Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Как поссорились Матвей Иванович с Матвеем Ивановичем

вкл. . Опубликовано в Ментальная терапия Просмотров: 1352

(история, которой могло бы и не быть)

I

Дождавшись, когда последние благочинные обыватели стольного казачьего града Новочеркасска глубокой ночью затихли в своих и чужих постелях, а молодежь всё, что душа принимает, выпила и, уколовшись, попадала мимо любых постелей, и не дождавшись за многие месяцы хоть какой никакой захудалой кобылы, проскакавшей по улице, старорежимный Донской войсковой казачий атаман Матвей Иванович Платов решил воспользоваться своей рукой.

Днём прошёл обильный снег, и на плечах атамана в свете уличных фонарей сверкали великолепные эполеты, а на голове красовалась пушистая папаха. Природные украшения на старинном мундире нравились легендарному атаману, и не было бы намерения что-либо нарушать, если бы поганцы-голуби за долгие сухие дни осени не разукрасили его лицо бело-зелёными пятнами и подтеками помёта. В царские имперские времена чистолюбивые казаки всегда мыли памятник, и атаман был свежим и опрятным.

Казачий герой тяжело понёс металлическую руку к своему плечу, но от долгого бездействия ничего сразу не получилось. Да и забыл он, что держит в ней шашку, которой можно нанести непроизвольное и обидное увечье, или саму шашку повредить. А уж исправлять никто спешить не будет, сомнений здесь не было, насмотрелся он на современных крутых атаманов и их сподручных, некоторые вообще инородцами были. Матвей Иванович решил сначала вложить шашку в ножны, и только потом повторить попытку. Дело оказалось весьма затруднительным, и атаман, в который раз пожалел, что вместе с ним не восстановили у его ног пушки. Можно было бы присесть и отдохнуть, особенно тяжелыми зимними ночами, или вот шашку положить, а то ножны, скорее всего, сделали без отверстия. «Надо посмотреть, – решил атаман и попытался повернуть голову. После титанических усилий ему, наконец, удалось её наклонить так, что стали видны ножны, но снежная папаха при этом свалилась. Поэтому получилось два разочарования: и шашку некуда было вложить, и украшение испортилось. Матвей Иванович вздохнул. И тут пришла простая, как казачья прошлого века правда, мысль: «Брошу-ка я её, никто теперь шашку не носит, тем более на высь». Остался же Ермак Тимофеевич на Соборной площади без шапки Мономаха в руке, и ничего. Стоит, как стоял, да и заметил ли кто».

Металлические пальцы пришлось разжимать, через силу, зато шашка выпала, и можно было потянуться к плечу.

Пригоршня снега освежила лицо, вторая стерла следы голубиных художеств, третья вернула забытые ощущения умытости и утренней свежести. От этого настроение улучшилось, и Матвей Иванович решил размять члены. Проделав несколько тяжёлых движений, он, наконец, понял, что ему послушны и ноги, и руки, а шея позволяла вертеть головой в разные стороны. Только туловище почему-то могло разгибаться и сгибаться, но никак не желало осуществлять повороты. Это дало бы возможность, не отрывая ног от пьедестала, обернуться и посмотреть на фасад Атаманского дворца. Матвей Иванович с того памятного дня 16 июня 1993 года, когда его вернули на историческое место на площади, с каждым годом, потом месяцем, а последнее время уже днями всё меньше переставал замечать входящих во дворец казаков. Правда, проходили через площадь разные гражданские, но возможно они просто шли мимо в парк, да и были ли они казаками, легендарный атаман не знал. Вообще не ощущал он никакой казачьей, а уж, тем более, столичной ауры в основанном им граде, да и не видел потребности казаков в Атаманском Правлении, и от того печалился.

– Наверное, квартирант Ильич с моего пьедестала постарался в прошлом веке, чтобы казаки по делам к другой власти ходили, – мелькнула мысль.

Матвей Иванович сразу её прогнал, ибо никак не хотел вспоминать того пакостного факта, что, когда его сняли и увезли, то на родном пьедестале водрузили большевистского идола, а Атаманский дворец переименовали в горком загадочной КПСС. Как он думал, скорее всего, это была какая-то интернациональная инквизиция. Иначе как объяснить, что даже теперь люди подходили к нему, а смотрели на дырки в пьедестале и рассуждали не о доблести донских казаков и их триумфе в Париже, под его водительством, а о расстреле здесь в 1962 году женщин и детей. С одной стороны атаману было обидно за себя и казаков, а с другой – жалко убиенных, да и этих живых, оскопленных инквизицией, недавно только прикрытой. А вот ликвидированной ли совсем, этого атаман не знал. Знал только, что ничего интернационального не бывает – это лишь ловкий камуфляж одного народа перед остальными, обычная военная стратегия. Да ещё предатели себя так называют для зачистки собственной совести.

– Надо бы шашку поднять, грех это - национальный казачий атрибут за просто так бросать, – укорил себя атаман за минутную слабость духа.

Он напрягся и оторвал сначала одну ногу от пьедестала, потом другую. Сел и передохнул слегка, лишь затем спрыгнул наземь. Шашка лежала в пушистом снегу, словно на большом ворсистом ковре, которые были когда-то в его доме. Где они теперь? Вряд ли в музее. Скорее всего, интернационалисты пользуются, как и всей другой частной и войсковой казачьей собственностью. «Пущай их, – решил атаман. – Раз казаки сваво вернуть не могут, чего уж гутарить о дуване».

Матвей Иванович поднял шашку, решив никогда более из рук её не выпускать, и гулкими, даже на снегу, шагами направился к дворцу.

Атаманский дворец был глух как тетерев, ни в одном из окон не горел свет, двери крепко заперты, стражей никаких. Зато висели таблички, извещавшие, что здесь находятся сразу два казачьих войска.

– Диво! – воскликнул Матвей Иванович. – Неужто Дон раздвоился и течет двумя реками? Но тогда одному войску можно оставить название – Всевеликое Войско Донское, а другому – Танаисское Всевеликое войско. И справедливо будет, а то я много споров меж казаками около себя слышал, кто родовой и потомственный, а кто так себе или вовсе нет. А ведь спорить нечего, следует всех родовых и потомственных в Танаисское войско определить, а остальных в Донское. Столицу первым определить в Старочеркасске, и меня туда перенести, как родового. А вторым – Новочеркасск, как безродным. Может, тогда перестанут делиться.

И тут Матвей Иванович вспомнил, что летом 2003 года, когда отмечали его двухсотпятидесятилетие, вроде как поставили ему же ещё один памятник. Но, как слышал он от обывателей, чуть ли не на осле, такой мелкий конь оказался под столь крупным казачьим атаманом. Всё это время Матвей Иванович считал разговоры неуместными шутками, ибо по его разумению памятник должен быть только один, остальное либо издевательство над здравым смыслом, либо его полное отсутствие у тех, кто это сделал. Одним словом, не верил великий Донской атаман, что над ним могут учудить, несмотря на столь почтенный возраст.

– Бронзу, что ли девать некуда? Так лучше пушки мне вернули бы, – крикнул прямо в темные окна Атаманского Дворца Платов.

Грохот получился мощный, даже сбил с крыши дворца нависающие шапки снега. Неожиданно зажегся свет в вестибюле, и на порожки вышел ночной сторож. И ничего казачьего на нём не было, даже шаровар с лампасами или папахи какой. А был он в накинутом на плечи драном тулупе, и с шапкой-растегайкой, уши, от которой торчали в разные стороны. Не обратив никакого внимания на стоящего перед дворцом атамана, сторож матерно выругался и вернулся к себе. Свет в вестибюле погас.

– Души они, что ли свои проинтернационалили? – опять громыхнул Платов. – Пойду ка я к новому Платову расспросить, что он думает про нонешних казаков и их атаманов. Да поинтересуюсь настоящий ли он атаман или так себе – шутка.

Матвей Иванович развернулся, и его медные ступни стали печатать на снегу четкие следы. Дорогу к храму он знал.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе