробкам и скомандовал:

– Для прохождения перед войсковым начальством головной колонне прямо, остальным налево!

Коробки исполнили прелюдию и замерли в ожидании новой команды. И она последовала:

– Смирно! Оркестр!

Над площадью раздался бравурный звук медных труб.

– Марш!

С развевающимися знамёнами и штандартами парадные коробки, сформированные по округам реестрового Войска Донского и близкие им по духу коробки от других, уже реестровых и ещё ими не ставших, войск, чеканя шаг, пошли от памятника блюстителю имперских интересов России Ермаку Тимофеевичу мимо Войскового собора.

Войсковой старшина Драндулетов, атаман одного из верховых реестровых округов, взмокший от напряжения и летней жары, стоял во главе подчинённой ему колонны, готовый к маршу перед трибуной. Он слышал о протестных демократических голосованиях, но ещё не знал, как будет выглядеть его протестный строевой шаг, может погусиному, а может полебединому, как песня. А всё потому, что душило сознание своей никчёмности от того, что его, одного из главных организаторов реестра, на трибуну не пригласили, чем фактически обесчестили. В бесшабашной окружной голове проклёвывалась жажда мести войсковым, рисовался план коварного заговора, когда к нему подлетел запыхавшийся атаманский порученец и передал распоряжение проследовать на трибуну. На душе у Драндулетова отлегло, и он бегом кинулся к власти, забыв предупредить своего начштаба о соблюдении строгого порядка и дисциплины при возвращении реестровиков домой.

Уже обласканный высоким атаманом, с обещанием обязательного в ближайшее время указа президента о производстве его в настоящие полковники, Драндулетов чуть не прослезился, увидев четкий шаг колонны своего округа, и в приветствии энергично вскинул руку. О, Боже! В известном всему миру приветствии. Тут же на трибуне он незамедлительно и назидательно об этом был уведомлен чернявым бизнесменом, спонсировавшим торжественное мероприятие и не только его. Стушевавшись, окружной не пор озовел, что было бы вполне естественным, а по лицу покрылся пятнами флага демократической России. Причем, со стороны можно было определить строгую иерархию пятен, словно нутро окружного рапортовало о верности демократии и неделимости его мысли. Он быстро опустил руки, и так простоял без настроения до конца парада, сцепив их у причинного места, что, впрочем, тоже имело прямую историческую аналогию, на которую чернявый бизнесмен не стал указывать. И только потому, что изза бортика трибуны маршировавшим ничего видно не было. А после завершения парада, когда участники расходились по автобусам, чтобы покинуть столицу, настроение Драндулетову улучшил атаман Хромяков, пригласивший его в ресторан на банкет по случаю проникновения инородного реестра на казачий Дон.

II

Три автобуса каждый одного из трех цветов российского флага плавно катили по асфальтовому шоссе окружных реестровиков на север области. Мелькали степные прогалины среди шахтных терриконов и придорожных предпринимателей, заполонивших со своим товаром откидываемые лесопосадками тени. Продавали из бочек на колёсах квас и пиво, рядами стояли стенды с минеральной водой и автомобильными прибамбасами. Усатые в аэродромных кепках кавказцы жарили шашлыки, бабки с пирожками млели при виде подходящего к ним покупателя. С непомерной ценой красовались на подносах варёные раки, а на деревянных перекладинах вяленные чебаки сочились жиром. И всюду на земле стояли в ведрах дары доской земли: помидоры, огурцы, зелень, фрукты. По обочинам расположились легковые и грузовые автомобили, стремящиеся на юг, одни к морю, другие в горы. Добровольные и профессиональные пилигримы затоваривались снедью, отдыхая при том от напряжения дальних дорог.

В автобусе было тихо, уставшие на площадях и улицах Новочеркасска реестровики и члены их семей отдыхали, кто дремал, а кто – рассматривал мелькавшие пейзажи и торжество рыночной экономики, к результатам которой не всякий мог подступиться. Ктото жевал хлеб с салом, приправленными зелёным луком и помидорами с огурцами, прихваченными с утра из дома, ктото пил из горла пиво, дети сладкую воду. Женщины тихо сплетничали между собой.

Начштаба реестрового округа Бубыркин, в отличие от офицеров и нижних чинов, знавший дальнейшую программу, сидел мрачный и отрешённый, но вовсе не от нежелания следовать ей, а оттого, что окружной атаман не дал чётких инструкций на сей счёт. А без начальственных наставлений всё могло пойти вкривь и вкось, слишком много людей должны были принять участие в продолжение мероприятия. Ещё накануне торжеств от войскового начальства поступило указание, чтобы никто не был забыт из реестровиков и членов их семей, приглашённых на празднество. А главам муниципальных образований от областной администрации, разродившейся эти самым реестром, поступило строгое распоряжение обеспечить мероприятие во всех его проявлениях средствами для поднятия тонуса. Именно за тонусом как раз и предстояло надзирать начштабу, на которого и готов был обрушиться тяжёлый груз ответственности.

– Куда дальше то? – ворвался в сознание Бубыркина голос смирного водителя.

Встрепенувшись, начштаба заметил, что автобусы остановились, а пассажиры побежали по обе стороны в придорожные кусты. Тоже выйдя из салона, он осмотрелся и объяснил шофёру, что ехать ещё с километр, а потом поворот налево и по просёлку до Большой балки. Там на её дне и ожидает ничего не подозревающих реестровиков праздничный банкет.

– Будешь ждать, пока всё не закончится. Потом отвезёшь людей по назначению, – распорядился Бубыркин.

– Долго ждать? – насупился водитель.

– Столько сколько потребуется. Или ты работать больше не хочешь? – отрезал начштаба. И тут же скомандовал: – Отъезж аем.

Успевшие и не успевшие, выбежали изза кустов и быстро засыпались в автобусы, которые через несколько минут остановились на бугре перед спуском в балку. Пассажиры с семьями высыпались из автобусов. Начштаба во всю глотку крикнул, стараясь перебить гомон предвкушения, понявших всё реестровиков:

– По случаю высочайшего президентского указа о признании реестра государственной службой, всех вас на дне ожидает праздничное
угощение…

Больше Бубыркин сказать ничего не успел. Реестровики, даже позабыв про семьи, бросились к крутому спуску в балку и понеслись, а некоторые даже покатились на дно. Внизу их ждал громадный импровизированный стол.

На земле во всю длину балки в два ряда был расстелен брезент. На нём навалом лежали круги и палки колбас, картыши 14, громоздились тарелки с вареной картошкой, грудами лежали огурцы и помидоры, пучки лука, петрушки, киндзы, укропа, стояли откупоренные банки с рыбными консервами, солёниями и маринадными салатами, видимо оставшимися гдето от зимних запасов, повсюду лежал нарезанный белый хлеб. Но особо впечатляла нескончаемая череда бутылок с дешёвой водкой и пластмассовые емкости с минеральной и сладкой водой. Ближе к протекавшему по краю балки ручью дымили солдатские походные кухни, в которых томилась ячневая и гречневая каши с мясом. Над всем этим изобилием разносилась старинная казачья песня, исполняемая разодетыми в пух и прах участниками ансамбля художественной самодеятельности.

С гиканием и свистом реестровики кинулись занимать удобные места, без всякой команды раскупоривая бутылкии разливая водку в гранёные и пластмассовые стаканы. Когда Бубыркин с женщинами и детьми спустился, наконец, на дно, над брезентовыми столами потревоженными птицами вскидывались и метались руки, да глухо отдавался звук перемалывающих пищу зубов и хруст челюстей. А над простором Большой балки разносилась залихватская песня самодеятельных артистов. Потерпев поражение в тщетных попытках обратить на себя всеобщее внимание и произнести здравицу в честь реестра, начштаба примостился с краю брезента и с тоской наблюдал, как молниеносно опорожнялись бутылки, исчезала закуска и пьянели застольщики. Наконец наступило насыщение, и некоторые отвалились на помятую траву. Другие начали переходить и группироваться по интересам либо ещё употреблявших, либо уже перешедших к разговорам, напоминавшим обобщенное: ты меня уважаешь?


Неутомимые участники ансамбля художественной самодеятельности теперь не только пели, но вместе с наиболее продвинутыми реестровиками плясали.

Обслуга начала разносить в алюминиевых мисках кашу, её в основном ели женщины и дети, не успевавшие за активными мельканиями мужских рук, отведать того, что лежало на брезенте. Бубыркину тоже всучили миску с ячневой кашей, которую он терпеть не мог ещё со времён срочной службы в армии. Бросив миску на брезент, он решил разыскать оставшуюся гденибудь колбасу и отправился вдоль длинного ряда реестровиков, разомлевших и моловших языками всякое. Его почти сразу же схватили за сапоги и привалили к столу. Не успел он опомниться, как ощутил в руке стакан. Усатый и чубатый реестровик в форме поднялся на ноги и зычным голосом крикнул, да так, что заставил замолчать всех, даже ансамбль поперхнулся нотой «соль»:

– Выпьем за наших атаманов и отцовкомандиров!

– Любо! – почемуто очень организованно гаркнули застольщики.

Как не сопротивлялся Быбуркин, его всё же заставили выпить полстакана отвратительной с его точки зрения водки. Судорожно шаря по почти пустому столу, чтобы заесть, он схватил подвернувшийся надкусанный лук и им занюхал.

– Колбасы не найдётся? – жалобно попросил Бубыркин.

– Будет!

На просьбу откликнулся бугаистый реестровик и туже схватил за штаны вертикально шатающего рядом, точно берёза под ветром, нижнего чина. Тот шлёпнулся на задницу, а бугаистый запустил к нему за пазуху руку и выволок палку копчёной колбасы. Нижний чин завыл от обиды, но ему немедленно ткнули в морду, и он тут же отключился, завалившись в ближние кусты. Бубыркин стал отбиваться от такого презента, однако не смог и, взял трофейную колбасу.

Неожиданно интеллигентного вида щуплый реестровик, обращаясь к товарищам, голосом волка из известного мультфильма закричал:

– Щас спою! Своего сочинения! Реестровая строевая!

– Браво! Любо – завопили собутыльники.

Интеллигент поднялся и на мотив известной советской песни запел:

Вдруг разовьются грозные событья,
Но не в степях сидит проворный друг.
Он в головах соорудил укрытья
В надежде взять казаков на испуг.

Но мы легки в полете наших мыслей,
Мы их тайком сумели наскрести.
Какой там враг! Ему даже не сниться,
Что мы реестр позволим увести.

Но если враг себя народу явит
Телесным строем на какой войне,
Наш атаман поход тогда объявит,
Что будет всем нам радостно вдвойне!

Приняв врага за чтото неземное,
Мы в ствол патрона сразу не дошлем,
Не развернем мы знамя боевое –
Никто не дрогнет. Мы его пошлем!

Мы повернем назад свои мортиры,
Затупим мы об камни палаши,
Сорвем и бросим брючные порфиры
И заглушим моторы у машин.

Но если враг пойдет на нас штыками
Мы пронесемся пулей по полям.
Блестя ему на заднице штанами,
Мы не замедлим скрыться по долам.

Нас атаман за это не осудит,
Он сам готов стремглав бежать назад.
Едва заслышав гул чужих орудий,
Забудет всё. Реестровый казак!

Бугаистый моментально взбеленился и кинулся к блаженно улыбающемуся доморощенному барду, намереваясь набить ему морду за столь явное оскорбление щедрого реестра и его атамана.

Но на его руках сразу повис Бубуркин, никак не допускавший мысли, что может произойти какая драка или, хуже того, побоище. Ему помогли и, как смогли, успокоили распалённого реестровика. После этого дружно изгнали интеллигента из своих сплочённых рядов. Он, понурив голову, стал выбираться из балки, где опять разносилось теперь уже многоголосое исполнение про атамана. Дабы отбить отвратительное ощущение от мерзости интеллигента, сначала несколько голосов, потом почти все лужёными глотками орали:

– Любо, братцы, любо! Любо, братцы, жить! С нашим атаманом не приходится тужить…

Искренне не понимая, в чём состоит его вина, интеллигент неуверенно выбирался наверх. За ним, но более уверенно, двигался начштаба, твердо намереваясь отправить щелкопёра и бумагомараку пешком до станицы. Следом за Бубыркиным поднимались несколько женщин с детьми, решивших, что раз начальство убирается с банкета, его окончание близиться. Подъём был крутым и уже перед самым верхом, обессиленный водкой и морально раздавленный, интеллигент стал руками помогать себе, цепляясь за стебли растущей по краям тропы травы. Но едва он таким образом достиг верха, как увидел перед собой натёртые до блеска сапоги. Задрав голову, залицезрел окружного атамана Драндулетова, упершего руки в бока и с ехидной улыбкой наблюдавшего за ползучими манёврами ин теллигента.


III

Столкнувшись с неожиданной преградой, интеллигент застыл на четвереньках и тут же получил от начштаба пинок под зад. Удар хоть и не был сильным, но хилому интеллигенту его хватило, чтобы распластаться между ног Драндулетова.

– Ты, что натворил, мать твою? – услышал хиляк грозный возглас над собой.

– Эта мартышка посмела иметь гнусное мнение о нас? – за него ответил Бубыркин.

Драндулетов полностью доверял своему начальнику штаба, мог даже не думать, за него это часто делал Бубыркин, поэтому над просторами степи разнесся махровый, как знамя, и всёпобеждающий, как клинок, мат. Интеллигент не успел подняться и, обхватив голову руками, попытался вдавиться в землю. А вот не ко времени поднявшиеся из балки женщины остолбенели, дети даже попадали. Столь громобойным был ковровый матналёт, потрясший окрестности. Он без перерыва продолжался несколько минут и стих так же внезапно, как и начался.

– Встать!

Но интеллигент ничего не услышал. Тогда окружной нагнулся, за шкирку приподнял его и поставил перед собой на расстоянии вытянутой руки. Однако только отпустил руку, как у того подкосились ноги и он сел на пыльной тропе.

– Я не желаю никаких оправданий, червь ты навозный. Хоть ты и родовой, но нам с тобой не по пути, слизняк подзаборный.

Это всё, что успел членораздельно произнести Драндулетов, дальше случился повторный матналёт, от которого женщины с детьми попрятались в автобусы, а из балки начали появляться перегрузившиеся ополоумевшие от грозных воплей реестровики, люто боявшиеся своего скорого на расправу окружного. Причем расправа над нижними чинами всегда опиралась на пудовые его кулаки, а над непокорными высшими чинами – дополнялась либо исключением из реестрового общества, либо только лишением чина. Завидев своё нетвёрдое воинство, окружной, сначала закрыл рот, скорректировал новую цель и переключил на неё внимание. Теперь из его рта уже вырвался вой тревожной сирены, от чего даже начштаба присел с перепугу. Интеллигент вдруг обрел силы и, во всю прыть, бросился бежать в девственную степь, его потом долго разыскивала милиция, и даже вывесила соответствующую листовку на соответствующем стенде. Но все это оказалось полной безнадёгой, интеллигент так из степи и не вышел.

Едва окружной закрыл рот, как реестровики немедленно начали строиться, тщетно пытаясь принять надлежащую строю выправку и выровняться. Начштаба, убедившись, что пыл у окружного сходит, приобрёл вертикальный и уверенный вид и пошёл к строю. Со дна балки показывались всё новые и новые нетвёрдые соратники и скоро почти все они качались в строю.

Драндулетов тупо молчал, решая дилемму. Устроить разнос за пьянку, но он сам был хвачен, да и поймут ли чтонибудь потерпевшие стресс мозги соратников. Сделать вид, что ничего не произошло, но тогда надо потом объяснять, почему он так распалился, интеллигент в лучшем случае пинка только и заслуживал. Наступила томительная для всех пауза. Из окон автобусов на всё с интересом смотрели женщины и дети, для которых развернувшаяся сцена представляла собой осмотр полководцем остатков разбитой кемто армии. Реестровики в строю и выбиравшиеся со дна балки, не могли взять в толк, почему случилось построение и не последует ли команда на пеший маршбросок к станице. Эту, казалось бы, совсем дикую мысль, вдруг подкрепил сам окружной. Подозвав начштаба, он громко распорядился:

– Женщин и детей в первую очередь.

– Не понял! – искренне удивился Бубыркин. – Мы, что тонуть собираемся? Так мы не регистр, а реестр.

– Разговорчики! – хотел, было, рявкнуть окружной, но спохватился, получилось тихо. – Исполняйте.

– Слушаюсь, – козырнул начштаба и не очень убедительно повернулся кругом, что бы двинуться к автобусам.

– Вот ещё что, – остановил его Драндулетов. – Там в голубом автобусе спрятаны несколько ящиков с водкой. Возьми наиболее твёрдых из строя и спустите всё на дно. Хочу выпить со всеми, но исключительно в мужской компании.

– А бабы из ансамбля?

– Бабы нам будут нужны, – хмыкнул Драндулетов и, оглядев ковыльную под степным ветром шеренгу, добавил. – Не всем конечно.

– Будет исполнено, – козырнул Бубыркин и, подпрыгивая, отправился выполнять поручение.

Он согнал возмущающихся женщин и детей в один автобус и приказал шофёру немедленно убираться в станицу. Едва автобус с бузящими женщинами, скрылся за бугром, начштаба вернулся к строю.

Всё это время перед ним столбом стоял окружной да, волны ходили по молчащей шеренге. Едва начштаба забрав с собой несколько менее шатучих, пошёл снова к автобусам, как Драндулеев заговорил.

– Братья! Праздник есть праздник! И никому не удастся расстроить наши ряды и лишить нас сплочённости. Мы продолжим!

– Лююю…, – робко попытались солидаризироваться соратники, но замолчали, подозревая провокацию.

– Я приказываю продолжить дружеский обед! Всем на дно!

Замутнённые головы реестровиков сразу окрепли, чего нельзя сказать об их ногах.

– Бобо! – выдохнули в строю и без дополнительной команды бросились к спуску в балку.

Ноги подвели многих, и они сыпались на дно. Драндулетов опустился туда же на твердых ногах.
____________________________________________________

13 Необычным чинам – необычный флёр памфлета.
14 Картыш – квадратный кусок солёного сала (Донск.)

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе