Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Десять непреодолимых понятий

вкл. . Опубликовано в Ментальная терапия Просмотров: 1799

(эвристический футурум) 18

I

На здании станичного правления развевался потрёпанный многолетними зимними холодами и летним зноем, снегом и дождями, ветрами и безразличием государственный флаг России – «бесик»19. Ещё более потрёпанный неизвестно чем казачий флаг сняли для замены, но почему-то так и не вернули на место.

На плацу, строго по ранжиру, стояли одетые в новенькую парадную казачью форму сто тридцать два портняжных манекена, сгруппированные в одиннадцать отделений, по двенадцать штук в каждом. Отделения, возглавляемые урядниками, в свою очередь, составляли четыре взвода с хорунжими во главе, а ещё был сотенный командный состав. Всё начальство воплоти. Только Господь знал, каких усилий стоило собрать и изготовить такое количество манекенов, но штатное расписание казачьей сотни от 1913 года требовало 153 человека, не больше и не меньше. Три модистки в рабочих фартуках из ателье «Казачёк» на крыльце станичного правления, в напряжении держались за ручки настольных швейных машинок в ожидании незапланированных прорех на сшитых ими же парадных мундирах. Почти так, как Анка-пулемётчица держалась за «Максим» во время психической атаки белогвардейцев-каппелевцев на чапаевские позиции. Поодаль, блестя медными касками и трубами, расположился духовой оркестр местной пожарной команды, готовый исполнить последнюю волю станичного атамана. В заключение его речи на плацу, естественно. А ещё в щели за забором заглядывали любопытные обыватели, к казакам себя не причислявшие, да журналисты подлой местной газетёнки, всё всегда о казаках перевирающие, а посему категорически не приглашённые. Но самую большую дыру в заборе закрывал раскидистым задом телеоператор собственной его атаманской надежды телестудии, призванный запечатлеть всё торжество. Почти над ним на деревьях вперемежку с галками сидели местные мальчишки. Всему этому красота была необыкновенная!

Весенний день, после изнурительно долгой и снежной зимы задался, наконец, тёплым и хотя был недостаточно солнечным, всё ж бередил истосковавшиеся по настоящему делу казачьи души. Предстояло важное мероприятие, которое должно было положить начало новому движению, название которому ещё не огласил станичный атаман Саранкин. Все посвященные название знали, хотя и не до конца понимали его смысл, секретом оно было разве что для манекенов. Им и предстояло сыграть важную роль в продвижении в жизнь идеи, о которой деликатно молчали сотенные офицеры друг перед другом. Молчание было хорошо отрепетировано начальником штаба округа есаулом Таптапкиным, когда каждому потенциальному болтуну он прочитал выжженные на рукоятке его нагайки, с зашитой пулей в наконечнике, слова: «За зубами достану!» Причём, бросаемый начштабом из под низко на лоб надвинутой лохматой чёрной бараньей папахи взгляд одного глаза, пронзал предупреждаемого не хуже самой пули. Второй глаз при этом оставался прищуренным, что создавало неотвратимую возможность нового выстрела в случае неточного попадания первого взгляда. Как правило, дополнительный глазной выстрел не требовался, станичники оказывались понятливыми.

Есаул Таптапкин слыл человеком не только с пулей, но и с военной косточкой в голове. Она попала туда ещё в первые годы казачьего возрождения, когда бывший тренер по боксу сначала получил чин сотника, а потом вдруг вспомнил, что все его предки были доблестными войнами. А пуля передалась по наследству, и это он тоже вспомнил. Таптапкин стал неуёмно гордится предками, получавшими награды за «дурь», как было принято в его семье в старину называть деяния отчаянных пластунов, ходивших во вражеские тылы. С проявлением гордости возродилась и бесшабашность, с которой, став начальником штаба округа, он взялся за ведение сначала только бумажных дел, а потом и главного дела этой жизни, справедливо полагая, что в той, неведомой, ему вряд ли удастся повторить что-либо подобное. Именно это главное и легло в основу проекта, который начштаба уговорил внедрить в жизнь в юрте ничего не подозревающих казаков подопытно й станицы. Благо её атаман когда-то встречался с ним на ринге и, потерпев тогда сокрушительное поражение, не осмеливался теперь хоть на какой никакой поединок с грозным Таптапкиным. Так и возникло нынешнее мероприятие.

Но это было до того, а пока командир сформированной таким необычным способом сотни подъесаул Курлыкин стоял перед строем манекенов, с томлением ожидая появления станичного атамана и окружного начальника штаба, которое, почему-то, затягивалось.

Но они не просто задерживались, а потому только, что рассматривали стратегическую карту, по ней в станичном юрте намечалось создание одиннадцати, адекватно сотенным отделениям, хуторов. Писарь принёс карту с опозданием, за что получил твёрдую атаманскую гарантию на одиннадцать ударов нагайки, после завершения смотра там же на плацу. Оба казачьих чина так низко склонили головы над картой, что даже ими соприкоснулись. И как перед любой наступательной кампанией, две военные косточки, до сего разъединённые, вдруг соединились крест накрест, зеркально отразившись в начертаниях карты. И не беда, что над ними было два чере…, тфу! – головы. Это вполне соответствовало двуглавой символике страны, служить которой оба чина жадно желали.

– Ваше высокоблагородие, – атаман решился, наконец, спросить, – а не много ли мы намечаем? Численность казаков не только в моей, но и в других станицах, очень уж маленькая.

– Да, это самое печальное в нашем деле, – согласился начштаба, и небрежно бросил карандаш, которым водил по направлению указующих стрел, на карту. – Многие станичные атаманы не удовлетворены результатами своего труда. Многие бросают казаковать. Но вы же, господин атаман, из твердых, это я по своему кулаку помню.

– Ну, что вы, – сгорая от скромности, произнес Саранкин. – Просто вы тогда в лоб мне залупили. А твёрже лба у меня ничего нет.
– Это и есть настоящий характер, – убеждённо констатировал Таптапкин. – А намечаем мы в самый раз.

Атаман тоже бросил карандаш на карту, но как-то значимо, словно символизировал жребий, и выпрямился. Они пристально посмотрели друг другу в глаза, без команды одновременно скрутили карту в трубочку и, по-военному повернувшись, вышли вон. Атаман нёс карту на плече.

Писарь же остался сидеть под столом, надеясь, что о нём забудут в порыве торжества. Как он там оказался, не заметил никто. Ни атаман, ни начштаба, ни сам писарь.

II

Дверь на крыльце станичного правления открылась для всех, несмотря на томительное ожидание, всё-таки внезапно. В первую очередь для модисток, сосредоточенных на крыльце. От лёгкого шока они одновременно завертели ручки швейных машинок, издавших звук строчащих пулеметов на недалёких позициях. Оба чина вздрогнули и втянули головы в плечи, но не пали на пол, а остановились как вкопанные. В этот момент пожарный оркестр бухнул встречный марш. На плацу и в ближних окрестностях сразу завертелся клубок событий.

Командир сотни подъесаул Курлыкин рванул навстречу начальству, но коварная колдобина на раздолбанном агрессивной зимней погодой асфальте некстати попалась на его пути. Подъесаул как держал руку в приветствии около папахи, так и грохнулся во весь рост, её не отнимая, только издал звук, очень напомнивший о значении его фамилии. То ли грохот от его с шашкой падения, то ли какие другие причины послужили развитию последующих событий, неизвестно. Лежавшая за забором на тёплом люке коллектора смирная дворняжка, расстроенная, что не может находиться на дереве рядом со своей дворовой кампанией, вдруг вскинулась и вцепилась в торчащую наружу задницу телеоператора. Собачонка, видимо, считала, что это и есть её первейший враг, из-за которого она не может проникнуть через дыру уж если не на само дерево с мальчишками и галками, то, по крайней мере, под него. Телеоператор от неожиданного собачьего коварства и боли, мощно оттолкнувшись от земли, сиганул вместе с висящей на его заде собачон-кой, прямо через съёмочную технику, интуитивно её спасая.

В мгновенье преодолев изрядное расстояние, он грузным телом шарахнул по ств олу дерева, с которого тут же посыпались наземь мальчишки, и с карканьем взлетели разозлённые галки.

Они, подлые твари, не полетели в соседний лес, а стали кружить над плацем. Сотенные офицеры выхватили шашки из ножен и стали ими махать, пытаясь помешать летучим этим тварям.

Только манекены невозмутимо стояли в заданных позах.

Всё случилось так быстро, что командир сотни даже не успел подняться на ноги. Последующие события застали и его врасплох.

– Всем смир-р-р-п-н-н-но! – спасая ситуацию, что есть мочи сверкая обеими глазами, крикнул начштаба.

Курлыкин немедленно принял стойку смирно лёжа и снова приложил руку к пустой теперь голове, так как папаху не успел подобрать после падения. Поданная непререкаемая команда заставила сотенных офицеров и урядников остаться в позах с шашками на высь. Оркестранты поперхнулись и пустили здоровенного «петуха». Модистки от вдруг возникшего страха завизжали, чем мгновенно распугали подлых галок, и они улетели куда-то. Мальчишки очередью прострелили забор и вырвались наружу, за ними успела и дворняжка. Телеоператор от удара о дерево не успевший ещё прийти в себя, остался на том же месте, куда только что попал.

Манекены же опять остались невозмутимыми.

Станичный атаман и окружной начштаба строевым шагом направились к нарядному сотенному строю. Подойдя к лежащему её командиру, они приняли спешный доклад, что во вверенном ему подразделении никаких происшествий не произошло. После чего начштаба отдал команду: «вольно».

Несколько времени ушло на упорядочение последствий происшествия, и после того, как Курлыкин поднялся с асфальта, приведя свой вид в надлежащий, станичный атаман, наконец, заговорил.

– Господа казаки! Станичники! Нас ожидает великое будущее. Мы начинаем реализацию гениального замысла, который посетил добротную голову начальника штаба округа. И я должен сказать, что не только у него это главное, что он сделал в этой жизни, но и у меня.

– Любо! – отозвались на смелое атаманское заявление сотенные командиры.

– Любо! – поддержал соратника начштаба.


Вдохновлённый Саранкин продолжил:

– Наш проект называется «Ноу-Хавать», и это так необычно!

– Любо! – снова отозвались сотенные командиры.

На что начштаба резко возразил:

– Прошу выступление не перебивать. Крикнете в конце.

– Любо! – согласились сотенные командиры.

Начштаба с досады махнул рукой, оркестранты это приняли за отмашку и во все легкие врезали туш. Единственная галка, со всеми не взлетевшая и невозмутимо наблюдавшая с дерева за происходящим, от звука медных труб замертво упала прямо на телеоператора, который сразу пришел в себя и по-пластунски пополз к телеобъективу.

– Прекратить! – взревел наштаба.

Оркестранты поперхнулись, и в наступившей тишине атаман смог продолжить.

– В юрту мы учреждаем одиннадцать хуторов, и я как станичный атаман предоставляю урядникам право создать свою первичную организацию и стать хуторскими атаманами. Вы начинаете новую жизнь на основе написанных нашим дорогим Таптапкиным десяти понятий возрождения казачества.

– Плох тот атаман, который не мечтает о белой атаманской папахе! – понятие самопроизвольно вырвалось из-под усов начштаба.

Сотенные командиры резко набрали в легкие и готовы были вытолкнуть из себя одобрительный клич, но под испепеляющим взглядом обеих горящих глаз начштаба воздух выпустили. Атаман ничего этого не заметил.

– Наша станица стремиться увеличить свою численность, и мы должны помнить главную мысль нашего дорогого Таптапкина: количество переходит в качество, а качество в количество – нет!

Командирские тела пронзила судорога нетерпения, но словесное извержение удалось предотвратить им самим.

– Прав тот атаман, у кого больше казаков, даже если он не прав! – начштаба тут же назидательно вставил всем перпендикулярное понятие.

Нежданное «Любо!» вдруг прорвалось на плац из-за забора, где не выдержали презренные газетчики. Таптапкин неосторожно махнул в сторону забора рукой. Оркестр, тут же сорвался на туш, а модистки от восторга подбросили вверх свои рабочие чепчики. Атаман опять ничего этого не заметил.

– Цель вновь образуемых хуторов – провести учредительный круг. На круге должно быть семь казаков по форме. Больше можно, меньше нельзя. Но мы понимаем, что казаков у нас мало, поэтому каждому будущему хуторскому атаману мы придаём для проведения круга по двенадцать отличных манекенов в форме, которые всегда будут согласны с атаманом.

– Пусть плох хутор, хоть состоящий из одного казака-атамана, чем никакого! – окружной начштаба подкинул очередное понятие станичному предводителю.

Это, почему-то, не потревожило сгрудившихся вокруг ушибленного асфальтом подъесаула Курлыкина сотенных командиров. Они уже были обречены на хуторскую жизнь и не роптали, помня о знаменитой надписи на нагайке начштаба. Но плохого хутора никому не хотелось. А какие они, эти новые хутора, никто не знал, методические рекомендации ещё не были написаны.

– Каждый хуторской атаман, – между тем поучал Саранкин, – привлекая на свой хутор казаков, будет отчитываться перед станичным правлением возвратом манекенов. Чем больше их вернёте, тем больше славы вам достанется.

– Главным оружием у казаков является парадный мундир! – гаркнул понятием Таптапкин.

Сотенные командиры дружно заткнули рты руками, чтобы ненароком не выдать восторга. Модистки захлопали в ладоши и закричали:

– Браво! Браво! Браво!

Оркестр заиграл туш, а выглянувшее из-за туч солнце золотом засверкало в медных трубах. Саранкин и Таптапкин блаженно улыбались.

Но вдруг непонятно откуда налетевшая стая галок начала обильно бомбардировать помётом всё, что находилось на плацу, а потом разразилась криками, забив даже бравурные оркестровые звуки. Но вдруг замолкли и, быстро рассевшись на дереве, пристально наблюдали за плацем и тем чёрным делом, что натворили

– Вы недолго будете хуторами, – подвел итоги выступлению станичный атаман. – Каждый хутор в будущем получит статус станицы. Каждая потом станица потребует перенести ставку округа к себе.

– И так далее, – поставил понятийную точку начштаба.

В наступившей тишине никто не осмеливался на самостоятельные действия. Только телеоператор в изнеможении сел на доску в заборной дыре и тут же был укушен в тоже самое место коварной дворнягой, которая осталась сторожить лаз для затерявшихся где-то мальчишек. Естественно он взвыл, что послужило командой для всех. Сотенные, освободившись, наконец, от сковывающего запрета, принялись неподконтрольно кричать:

– Любо! Любо! Любо…

Оркестр взорвался эмоциональными звуками непонятного происхождения музыки, модистки, с трудом попадая в музыкальный такты, завизжали:

– Бис! Бис! Бис!

Зазаборные газетчики пустили китайскую петарду, которая, описав в воздухе невероятную траекторию, шарахнула в потрёпанный российский флаг, загоревшийся синим пламенем.

И тут же музыканты, вспомнив о своей основной профессии, побросали медные трубы и бросились искать воду для тушения локального пожара. Через пять минут все было кончено, китайское вторжение не удалось.

Оркестранты снова взяли трубы и заиграли понятную всем мелодию «Прощание славянки». Саранкин тут же выдал команду на погрузку.

Манекены стоически переносили грядущие изменения в своей судьбе.

Сотенные командиры быстро загрузили их. Потом подобрали приготовленные котомки, и сами разместились в трёх армейских грузовиках, которые и развезли их по тем точкам, где согласно стратегической карте проекта «Ноу-Хавай» должны были образоваться одиннадцать очень перспективных хуторов. Станичный атаман и окружной начальник штаба сопровождали военные машины на японской «Тойоте» с правым рулём. Справедливо полагая, что делают правое дело.

Будто понимая о чём дело, стая галок сорвалась с дерева и стала сопровождать машины. Модистки растерянно смотрели процессии в след, о них просто забыли. Телеоператор снимал, снимал и снимал для истории, даже когда машины совсем скрылись из виду.

Станичный писарь, по-прежнему, сидел под столом, но на душе у него уже укреплялась надежда миновать плац, и возможно не только сегодня.


III

Первый манекен поступил в станичное правление через месяц, ещё до того как начальство собралось осуществить вояж по вновь образованным хуторам. Привёз его из самого дальнего хутора старый казак на телеге, запряженной клячей. На вопрос атамана: «почему не прибыл за почестями сам хуторской атаман?», старик не смог ответить. Только сказал, что был бомжём, а теперь вот в казаки подался, поэтому получил справную парадную форму, да приказ вернуть правлению закладного манекена. Больше объясняться не захотел и убрался восвояси, оставив Саранкина в раздумье. Чей это был манекен, атаман знал, поэтому, решив извлечь из ситуации максимальный пропагандистский эффект, немедленно затребовал к себе двух человек. Одним был телеоператор, замученный санитарами местной больницы, беспощадно коловшими его в живот из-за собачьих укусов. Другим – руководитель кукольного коллектива марионеток из дома культуры. Замысел атамана был прост и гениален. Нужно организовать интервью первопоселенца для готовящегося телефильма с методическими рекомендациями. Атаман решил снять интервью с манекеном, посадив его спиной к камере, а на месте отсутствующей головы сделать техническую затирку на пленке, как в криминальных сюжетах, часто показываемых по центральному телевидению. Нужна была только озвучка, её то атаман решил поручить руководителю марионеток. Себя же определил на роль заботливого отца-атамана, проявляющего неподдельный интерес ко всему, что твориться на хуторе.

Приглашённые появились вместе, но с незначительным опозданием. Мелькнула у атамана шалая мысль, что сговорились о чём-то проходимцы. Однако он её отогнал и, улыбаясь, повел их в чулан, где временно обретался манекен. Он был в полном порядке, поэтому решили сразу перенести его в атаманский кабинет и там осуществить задуманное.

Телеоператор устанавливал свет, располагал манекен, поправляя форму на нем, и выбирал точку съемки. Саранкин инструктировал марионеточника, стараясь на свои, как он полагал исключительной важности вопросы, добиться не менее важных ответов. Ведь придётся говорить на камеру.

Наконец всё было готово, атаман и манекен сели напротив друг друга и ждали команды. Манекенщик, готовый говорить за манекена, расположился под столом, где недавно целые сутки провёл писарь, чудом спасшийся от атаманских гарантий. Телеоператор включил камеру.

– Братья казаки! Хуторяне! – атаман на голубом глазу смотрел в объектив камеры. – Процесс, как говориться, пошёл. Мы начинаем серию телевизионных репортажей о хуторских первовпоселенцах, я имею ввиду тех, кто получил парадную форму и прирос там к земле. Предо мной сидит наш новый казак-хуторянин, который, используя знаменитые десять понятий возрождения казачества, гениально созданные в этой жизни начальником штаба округа их высокоблагородием Татпапкиныи, очень интеллигентным человеком…

Вдруг марионеточник понял, что не может сдержать неподконтрольных словоизлияний, как будто манекен сам заговорил его языком. И понеслись слова:

– Настоящий интеллигент не должен путать: Аль Капоне с Аль Пачино, Аль Пачино с капуччино, капуччино с капуцином, капуцина с Казановой, Казанову с Коза Нострой, Коза Ностру с козой Зорькой, козу Зорьку с Рихардом Зорге, Рихарда Зорге с Матой Хари, Мату Хари с Alma Mater, Alma Mater с alter ego, alter ego c эгоистом, а эгоиста с инспектором ГАИ…

Атаман с изумлением выслушал манекенный бред и пнул ногой сидящего под столом марионеточника. Тот икнул и замолчал.

Делая вид, что ничего необычного не произошло, атаман продолжил:

– Как здоровье атамана вашего хутора? Свежий воздух, экологически чистая пища, крепкий сон. Что ещё нужно для полного счастья?

Марионеточник не успел сориентироваться:

– Недавно заболел наш хуторской, кашель его забил.

– Нехорошо это, – строго сказал атаман.

– Нехорошо, – своим голосом поддержал его марионеточник.

Но дальше уже не мог сдержаться и непреодолимо озвучивал манекена:

– Подался хуторской к новому казаку, у того какие-то микстуры были. «Что, сынок, кашель замучил?», – прошамкал дедок. «Дык дай мне лекарства, – показал больной на шкафчик, – «Погоди, травки тебе принесу, – сказал дед и вышел. Хуторской подумал, что старику жалко стало лекарства, открыл шкафчик, достал бутылочку, отпил и вышел. Через некоторое время дед вернулся и увидел стеклянные пузырьки. «Да это ж пурген!» – схватился за голову дед и подбежал к окну. Поодаль по стойке смирно стоял хуторской. Ушёл от деда не кашлял и стоит не кашляет.

– Долго стоял? – полюбопытствовал атаман.

– Почитай, с утра стоит, – ответил манекенским голосом марионеточник.

– Дисциплина – превыше всего! Это крепкое понятие, – помимо своей воли выдал атаман.

И тут ему вдруг захотелось кашлянуть, он тревожно вскочил со стула, прервав съёмку.

В этот момент в кабинет по неосторожности заглянул писарь.

– Где хуторские манекены, почему прибыл только один, да и тот сплошной болван, несёт всякое?

– Не могу знать, – промямлил писарь, чем себе и навредил.

Атаман для уверенности потряс нижним бюстом, ничего предосудительного не ощутив, схватил нагайку и поволок писаря на плац, повторяя:

– Моя гарантия верная! Я всегда выполняю обещания!

Писарю никакой пурген даже не понадобился, и стойку смирно занимать ему было совсем уже не нужно.

Вот что значит оказаться не в то время и не в том месте.

____________________________________________________________

18 Памфлет построен на основе опубликованных в московской газете «Казачий взгляд» материалов, поэтому возможны некоторые совпадения текстов в прямой речи героев.
19 Бесик (простореч.) – по цвету флага: бе (белый), си (синий), к (красный).

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе