Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Как поссорились Матвей Иванович с Матвеем Ивановичем

вкл. . Опубликовано в Ментальная терапия Просмотров: 1350

II

Новорежимный Донской войсковой казачий атаман Матвей Иванович Платов дремал, сидя на коне. Он уже смирился с этой животиной, рождённой людским скудоумием, а потому несчастной. Ну, каково всё время чувствовать себя убогой под столь знатным седоком, да и ему радости доставлять мало. Н о, в конце концов, животина тоже смирилась, почувствовав, что седок её, человек почему-то угрюмый, неразговорчивый, видимо чем-то ущемлённый. Так и составили они неразлучный симбиоз двух существ, не ожидавших от белого света ничего путного.

Матвей Иванович больше любил зиму и не потому, что летом бронза раскалялась, доставляя неудобства, и городская пыль забивалась во все извилины тела. Он вообще не знал, что памятники положено мыть с порошком или мылом, и считал вполне естественным – пылится, словно ненужная вещь на чердаке. Может когда-нибудь его туда и упрячут, что будет вполне справедливо по его же мнению. А любил он зиму потому, что в это время года на бульваре прохаживается меньше людей или их не бывает вовсе. Для него это оказалось важным уже в первую зиму стояния на бульваре. И всё из-за городских обывателей, не скрывавших своего пренебрежения к памятнику, потому, что конь повёрнут к Вознесенскому Войсковому собору тем, что с трудом можно было назвать крупом, а многие обзывали задницей. Ну, спиной, соглашались некоторые, более терпимые горожане. Казакам, водрузившим памятник здесь, было, в сущности, всё равно, как он повёрнут, что не добавляло атаману оптимизма.

После праздничной бестолковщины, когда их открывали, он больше не видел в Новочеркасске стечения казачества в таком количестве. И уже тогда понял, что является памятным атаманом только одной его части – некоего загадочного реестра. Такого Матвей Иванович на Дону не помнил. Знал, что украинский казачий реестр существовал давным-давно в Польском королевстве, и был заинтригован его появлением в Новочеркасске. Ляхи, что ли захватили родные его места? Единственное, что смущало, так это наличие среди ляхов и просто обывателей Новочеркасска лиц неустановленной национальности, или вовсе горцев, которые особенно издевались над его мерином. Может, ляхи покорили горцев, а возможно совсем наоборот. Всё так оказалось запутано.

Кого-либо спросить о столь странных обстоятельствах укоренения реестра на Дону он не мог. Старорежимный Платов стоял на прежнем своём месте, и с роста коня не был виден, да и разговаривать с ним особенно не хотелось. Придётся ведь выяснять кто подлинный, а кто мнимый. Себя Матвей Иванович считал подлинным, а того атамана всего лишь презренным новоделом, к тому же недоделанным. Ермак давно укоренился и даже устоял в лихие советские времена на Соборной площади сзади справа, и обозревал дали за речкой Тузлов, больше похожей на сточную канаву. Теперь же ничего не видел, и слышать не желал, намертво вцепившись в российский имперский флаг после того, как, заглядевшись на красоту донских степей, потерял бдительность, и у него уперли корону российской империи – шапку Монамаха, за которую он должен был голову отдать, но не отдал. Впрочем, всё ещё возможно, времена то какие. А памятника генералу Бакланову, пьедестал от которого стоял сзади и слева на той же Соборной площади, так и не восстановили. Впрочем, Матвей Иванович точно не знал, была ли на нём фигура или только орел. «Нет матросов – нет вопросов, – сказал себе Матвей Иванович понравившуюся фразу, которую слышал во время открытия их с животиной для всеобщего обозрения и скабрезных шуточек.

Так и остался он сидеть в полном внутреннем опустошении, можно сказать вакууме, никем не любимый, никем не обласканный, но не утративший атаманской гордости и даже спеси. Поэтому ни разу не собрался осмотреть город, который основал, посетить старинное кладбище с поклоном усопшим предшественникам и последователям.

В эту зимнюю ночь после обильного снегопада, он сначала дремал, а потом далеко за полночь и вовсе оказался во власти беспокойного сна. Захотелось Матвею Ивановичу увидеть себя гарцующим на белом дончаке по Елисейским полям Парижа. Или в куртуазных танцах вдохнуть ароматы французских духов, нежнейшими волнами накатывавших на него от самых красивых дам. Захотелось ещё раз повторить королю свою знаменитую фразу: дайте мне тридцать тысяч мадмуазелей на ночь в мой казачий стан, и через девять месяцев получите тридцать тысяч отборных казачат. Он вспомнил роскош ные альковы, в которых проводил горячие ночи, и особенно ранние утренние остановки у харчевни, чтобы выпить кофе. «Быстро! Быстро!» – кричал он нерасторопному французу. И каково радостно было через пару дней узнать от своих казаков в Булонском лесу, что все харчевни и забегаловки Парижа спешно переименовываются в «Бистро!» Но ничего из славного прошлого атамана никак не грезилось. Вместо этого в голову залетела давно кем-то брошенная мысль, что надо это убожество, его, стало быть, с животиной, запихнуть в какой-нибудь глухой угол города.

Разочаровавшись, атаман резко пнул ногами мирно дремавшую животину. От неожиданности та взбрыкнула, едва не скинув седока.

– Что это вы? – обиженно произнесла она, когда атаман, наконец, уравновесился на её хребтине. – Обычно доброжелательный и вежливый такой…

– Ты уж прости, мой конь, за несдержанность!

Матвей Иванович искренне пожалел доставшуюся ему животину. В самом деле, чёрствые люди определили их друг к другу, и стоять придется вместе, хочешь того или нет.

– Чего уж там, – понурил голову конь. – Сживёмся – слюбимся.

– Мне вот, что кажется, – в задумчивости произнёс атаман. – Нас с тобой могут в Ростов перебазировать. Там же сидит реестровый атаман, что поставил нас здесь. Я слышал, у него целый подъезд сбоку в областной администрации. Место не самое лучшее, но Ростов теперь южная столица, а не захолустье как нынешний Новочеркасск. Даже президент России в Ростов приехал, а на наше открытие не захотел, в Таганрог к морю подался.

– Это вряд ли, – возразил конь и спросил: – Президент, это монарх?

– Да вроде того, – уклонился от ответа убеждённый монархист. – Если вряд ли, то сидеть нам здесь, пока в России какая другая власть не образуется. У них всех устойчивая привычка выработалась, как власть меняется, памятники сносить спешат. Хоть казаки, хоть неказаки.

– А может, и нет, – прохрипел конь, зима давала о себе знать простудой. – Слышал я разговоры местных обывателей, пока вы хоть какого казака днём высматриваете. Так сплетня бродит, будто нас с вами скоро разлучат. Меня заменят. И не в музей отвезут, в лучшем случае на свалку, на колбасу я совсем не гожусь.

– Ну, что ты, мой конь, – Матвей Иванович готов был даже заплакать, но был мороз и воды ни в нём, ни на нём не оставил. – Я заступлюсь за тебя.

– Как же вам это удастся? – усомнилась животина.

– Не слезу с тебя, и всё тут, – твёрдо сказал атаман, поверив тому, что сказал.

– Никто нас спрашивать не будет!

Оба замолчали, словно пережевывали сплетню. И в это время послышались гулкие шаги.

– Кого нелёгкая несёт в столь неурочный час? – атаман стал вглядываться сквозь покрытые снегом деревья.

– Так это Платов идет, тот, что за углом от нас стоит, – ответил конь, которому снизу было хорошо видно, шапки снега на ветвях ему не мешали.

– Он, что с пьедестала свалился? – недоумённо спросил Матвей Иванович

– Бывает, – философски отозвалась мудрая животина.

Действительно, к конной группе памятника Донскому Войсковому казачьему атаману Матвею Ивановичу Платову, герою Отечественной войны 1812 года, медленно приближался с шашкой на высь пеший памятник Донскому Войсковому казачьему атаману Матвею Ивановичу Платову, герою Отечественной войны 1812 года.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе