Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Дуэль

вкл. . Опубликовано в Ментальная терапия Просмотров: 2400

(аристократический памфлет)

I

В реакции еженедельной газеты «Невянка» я набирала на компьютере информацию об очередном скандале, разгоравшимся в реестровом казачьем обществе.

«Станичного атамана Бича, – писала я, – по распоряжению городского головы выгнали из помещений, занимаемых его правлением за беспробудное пьянство на рабочем месте и спаивание подчиненных. Окружной реестровый атаман Ломов сразу же выкинул пропившегося бывшего интеллигентного человека из сердца вон и реестра долой.

Сложилась вопиющая демократическая ситуация, когда во всю можно было проявить не только злобный пиар, но и расчехлить мундирами скрытые черные души. Впрочем, не у всех были средства для раскрутки злобы, а у некоторых оказались не такие уж и черные души. Даже белые попадались, как в птичьей стае. Но белая ворона она и у людей белая, мало кому понятная, а потому гонимая.

Таким образом, перед Большим реестровым кругом в древней казачьей станице наблюдались не то, чтобы бурные события, впрочем, обычным обывателям безразличные, а просто пошла интенсивная возня за пост станичного атамана, в которой принимали участие фигуранты, составленные в колоду из тридцати девяти учетных реестровых карточек. Как известно, обычная игральная колода состоит их 36 карт, но реестровая, оказалась почему-то на три больше. В ней дополнительно было два джокера и карта без опознавательных знаков…»

Компьютерный набор прервал неожиданно появившийся главный редактор газеты и по совместительству мой муж Костя.

– Что за материал готовишь?

– Вот тебе кофе и давай обсудим шансы. Так вот, – я включила диктофон и продолжила наговаривать статью. – Всё занесённые в колоду фигуранты мнят себя подлинными казаками и озабоченны покорением бесконечных горизонтов государевой службы, даже не думая об известной истине – сколько к горизонту не иди, достичь его невозможно. Это одна из реестровых тайн, хорошо вбитая в надёжные головы соратников неукротимыми пудовыми членами окружного атамана.

– У нас есть фото этого Ломова?

– Против которого нет приема, кроме другого лома? – хихикнула я. – Есть. В виде чугунного памятника с головой, напоминающей баскетбольный мяч.

– Ксюша, но не каменную же бабу из скифских степей ему напоминать, – строго посмотрел на меня редактор. – Ломов крупная во всех смыслах фигура. Бывший спортсмен и учитель физкультуры, слывёт крутым интеллектуалом. Крутым - потому, что в своё удовольствие применяет кулаки, иногда даже кирпичами пользуется, вбивая при их помощи в бестолковые головы сторонников правильные реестровые мысли. А интеллектуалом считается не по понаслышке, а потому, что наизусть выучил полный словарь русского мата.

– Должна тебе сказать, что в реестровой колоде он единственный, причем пиковый, туз, – приостановила я размышления редактора.

– Но тогда должна быть ещё дама и семёрка. Это же секрет старухи из «Маскарада»?

– Дорогой, в реестре есть все, как в Греции.

– Согласен. Карты, и мат, даже шахматный, – верные признаки интеллектуального своеобразия окружного атамана. Да и первого его дружка.

– Скажешь тоже!

– Дай с первого раза угадаю, кого ты имеешь в виду под его дружком, – попросил Костя.

– Угадывай!

– Войскового старшину Околесиса.

– Правильно. Но позволь я продолжу, поскольку ты затронул вторую ключевую фигуру в колоде, – прервала я мужа. – Основной расклад не совсем мизерный, хотя шестерок хватает, чего нельзя сказать о крупных фигурах. Скорее они разномастные по положению и по краплённости.

– Ну, Околесис до неприличия краплёный, – перехватил инициативу Костя. – Этот потомственный латышский стрелок строго перпендикулярен в реализации замыслов Ломова. Некоторые казаки с началом демократии, когда либералы поставили знак равенства между фашизмом и коммунизмом, стали упрекать Околесиса в том, что его злобные ныне соплеменники и насадили в России коммуно-фашизм, охраняя инородческое правительство большевиков. В отве т на это тот ударился в зоологический антисемитизм, стремясь доказать, что его прибалтийские предки ни в чём не виноваты, а что во всём и виноват сам этот избранный народ.

– Вот мы и вычислили одного джокера в реестровой колоде, – заявила я. – Но они с Ломовым не кандидаты, а кукловоды. Есть, правда, один член общества, который всегда мешается во всех процессах, потому опасен для кукловодов.

– Кто же?

– В силу неистребимой привычки к интригам им является депутат четырех созывов городской думы, или как доброжелатели его называют депутат-рецидивист, Варежкин.

– Два кандидата мне уже известны, – хитро ухмыльнулся Костя. – Один из окружения Бича, другой как бы второй джокер, можно сказать. На американку хочешь?

– Я попробую угадать с первого раза, – расхрабрилась я.

– Угадывай.

– Один изворотлив, словно угорь в куширах, и нежелательный реестровому начальству. Фамилия Муров.

– Засчитано, – хлопнул в ладоши редактор. – Кто второй?

Тут я задумалась. Костя стал считать до десяти и уже предвкушал выигрыш, но просчитался. После седьмой цифры, я ответила:

– Бывший чиновник городской администрации Полумеров. Это и есть второй джокер.

– Ну, ты и ясновидящая! – воскликнул Костя. – От тебя ничего не скроешь.

– А теперь ты угадай последнего кандидата.

– Неужели и его знаешь? На десять справлюсь.

– Угадывай.

Прошло даже пятнадцать секунд, но Костя молчал. Я засмеялась:

– Ладно слушай. Это бывший атаман Донецкого округа Зацепин. Вот тебе и белая карта в колоде.

– Да, весело будет, – почесал затылок редактор. – Игрища будут ещё те. Думаю, тебе обязательно надо присутствовать на этот спектакле. Потом опишешь.

– Спасибо за безграничное доверие, дорогой!


II

Сначала ничего необычного на Большом станичном круге не предвещалось. Реестровики регистрировались и рассаживались в зале. Но сразу было заметно, что кучковались они как-то не совсем равномерно. Официальная «колода» теснилась в конце зала, а остальные занимали места вокруг неё. Меня не пустили и только после того, как в спор с церберами при входе встрял исполняющий обязанности станичного атамана Муров, я прошла.

Наконец зал заполнился. За столом с краю подиума уселись старики, приученные окружным атаманом к загадочному молчанию, чтобы не случилось. Председатель круга и окружной атаман сели вместе за центральным столом.

Слегка задержавшийся есаулец, внешне очень похожий на белогвардейца, вышвырнутого Верещагиным из окна таможни в фильме «Белое солнце пустыни», выскочил на подиум.,Озабоченный то ли не той системой, то ли не тем окружением, и, поддернув штаны, крикнул:

– На молитву шапки долой!

Я для себя отметила, в зале икона и настоящие религиозные люди вообще не должны находиться здесь в головных уборах. Раньше, входя в храм, школу и даже в курень, казаки обязательно снимали шапки.

– Все обязаны осенять себя крестным знамением в нужных местах, – не переводя сбившегося дыхания, доносился до зала есаулец. – А кто таких мест в молитве не знает, креститесь без остановки, чтобы хоть как-то попадать в нужные моменты.

Молитва прошла быстро и в тишине. Всех слов батюшки разобрать было невозможно, да в этом и нужды не у кого не было. Едва священник покинул зал, как на подиум вышел окружной атаман Ломов и, не обращая внимания на растерянного есаульца, крикнул в зал:

– Не так сидите! Не по чести и смыслу! Все члены реестрового общества немедленно пересядьте в первые ряды.

Никто ещё не успел начать пересадочные маневры, как раздался голос исполняющего обязанности станичного атамана:

– Нас собралось здесь сто два человека, накануне подавших заявление о вступлении в реестр. Есть предложение принять всех записавшихся. Нужно две трети голосов от общего числа присутствующих.

– Есаулец, объявите, сколько казаков собралось на круг, – крикнул из зала городской депутат-реци дивист Варежкин

– Вы на думе распоряжайтесь, – распалился Ломов. – Здесь я хозяин.

Разразился первый кризис. Из зала понеслись разнокалиберные выражения. Одни требовали обнародовать состав, другие этого не желали. Дабы избежать немедленного оглашения списка Ломов схватил есаульца и выкинул его в раскрытое окно в сугроб, благо кружили на первом этаже. Но прыть того оказалась выше ожидаемой. Уже через минуту тот снова оказался на своем месте, поправляя сбившуюся портупею и подтягивая непослушные штаны. Рядом с ним, выкатив колесом грудь, расположился в стойке хоккейного защитника городской депутат-рецидивист Варежкин. Ломов решил ситуацию не обострять и сел за стол.

Сняв с головы форменную с кокардой фуражку, есаулец вынул из неё листок бумаги и передал председателю круга. Тот хриплым голосом объявил:

– На круге находится сто сорок один человек. Для избрания новых членов реестрового общества треба две трети от объявленного числа. Значит, нужно девяносто четыре голоса.

– Любо! – закричала часть зала

– Не допустим! – гаркнула старая колода.

Ломов выпрыгнул из-за стола и снова вышвырнул есаульца в окно. От неожиданности действий окружного атамана депутат Варежкин не удержался в хоккейной стоке и врезался в чугунные мышцы Ломова, что ниже спины. Тот однако ничего не ощутил и пошел к столу. Кутерьмой воспользовался Муров и объявил голосование по приему новых членов в реестровое станичное общество. В зале поднялся лес рук, только старая колода, оцепенело, сидела на своих местах. Ломов кинулся к трибуне и стуча кулаками по ней прорычал:

– Эта новая банда в сто два человека сама себя приняла в члены реестрового общества. Я не признаю результаты!

– Не Любо! Не любо! – понеслось из зала.

– Любо! – скромно отозвалась колода.

– А можно вопрос, господин Ломов? – сквозь шум прорвался мой наивный голос. – От прессы.

Окружной атаман вдруг успокоился и согласился. В установившейся тишине зала журналистка четко спросила:

– Вы только что назвали сто два казака «новой бандой». Назовите, пожалуйста численность «старой банды»?

В зале все дружно повернули головы в сторону представителей реестровой колоды.

Созревал, но не созрел, второй скандал. Ломов подбежал к журналистке и предложил ей выйти вон. Я не стала сопротивляться, и пошла к выходу, где столкнулась с есаульцем, поправлявшим сбившуюся на голове фуражку и передергивавшим непослушные штаны.

– Опять не той системы? – поинтересовалась я.

– Не той, – согласился тот, дрыгнув ногой, словно пытаясь попасть в непослушное стремя.

– Прошу выдвигать кандидатов в станичные атаманы, – услышал Ломов слова председателя круга и тут же, забыв про журналистку, впрочем, и про есаульца, кинулся к трибуне.

– Я, – стукнул он кулаком по трибуне, едва её не сломав, – выдвигаю кандидатом в станичные атаманы Полумерова и настаиваю на его немедленном избрании. Других не надо.

– Любо! – донеслось от блокированной «старой банды».

– Мурова в атаманы, – стоголосый вопль перекрыл грозное мычание Ломова

– Принято! – заявил председатель круга. – Есть ещё предложения?

– Есть, – крикнул ушибленный о чугунные мышцы Ломова городской депутат-рецидивист Варежкин. – Предлагаю бывшего окружного атамана полковника Зацепина. Лучшего атамана не найти.

– Любо! – не совсем уверенно отозвался зал.

У Ломова желваками заходили скулы, а кулаки с силой опустились на колени, но почему-то не на свои, а председателя круга. Тот подпрыгнул и нечленораздельно завопил…

– Есть ещё кандидатуры? – вместо председателя грозно спросил окружной атаман.

– Есть, – вздёрнулся Околесис.

– Кто? – грозно осведомился Ломов.

– Вы, господин атаман.

В зале воцарилась гробовая тишина.

– Ты меня в чине понизить хочешь? – рявкнул Ломов

– В мыслях не держал, – браво доложился Околесис.

– Я же окружной, Как я могу быть станичным.

– П о совместительству.

– Ты думай, если ещё есть чем, а меня не выдвигай.


Тут Варежкин возник:

– Если бы я не был депутатом, обязательно у всех вас выиграл и стал атаманом.

– А лимонки во дворе у тебя не растут?

– Цитрусовые в наших краях не вызревают, – не врубился Варежкин.

– У меня есть особый сорт, – хлопнул себя по лысине Ломов. – Могу во двор подбросить.

Варежкин понятливо промолчал.

Пришедший за это время в себя после пудовых кулаков окружного атамана председатель круга предоставил слово первому кандидату. Говорил тот кратко, подчеркнул только, что работал в администрации, имеет там связи и находится в хороших отношениях с окружным атаманом.

– Любо! – крикнула только «старая банда», «новая» промолчала.

Вторым выступил кандидат Муров. Его заносило в экономическую плоскость, в крепкие обещания сделать каждого члена общества если уж не богатым, то зажиточным. Это туманило привыкших к любой халяве реестровиков. За пятнадцать лет возрождения казачества члены станичного общества ни во что другое не верили с такой силой, как в магию кредитов и добровольных взносов разных там бизнесменов. Муров представился им владельцем мясокомбината. А что ещё нужно человеку, чтобы достойно встретить…

Ломов резко прервал выступавшего:

– Если вы не изберёте атаманом Полумерова, я не утвержу Мурова!

Зал не успел прореагировать на столь дерзкое заявление, как поднялся и запел начальник окружного штаба Околесис:

– Любо, братцы, любо!

Растерявшаяся «новая банда» словно набрала в рот воды. Зато «старая банда» нестройно продолжила:

– Любо, братцы, жить…

Но вдруг всех перепел депутат-рецидивист Варежкин:

– С нашим атаманом нам приходиться… дружить!

Назрел третий скандал. В зале все мгновенно смолкли. Почти не владеющий собой, Ломов выскочил из-за стола и кинулся в сторону депутата, но по пути наткнулся на пере-дергивающего штаны есаульца. Разрешение конфликта случилось само собой.

Изумлённые прохожие на улице увидели как из окна в сугроб, семеня ногами и придерживая фуражку на голове, вылетел в белогвардейской форме казак.

– Неужто красные вернулись? – перекрестилась набожная старушка.

А сидевший в «Мерсе» толстый браток так рванул с места, что столкнулся с бетонными блоками, которыми местная милиция оградила себя от всяких проблем, и тут же был арестован за попытку устроить шахидскую диверсию.

В зале же Ломов заставил «старую банду» трижды прокричать ему «Любо!» и сел за стол, удовлетворённый.

Слово предоставили последнему кандидату в станичные атаманы казачьему полковнику Зацепину. Говорил он складно и в зале стояла тишина до того момента, когда он не стал совершать исторический экскурс и рассказывать о том, как наказывали в царские времена атаманов-казно-крадов.

Это было уж слишком, это даже не скандал получился, а прямо-таки архиаристократическое пике. Ломов стукнул кулаком по столу, проломив столешницу и с нескрываемой угрозой выдавил из себя последние остатки раба власти:

– Если вы имеете в виду историю с украденными мной кредитами, то я виноватым себя не считаю. Хотя по решению суда с меня и взыскивают часть зарплаты.

Опешивший от такого каламбура полковник Зацепин ничего не успел ответить, и вместе с изумлённым залом услышал от окружного атамана:

– А вас я за намёки вызываю на дуэль! – сказал, как вколотил гвоздь в разбитый им стол, Ломов.

Именно в этот момент я почувствовала лёгкое прикосновение к плечу и повернула голову. Рядом со мной сидел знаменитый своей необычной силой и храбростью из девятнадцатого века казачий генерал Бакланов, о котором я недавно писала в газете.

– Тсс, – приложил он палец к губам. – Посмотрим, что будет дальше.

После слов Ломова первым откликнулся его начальник штаба Околесис:

– Я буду секундантом господина атамана!

– А я не вижу смысла в поединке с казн окрадом, – не согласился с вызовом Зацепин

– Сударыня, – услышала Ксюша настойчивый голос генерала Бакланова. – сделайте всё возможное, чтобы вызов был принят. За последствия не беспокойтесь.

Не совсем понимая мотивацию генерала, я вдруг крикнула:

– Господин Зацепин, надо же и честь иметь!

– Хорошо, принимаю вызов, – сам от себя не ожидая такой решимости, согласился полковник.

– Я буду его секундантом! – восторженно возник Варежкин. – Когда начнём?

– А чего тянуть, после окончания круга и устроим всё на стадионе, – поставил точку Ломов.

Началось голосование по кандидатурам. Естественно, выиграл Муров. Но не так был прост окружной атаман. Видимо варварский пример бывшего российского президента Ельцина был для чинуш прекрасным прецедентом. Ломов объявил, что не признаёт станичным атаманом Мурова и тут же, не вставая из-за стола, подписал приказ о назначении на эту должность своего протеже Полумерова.

В зале началась словесная баталия с применением интеллектуального багажа «Словаря русского мата».

– Здесь дурно пахнет, – генерал Бакланов взял Ксюшу под руку и увлёк её мимо беснующихся реестровиков к выходу.


III

Имперский генерал–лейтенант Бакланов был урождённый донской станицы Гугнинской, впоследствии Баклановской, имел гигантский рост и мощное телосложение Лицом был страшен от рождения, имея некоторые восточные черты. Воевал с горцами жестоко и беспощадно, наводя на них неистребимый ужас. Даже самые храбрые горцы боялись его и считали родственником сатаны-«даджала».

– Ваше высокопревосходительство, Яков Петрович, – обратилась я к герою Кавказской войны девятнадцатого века. – Какими судьбами?

– О вас, милая сударыня, сложились самые лучшие мнения в наших потусторонних кругах. Хотелось лично удостовериться, – склонил голову генерал перед прелестной казачкой и поцеловал ей руку. – А прибыл сюда потому, что ваш зарвавшийся реестровый атаман попрал все казачьи законы и должен быть наказан по справедливости.

– Как же это можно сделать? – удивилась я. – Ведь вы призрак, да и вижу вас только я одна.

– Вот и прекрасно! – воскликнул Яков Петрович. – Мы предадим урок горе атаману с вашей помощью.

– Ваше высокопревосходительство, поясните, пожалуйста?

– Скажу только одно – я потомственный казачий характерник. Сакральные знания ведения боя помогали во всех моих баталиях.

– Но я ничего не знаю об этом, – смутилась я.

– О приемах знают только посвящённые, само слово не является секретом, но и попусту не употребляется. Сегодня я хочу через вас, милое создание, кое-что продемонстрировать самодовольному окружному атаману.

– Как?

– Увидите, если в точности будете исполнять мои указания, – имперский генерал Бакланов присел на дворовую скамейку. – А пока пригласите сюда вызванного на поединок бывшего окружного атамана Зацепина.

Я вернулась в зал, где вконец разругавшиеся реестровики готовы были выяснять отношения с помощью кулаков. На подиуме стоял атаман Ломов потрясаю подписанным приказом. Внизу около его ног, сдерживая натиск «новой банды» во главе с избранным атаманом Муровым, храбрился посажённый в станичные атаманы Полумеров. Отыскав в коловерти тел Зацепина, Ксюша уговорила его выйти во двор для очень важного разговора.

– Когда вы будете драться?

– Он челюсть мне грозился разворотить, – тоскливо отозвался бывший окружной атаман. – По праву. якобы оскорблённого, заявил, что будет драться на кулаках. Он же мастер спорта по самбо.

Вдруг я внутренним слухом услышала твёрдый голос генерала Бакланова

– Прекрасно, что этот любитель словесности решил драться на кулаках. Передайте Зацепину, пусть точно выполняет все ваши наставления и не слушает больше никого. И ничего не боится.

Я в точности передала слова генерала Зацепину и удивилась его неожиданной смене настроения. Он согласился и стал совершенно спокоен.

– Так, ког да поединок? – переспросила я.

– В шесть вечера под прожекторами стадиона. Ломов собирает туда всех реестровиков. Думаю, придут и другие любопытствующие.

– У нас есть два часа, – услышала я голос легендарного генерала. – Я буду на месте в назначенное время.

Зацепин излил журналистке желчь по поводу беззакония, творимого Ломовым и, увидев, что из помещения выходят возбуждённые казаки, вопросов от них дожидаться не стал, а ушел, твёрдо пообещав не посрамить чести казачьего офицера.

Я, заинтригованная предстоящим действием, поспешила в редакцию наговорить на диктофон впечатления. Первые всегда бывают самыми верными.

IV

Слухи в станице разлетелись со скоростью летних стрижей, и к назначенному часу на стадионе собралась большое число любопытных. Как-никак дуэлей в станице не помнил никто. Только самые продвинутые в историческом плане казаки читали, что в царские времена сражались либо на пистолетах, либо на шпагах, саблях, шашках, палашах, эспадронах. А тут на кулаках. Удивительный прогресс…

– Какие ныне казаки, такое у них и оружие, – судачили любопытные.

– Ломов из этого хиляка бифштекс сделает, – вторили им самые кровожадные.

– Вот храбрец Зацепин, не побоялся такого слона, – восторгались эмоциональные дамы

Я пришла за десять минут до начала поединка, села в последнем ряду и почти сразу же услышала голос генерала Бакланова. Он в парадной форме с Георгием в петлице, орденами святого Владимира двух степеней, святого Станислава и святой Анны первых степеней, с Золотой наградной шашкой сидел рядом.

– Так у нас ничего не получится, – сказал генерал. – Вы, Ксюшенька, должны спуститься к противникам, а я сяду в первом ряду. Ваша задача будет проста и вместе с тем предельно ответственна.

– В чём же она?

– По моей команде вы должны сначала посмотреть мне в глаза, а потом подойти к Ломову и передать ему мой взгляд.

– И это всё?

– Не совсем. После отправитесь к Зацепину и скажите, чтобы не двигался с места, несмотря ни на что.

Любопытные начали шуметь и свистеть, требуя зрелища. В это время противники и появились на заснеженном поле. Ломов вышел в камуфляжной форме, считая, что много чести будет демонстрировать неуважаемому противнику приемы самбо в спортивной куртке. Зацепин был в форме казачьего полковника образца 1913 года. Оба противника остановились у начертанных чёрной краской разделительных линий. Никаких боксёрских перчаток на их руках не было. Ломов в качестве разминки исполнял на публику вольные спортивные упражнения. Зацепин стоял по стойке смирно, словно перед объявлением приговора. Народ аплодировал и тому и другому.

Чуть в стороне секунданты о чём-то оживлённо спорили, потом пошли к дуэлянтам с дамскими напольными весами для измерения весовой категории и сантиметром, для определения расхождения объёма кулаков. Результаты были неутешительными, и Варежкин потребовал, чтобы Зацепину в кулаки вложили хотя бы свинчатку. Сразу к секундантам подлетел, подтягивая коварные штаны, есаулец, и протянул две лимонки без запалов.

– Не той системы, но сойдут! – воскликнул он.


Тут то я и проявила себя, успев перехватить необычайной силы и жесткости взгляд характерника Бакланова – он пронзил моё подсознание. И вместе с тем я ощутила необычную власть над людьми, с которыми предстояло встретиться. Как и велел легендарный генерал, я подошла сначала к Ломову и, уловив момент, когда он, перестав вертеться в физкультурном угаре, встал на ноги, ехидненько так спросила:

– И вы надеетесь на победу?

– Кто б сомневался! – остолбенело воскликнул Ломов.

– Я не верю, – опять подцепила я самовлюбленного атамана журналистка. – Глаза у вас усталые.

– Вы только посмотрите в них, – вылупил бельмы атаман. – В них жажда мести за мою поруганную честь.

Этого только и надо было. Я взглянула в глаза Ломова и сразу почувствовала, как пронзила того неведомая сила и затаилась внутри. Ломов снова грохнулся в спортивные упражнения. Я же подошла к Зацепину и предупредила его как велел генерал Бакланов. Затем вернулась и села рядом с ним, получив одобрение своим действиям.

От секундантов последовала команда, и поединок начался.

Но что это!?

Ломов вдруг кинулся, но не на Зацепина, а схватил расслабившегося есаульца и стал его швырять в разные стороны, демонстрируя весь свой арсенал мастера спорта по самбо. Под визги и вопли зрителей тот подлетал в воздух, шлёпался на снег, лежащий на поле стадиона, оказывался то на голове, то на в позе йога, то лежал без движения, то вдруг кидался бежать, но Ломов его доставал, пока не швырнул в большой сугроб и потерял из вида. Лишившись есаульца, Ломов что есть силы заехал в физиономию своему секунданту Околесису, свалив того с ног. Другой секундант проявил такую прыть, что его со стадиона словно ветром сдуло. Тогда Ломов стал кулаками крушить трибунные скамейки, а когда кулаки покрылись кровавыми, ссадинами стал бить их лбом, на манер кудесников восточных единоборств. Зрители в панике разбегались, стремясь не попасть на глаза окружному атаману, потому, что в них отражался только один образ – Зацепина. На что бы Ломов не посмотрел, всюду видел своего противника и бил по нему, что есть силы. Подлинного Зацепина он, почему-то, не замечал вообще, хотя тот так и не сдвинулся со своего места.

– Вот мы и сделали ему урок, – сказал Яков Петрович. – Можем уходить.

Он встал, подал мне руку, и мы ушли со стадиона. Сразу после выхода генерал Бакланов исчез, словно его и не было, а рядом со мной оказался казачий полковник Зацепин.

– Я ничего не понимаю, что произошло, – в прострации сказал он.

– Вам это и не нужно, – тихо успокоила его я.

Перед вечным огнём мы расстались.

А Ломов ещё долго лбом крушил скамейки, пока по ошибке не влупил по бетонной колонне. Потеряв сознание, он пролежал около нее довольно долго. При этом весь стадион опустел, и никто не вспомнил о тяжелой мозговой травме окружного атамана, красы и гордости всего Реестрового войска. Лишь через пару часов к неподвижному массивному телу украдкой подкрался есаулец. Приложив зеркальце к губам атамана, он заметил, что оно покрылось парами от дыхания, которые так аппетитно пахли смесью коньяка с лимоном, что есаулец едва не упал рядом. Но, пересилев себя, вызвал скорую.

Теперь Ломову всё чаще мерещился летящий в его физиономию кулак в паре с увесистой дулей.

Ломов, когда пришёл в себя, не мог вспомнить, что с ним такое приключилось.
По станице же ещё долго расползались слухи о необычной дуэли, в которой, вопреки всем прогнозам, победил казачий полковник Зацепин, не получивший даже царапины.

Чего только не бывает в жизни!

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе