Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

На дне

вкл. . Опубликовано в Ментальная терапия Просмотров: 1856

Содержание материала

(тезоименитство) 13

I

Звено реактивных самолётов с ревом пронеслось над площадью и Вознесенским собором столицы донских казаков Новочеркасска, вычертив шлейфом белосинекрасного дыма цифру 1996. Потом лётчики выполнили несколько фигур высшего пилотажа.

– Любо! – крикнул в микрофон только что испечённый президентским указом донской реестровый атаман Хромяков.

– Лю…лю…лю…бо…боо!!! – разнесся над коробками реестрового войска древний возглас восторга и одобрения.

– Бобо! – извратилось эхо.

Это дало повод не вошедшим в реестр острословам издеваться потом над головой верноподданного атамана. Хотя, собствен, чего издеваться, голова как голова, не ей же выколачивать зерно на токах. Есть и покрепче.

Хомяков удовлетворённо потёр руки и, обернувшись к своим сторонникам, сказал:

– Наш реестр тоже должен взлететь и парить над всем Доном, как эти железные птицы.

– С кульбитами? – искренне удивился толстый реестровый полковник.

Атаман посмотрел на него, словно долларом одарил, и крикнул стоявшему перед праздничной трибуной начальнику своего штаба, тоже полковнику:

– Начинайте!

Тот встрепенулся, выскочил к парадным коробкам и скомандовал:

– Для прохождения перед войсковым начальством головной колонне прямо, остальным налево!

Коробки исполнили прелюдию и замерли в ожидании новой команды. И она последовала:

– Смирно! Оркестр!

Над площадью раздался бравурный звук медных труб.

– Марш!

С развевающимися знамёнами и штандартами парадные коробки, сформированные по округам реестрового Войска Донского и близкие им по духу коробки от других, уже реестровых и ещё ими не ставших, войск, чеканя шаг, пошли от памятника блюстителю имперских интересов России Ермаку Тимофеевичу мимо Войскового собора.

Войсковой старшина Драндулетов, атаман одного из верховых реестровых округов, взмокший от напряжения и летней жары, стоял во главе подчинённой ему колонны, готовый к маршу перед трибуной. Он слышал о протестных демократических голосованиях, но ещё не знал, как будет выглядеть его протестный строевой шаг, может погусиному, а может полебединому, как песня. А всё потому, что душило сознание своей никчёмности от того, что его, одного из главных организаторов реестра, на трибуну не пригласили, чем фактически обесчестили. В бесшабашной окружной голове проклёвывалась жажда мести войсковым, рисовался план коварного заговора, когда к нему подлетел запыхавшийся атаманский порученец и передал распоряжение проследовать на трибуну. На душе у Драндулетова отлегло, и он бегом кинулся к власти, забыв предупредить своего начштаба о соблюдении строгого порядка и дисциплины при возвращении реестровиков домой.

Уже обласканный высоким атаманом, с обещанием обязательного в ближайшее время указа президента о производстве его в настоящие полковники, Драндулетов чуть не прослезился, увидев четкий шаг колонны своего округа, и в приветствии энергично вскинул руку. О, Боже! В известном всему миру приветствии. Тут же на трибуне он незамедлительно и назидательно об этом был уведомлен чернявым бизнесменом, спонсировавшим торжественное мероприятие и не только его. Стушевавшись, окружной не пор озовел, что было бы вполне естественным, а по лицу покрылся пятнами флага демократической России. Причем, со стороны можно было определить строгую иерархию пятен, словно нутро окружного рапортовало о верности демократии и неделимости его мысли. Он быстро опустил руки, и так простоял без настроения до конца парада, сцепив их у причинного места, что, впрочем, тоже имело прямую историческую аналогию, на которую чернявый бизнесмен не стал указывать. И только потому, что изза бортика трибуны маршировавшим ничего видно не было. А после завершения парада, когда участники расходились по автобусам, чтобы покинуть столицу, настроение Драндулетову улучшил атаман Хромяков, пригласивший его в ресторан на банкет по случаю проникновения инородного реестра на казачий Дон.

II

Три автобуса каждый одного из трех цветов российского флага плавно катили по асфальтовому шоссе окружных реестровиков на север области. Мелькали степные прогалины среди шахтных терриконов и придорожных предпринимателей, заполонивших со своим товаром откидываемые лесопосадками тени. Продавали из бочек на колёсах квас и пиво, рядами стояли стенды с минеральной водой и автомобильными прибамбасами. Усатые в аэродромных кепках кавказцы жарили шашлыки, бабки с пирожками млели при виде подходящего к ним покупателя. С непомерной ценой красовались на подносах варёные раки, а на деревянных перекладинах вяленные чебаки сочились жиром. И всюду на земле стояли в ведрах дары доской земли: помидоры, огурцы, зелень, фрукты. По обочинам расположились легковые и грузовые автомобили, стремящиеся на юг, одни к морю, другие в горы. Добровольные и профессиональные пилигримы затоваривались снедью, отдыхая при том от напряжения дальних дорог.

В автобусе было тихо, уставшие на площадях и улицах Новочеркасска реестровики и члены их семей отдыхали, кто дремал, а кто – рассматривал мелькавшие пейзажи и торжество рыночной экономики, к результатам которой не всякий мог подступиться. Ктото жевал хлеб с салом, приправленными зелёным луком и помидорами с огурцами, прихваченными с утра из дома, ктото пил из горла пиво, дети сладкую воду. Женщины тихо сплетничали между собой.

Начштаба реестрового округа Бубыркин, в отличие от офицеров и нижних чинов, знавший дальнейшую программу, сидел мрачный и отрешённый, но вовсе не от нежелания следовать ей, а оттого, что окружной атаман не дал чётких инструкций на сей счёт. А без начальственных наставлений всё могло пойти вкривь и вкось, слишком много людей должны были принять участие в продолжение мероприятия. Ещё накануне торжеств от войскового начальства поступило указание, чтобы никто не был забыт из реестровиков и членов их семей, приглашённых на празднество. А главам муниципальных образований от областной администрации, разродившейся эти самым реестром, поступило строгое распоряжение обеспечить мероприятие во всех его проявлениях средствами для поднятия тонуса. Именно за тонусом как раз и предстояло надзирать начштабу, на которого и готов был обрушиться тяжёлый груз ответственности.

– Куда дальше то? – ворвался в сознание Бубыркина голос смирного водителя.

Встрепенувшись, начштаба заметил, что автобусы остановились, а пассажиры побежали по обе стороны в придорожные кусты. Тоже выйдя из салона, он осмотрелся и объяснил шофёру, что ехать ещё с километр, а потом поворот налево и по просёлку до Большой балки. Там на её дне и ожидает ничего не подозревающих реестровиков праздничный банкет.

– Будешь ждать, пока всё не закончится. Потом отвезёшь людей по назначению, – распорядился Бубыркин.

– Долго ждать? – насупился водитель.

– Столько сколько потребуется. Или ты работать больше не хочешь? – отрезал начштаба. И тут же скомандовал: – Отъезж аем.

Успевшие и не успевшие, выбежали изза кустов и быстро засыпались в автобусы, которые через несколько минут остановились на бугре перед спуском в балку. Пассажиры с семьями высыпались из автобусов. Начштаба во всю глотку крикнул, стараясь перебить гомон предвкушения, понявших всё реестровиков:

– По случаю высочайшего президентского указа о признании реестра государственной службой, всех вас на дне ожидает праздничное
угощение…

Больше Бубыркин сказать ничего не успел. Реестровики, даже позабыв про семьи, бросились к крутому спуску в балку и понеслись, а некоторые даже покатились на дно. Внизу их ждал громадный импровизированный стол.

На земле во всю длину балки в два ряда был расстелен брезент. На нём навалом лежали круги и палки колбас, картыши 14, громоздились тарелки с вареной картошкой, грудами лежали огурцы и помидоры, пучки лука, петрушки, киндзы, укропа, стояли откупоренные банки с рыбными консервами, солёниями и маринадными салатами, видимо оставшимися гдето от зимних запасов, повсюду лежал нарезанный белый хлеб. Но особо впечатляла нескончаемая череда бутылок с дешёвой водкой и пластмассовые емкости с минеральной и сладкой водой. Ближе к протекавшему по краю балки ручью дымили солдатские походные кухни, в которых томилась ячневая и гречневая каши с мясом. Над всем этим изобилием разносилась старинная казачья песня, исполняемая разодетыми в пух и прах участниками ансамбля художественной самодеятельности.

С гиканием и свистом реестровики кинулись занимать удобные места, без всякой команды раскупоривая бутылкии разливая водку в гранёные и пластмассовые стаканы. Когда Бубыркин с женщинами и детьми спустился, наконец, на дно, над брезентовыми столами потревоженными птицами вскидывались и метались руки, да глухо отдавался звук перемалывающих пищу зубов и хруст челюстей. А над простором Большой балки разносилась залихватская песня самодеятельных артистов. Потерпев поражение в тщетных попытках обратить на себя всеобщее внимание и произнести здравицу в честь реестра, начштаба примостился с краю брезента и с тоской наблюдал, как молниеносно опорожнялись бутылки, исчезала закуска и пьянели застольщики. Наконец наступило насыщение, и некоторые отвалились на помятую траву. Другие начали переходить и группироваться по интересам либо ещё употреблявших, либо уже перешедших к разговорам, напоминавшим обобщенное: ты меня уважаешь?

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе