Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Закон есть закон

вкл. . Опубликовано в Ментальная терапия Просмотров: 2051

(правовой памфлет)

I

Июньская жара не была столь уж жгучей, как это почти всегда случается в июле, но сморила, и станичный атаман, войсковой старшина Коловёртов заснул прямо за рабочим столом. Что уж там снилось или ничего такого, никому ведомо не было. А рассказывать сны атаман не любил, поэтому его считали человеком с крепкой психикой, даже, несмотря на некоторые странности.

Он очень боготворил хористок станичного ансамбля, особенно красавиц Галочку и Светочку, привлекательных в казачьих нарядах, и строго оберегал их от чужого дурного влияния. Свое влияние он справедливо считал только благотворным. Правды ради следует сказать, что без нарядов обе были ещё более привлекательны, и тут станичному атаману приходилось бдить особенно строго. Но разве ж за всем усмотришь!

Однажды ему донесли, что станичный ловелас Крендель, какого-то там темного происхождения, стал подкатывать то к Галочке, то к Светочке. Осерчавший Коловёртов подстерег того в коридоре районного Дома культуры и надел ему на голову предусмотрительно захваченное ведро с помоями, сразу же спрятавшись за колонной. Драки не состоялось ещё и потому, что помои залепили глаза Кренделю, и он, даже сняв ведро, врага не увидел. Хотя с размаху и заехал прямо в глаз некстати проходившему мимо участковому милиционеру. За это и загрязнение помоями дома культуры хулиган был арестован и получил пятнадцать суток по решению местного судьи Шершеля, тоже засматривавшегося на Галочку и Светочку.

Но если атаман умилялся над своими пассиями, то со станичниками был строг и где-то даже справедлив. Но это мнение разделяли далеко не все, а всех то и было в реестровом казачьем обществе около двух десятков. Причем, большая часть носили офицерские звания от подхорунжего до войскового старшины. Рядовыми казаками быть никто не хотел, поэтому ими назначалась только зеленая молодежь, но и её был «мизер».

Но как когда-то всё хорошо начиналось, всколыхнулось казачество, все вспомнили о своих корнях, кинулись возрождать традиции, форму пошили, на парады и пикеты собирались чуть ли не ежемесячно, приказы всякие писали, даже коё-кого выпороли на майдане, соблюдая дедовские обычаи. Казаков тогда собиралась много, и все надеялись на благосклонность власти. Но время шло, она ничего кроме разных там обещаний не делала. Потом казаков раскололи, президент Ельцин издал указ о «реестре», и одни казаки ушли в повседневные заботы, перестав верить во что-либо, другие остались общественными казаками, но тоже без какой-либо пользы для себя и для казачества.

Так что около станичного атамана крутилась незначительная часть казаков, но и им ничего казачьего не приходилось делать, так только лясы точить. Совсем узкая группа вошла в станичную дружину и получала малые деньги, практически ничего не делая. Так и текло станичное время в надеждах на то, что войсковые атаманы все-таки добьются от власти закона о казачестве, но его всё не было и не было. А как жить без закона? Такое в голове верноподданных казаков никак не укладывалось…

– Свершилось! – крикнул вбежавший в кабинет атамана есаул Раскарякин, командир станичной казачьей дружины.

– Чего орешь? – не въехал, встрепенувшись со сна, атаман.

– Победа! Наша большая победа!

– Никак премию в дружину прислали?

– Больше! Мы победили, и теперь будем нести государственную службу! Всюду нести, как правду в массы!

– Иди ты!

– Можем хоть в армии по контракту, хоть во внутренних войсках порядок в стране поддерживать, хоть погранцами быть! Я бросаю опостылевшую станицу и пойду охранником в областную тюрьму, теперь они не откажут.

– Что ты несешь? – Коловёртов поднялся и вышел из-за стола. – Какая тюрьма, какой порядок?

– Только что в новостях передали, что Дума приняла «Закон о государственной службе казачества». Мы теперь в законе!

– Областные думальщики постарались?

– Бери выше. Государственная дума.

Коловёртов сел. Такого он не ожидал. Никто из ка заков закона не видел и не читал, даже не слышал, что он есть. И вдруг…

– Вот что, есаул, бери коня, тьфу, машину и мотай в областной центр к реестровому командованию…, – но закончить фразу не успел.

Зазвонил телефон, и трубку пришлось снять. Слушая говорившего на другом конце провода, атаман кивал головой, а в конце растянулся в сладостной улыбке.

– Все будет исполнено, господин войсковой атаман, в лучшем виде. Сегодня же к вам выезжает есаул Раскарякин. Ему все и передайте.

Положив трубку на рычаг, Коловёртов встал и подошел к замершему в ожидании есаулу.

– Свершилось, ты прав. Войсковым правлением нам приказано в экспериментальном порядке внедрить закон в жизнь и потом поделиться этом опытом со всеми. Так что скачи в областной центр без промедления.

– Сегодня никак не могу, – замялся Раскарякин, – К теще надо идти. День рождения у неё.

– Тёща – дело святое, – согласился станичный атаман. – А знаешь анекдот о смешанных чувствах?

– Не.

– Это когда тёща в твоей новенькой машине летит в пропасть.

Наступила неловкая пауза. Раскарякин в недоумении уставился на атамана, тот в ещё большем недоумении на него.

– Но у нас в степи пропастей нет, – вымолвил есаул. – А потом тёща водить машину не умеет.

Поняв, что «пуля» мимо пролетела, Коловёртов вздохнул.

– Ладно. Передай тёще привет. Иди.

– Будет исполнено!

Раскарякин щелкнул каблуками сапог, козырнул и вышел из станичного правления. Коловёртов сел за стол и принялся писать приказ о введении в юрте станицы Федерального закона «О государственной службе».


II

Закон отделял «агниц от козлищ», и это оказалось полной неожиданностью для станичного атамана. Однако, поразмыслив, решил, что законы пишут умные люди и он чего-то, видимо, недопонимает. Смущало то, что не все теперь могут заявлять себя казаками.

– Надо собрать правление, – решил он. – И совет стариков.

Его распоряжение выполнили, и к семи часам вечера в тесной комнате воздух уже наполнился терпкими мужскими запахами. Женщин, как положено давней традицией и современным реестровым уставом, в казачье общество не записывали. Два старика из состава совета, которых удалось разыскать, пришли в форме, три члена правления, из-за духоты, в чём их застал посыльный, разве что не в нижнем белье. Больше собрать никого не удалось. Это не смутило.

Наскоро помолились, и Коловёртов начал заседание.

– Праздник у нас, господа казаки – не раздумывая, заявил он.

– Отмечать сегодня будем или как? – тут же сглотнул слюну средних лет дылдообразный член правления, большой любитель застольных мероприятий.

– Ты, Пустозвонов, хоть сейчас будь серьезным, – станичный атаман нахмурил брови. – Мы, можно сказать, к новой жизни законом приговорены. На государственную службу нас могут назначить. Но прежде мы должны точно определить, кто это может быть и кого теперь считать казаками. По закону казаком будет считаться тот, кто службу понесёт.

– Чаво? – удивился председатель совета стариков войсковой старшина Хорошилов.

– Предельно просто, – Коловёртов раскрыл закон и прочитал: – В статье третьей сказано, что мы некоммерческая организация и что только те её члены, «которые в установленном порядке возьмут на себя обязательства по несению государственной и иной службы», будут считаться казаками.

– Вот те на! – опять удивился Хорошилов. – Старики же никакой службы нести не могуть. Значить мы уже не казаки? А бабы с детишками? Они что ж не казачьего роду теперь? До такого даже большевики не додумались.

– Ты погодь, Василий Митрофанович, – прервал его есаул Раскарякин. – Мне закон очень даже нравится. Я теперь охранником в тюрьму пойду.

– Табе туда и дорога, – махнул рукой второй старик, есаул Таращенков. – А что я свой бабке скажу? Будто меня, казака, закон списал вчистую, и её значить? Она ж мне последние волосы из бошки повыдергиваеть. Ты об энтом по думал?

– Я что ли закон писал? – огрызнулся Раскарякин. – Мне он нравиться и точка.

– Вот что атаман, негоже нам тут в узком кругу эту бумагу обсуждать, – поднялся старик Хорошилов. – Назначай валовый круг 20 в станице. Пусть все и казаки и казачки соберутся на майдане и выскажутся, кто, что думаеть. А нам тут делать больше нечего, не казаки мы.

С этими словами, несмотря на активный протест станичного атамана, оба старика встали и ушли.

– Вот тебе и закон, – сказал молчавший до этого член станичного правления хорунжий Смурнов. – Еще только издали бумагу, а новая трещина уже побежала по казачеству. Мало нам того, что чиновники раскололи казачество на реестровых и общественных, так теперь внутри реестра нас разводят по разным куткам.

– И совсем не разводят, а признают право на государственную службу, – блеклым голосом ответил Коловёртов.

– А так ты её не имеешь?

– Государственной не имею.

– Значит, не нужен ты государству со своим атаманством. Ты даже главе станичной администрации не нужен, он тебя не признает. Все же знают об этом. Ты только один делаешь вид, что не знаешь. Как муж об измене жены.

– Ты мою жену не трожь! Не всякая баба атаманство стерпит. Моя не только терпит, но и семью тащит.

– Во-во! На мотоцикле с хохлом Тютюнником.

Атаман набычился и готов был хватануть Смурнова за грудки, да услышал писклявый голос третьего члена правления – есаула Сушкина:

– А что дума имеет в виду, когда пишет, что иную службу? Может это переход на атаманское правление в станицах и хуторах?

Коловёртов от такой перспективы сразу обмяк, но сказать ничего не успел, только сел на атаманский стул.

– Чего захотел? – помешал ему Раскарякин. – В законе ничего об этом не сказано. Думаю, что иная служба – это наша казачья дружина. Я уйду в областную тюрьму, а ты можешь её возглавить. Деньги будешь получать.

– Предприниматель я, – с долей самодовольства ответил Сушкин. – У меня своя работа есть, и я даю правлению деньги, а не получаю от него.

– Но работа не казачья?

– Нет.

– Будет казачья.

– Зачем?

– Казаком останешься.

– Я и так казак, чтобы там не писали бездумные думцы.

– Но-но!- крикнул атаман. – Они тут не причём.

– Не запрягал, так и не погоняй, – буркнул Сушкин.

– А ведь ты, атаман, прав, – вдруг согласился Смурнов. – Закон писал, скорее всего, кто-то из наших реестровых придурков с генеральскими погонами.

– Как ты можешь так говорить о них? – упрекнул Коловёртов.

– Ну да, о них либо ничего, либо только хорошее, – вмешался Мишуков. – Назначай, атаман валовый круг, я хочу казачий народ послушать.

– Кто ж против? – Коловёртов оглядел трех членов правления. – Завтра и соберем в восемь часов вечера. А пока возьмите копии закона и внимательно его изучите, да людям растолкуйте. Нам нужно отвечать перед реестровым войсковым начальством за его внедрение в жизнь.

Правление быстро разошлось, а по станице весь вечер и на следующий день, практически до начала круга циркулировали противоречивые слухи. Кто говорил, что казачество теперь заживет по-дедовски. А кто, наоборот, распространялся о том, что закон завершает начатое Свердловым в 1918 году расказачивание. Последнюю точку зрения всего больше поддерживали станичные женщины, вдруг решившие, что пора прекратить издевательство над здравым смыслом.

Коловертов, как обычно, отправился в дом культуры к своим подружкам Галочке и Светочке, но почему-то их не застал. Директор дома культуры сказал, что обе возбуждённые дивы побежали к тётке Меланье, станичной гадалке и ясновидящей. Предчувствуя, что-то неладное, станичный атаман отправился к себе домой, но жену тоже не застал. Так один и лёг спать за полночь, не обнаружив жену и утром. Какое тут может быть настроение. Одни дурные предчувствия. И он решил, что во всём разберётся после круга.


III

Це ркви в станице не было, её снесли ещё в 1930-е годы, да так и не возвели новой. Поэтому старинный майдан представлял собой поросшую во многих местах бурьяном, урезанную стоящими тыльной стороной к нему уродливыми панельными пятиэтажками, которые колхоз насадил, выполняя распоряжение коммунистов о стирании граней между городом и деревней. Но сельская жизнь никак не стиралась потому, как никуда было деть худобу 21 , что кормила пятиэтажников. Поэтому на майдане всегда паслись принадлежавшие им куры, утки и козы во главе с самоуверенным и бодатым козлом Ремонтером.

На валовый круг к удивлению станичного атамана пришли даже те, кто не состоял в «реестре», и все замужние и незамужние казачки. Он быстрым взглядом отыскал на майдане жену, Галочку и Светочку. Они почему-то стояли вместе, тут же вертелся ловелас Крендель. Это не понравилось Коловёртову, но вида он не подал. Впереди всех стояла тётка Миланья, всем своим грузным видом как бы подчеркивая тяжесть предстоящего обсуждения. А вот из мастного начальства не было никого, что удивительным не являлось. Они казаками не были и мало интересовались их делами.

Посовещавшись с членами правлении, станичный атаман прокашлялся для порядка и начал.

– Поскольку батюшки в станице нет, мы не можем без молитвы объявить валовый круг, а посему у нас будет собрание станичников. Но от этого принятые решения малыми всем не покажутся.

– Ты что это, Коловертов, грозить вздумал? – послышался женский возглас.

– А зачем мне грозить? – невозмутимо откликнулся атаман. – Я теперь в законе.

– Ме-е-е-е…, – раздался звучный голос козла Ремонтёра.

И следом дружный смех собравшихся.

– Надо понимать, что ты авторитет теперь? – это дед Сморчок, прозванный так за малый свой рост, подлил масла.

– Откуда у него авторитет? – вдруг выкрикнула жена Коловёртова. – Его даже Крендель не уважает. Не говоря уже обо мне.

У атамана похолодело внутри, неужели этот ловелас забрался в его «огород».

Тут же тётка Миланья осадила, готовых не по делу распалиться, казачек:

– Цыц, бабы! Надо выслушать его. Вдруг дельное скажеть.

– Ме-е-е-е…, – подтвердил просьбу козёл Ремонтёр.

Не понимая, почему это жена первой на него набросилась, Коловёртов, тем не менее, продолжил чуть дрожащим голосом:

– И вы все в законе, потому что власть дает право служить ей. Сегодня мы должны определить, кто это может делать. Есаул Раскарякин, читай закон, чтобы все его знали.

– Мы уже читали, – крикнула Галина.

– Раскарякин, читай, – снова приказал станичный атаман.

– Ты нам рот не затыкай! – крикнула Света.

Раздался дружный и короткий бабий вопль. Коловёртов растерялся, он никак не ожидал, что его же бабы не будут его слушаться. Тем более, что казаки на майдане стояли тихо. Повернув голову в сторону стариков, он спросил:

– Кто на них повлиял? Вы, что ли?

Старики молча переглянулись и ничего не ответили. Только трущийся около них козел, как показалось станичному атаману, осуждающе заблеял.

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

Вперед вышла тётка Меланья и почему-то строго спросила:

– А почему власть думает, что мы должны ей служить? Это она должна нам служить, помогать жить.

– Служба к бабам не относится, – потрясая законом, тоже строго ответил Раскарякин. – Это казаки всегда служили Российской империи.

– Так то ж настоящая власть была, и казаки настоящие были, – крикнула тётка Меланья. – Вы ж теперь даже баб своих объездить не можете, не то, что на коня сесть или с шашкой управляться. Она и власть нынешняя не наша. Ты, разве не знаешь, что в станичной администрации всем инородец заправляет? А в области, что наша казачья власть? Да и президент, когда был в Вёшках, сказал пустившим слюни войсковым атаманам, чтобы подчинялись местной власти. О какой службе ты хочешь говорить? Кому хочешь служить?

– Бабы, все эти атаманы импотенты! – раздался чей-то визгливый голос. – Сколько можно мусолить, какое-то возрождение?

– Что у нас в станице возродилось? – снова взяла инициативу на себя тётка Меланья. – Может, мы своей землей распоряжаемся? Нет, ты, Коловёртов, скажи, может, нам выдадут компенсацию за потери наших дедов и прадедов и за уничтоженное казачье имущество? Может, вы, хреновые реестровики, наконец, научитесь хлеб сеять, а не парады и круги проводить? Ты скажи, Коловёртов, когда в станице храм поставят? Его ж не мы сносили, а власть. Вы можете хоть что-нибудь от властей потребовать? Казаки вы или прислужники какие?

– Погодь, Меланья, – вмешался старик Хорошилов, – Кто не понял, чего хотят генералы-атаманы? Я поясню. Они заботятся о своих задницах. В Вёшках один разнаряженный атаман просил президента только о десяти сидевших на встрече с ним. Чтобы президент принял их на службу около себя и только с ними бы советовался.

– Кто они такие? – опять крикнула визгливая казачка.

– Президент дал отлуп, – спокойно ответил Хорошилов. – Сказал, что они ему не нужны.

– Так нам тоже не нужны, – вмешалась в спор молчавшая до этого Дарья Краснова, крепкая, средних лет, черноволосая казачка. – И ты, Коловёртов, не нужен, и твоя вечно пьяная дружина, и весь твой дурацкий реестр! Вы нам вообще не нужны!

– Не нужны! – крикнула атаманская жена.

– Не нужны! – вместе крикнули Галина и Светлана.

Очумевший от происходящего и теряющий контроль над собой, станичный атаман вдруг взвизгнул, едва не надорвав связки:

– Смир-н-н-но! Не сметь!

На майдане повисла пауза, и только козел незаметно стал подкрадываться к атаману.

– Мге-ге-ге-ге! – призывно заревел Ремонтёр.

– Бабы, – сразу очнулась Дарья. – На выселки этих недоумков! Вон их из станицы! Пусть бегут куда хотят, хоть на службу, хоть в холуи.

Коловёртов ничего не успел сказать. Только почувствовал, как козел боднул его в зад. Навалившиеся казачки быстро подхватили станичного атамана за руки и ноги и потащили к старинному шляху, по которому до революции казаков провожали на службу. Раскарякин же спасся, успев перемахнуть через плетень единственного на майдане казачьего куреня, и умело увернулся от свирепого сторожевого пса, проявив истинную казачью расторопность. Его дружина дружно бросилась наутёк.

У кургана казачки бросили станичного атамана прямо в кювет и, не говоря больше ни слова, ушли назад в станицу. Даже жена и Галочка со Светочкой не остались.

Коловёртов не стал подниматься на ноги, а только сел. Так ему хорошо была виден уходящий за горизонт битый многими поколениями казачьих коней древний шлях.

По нему прямо на закат резво пылили реестровые дружинники, словно пытаясь догнать предательски недостижимый горизонт.
___________________________________________________

20 Валовый круг – собрание всего казачьего люда, включая взрослых женщин, на майдане – станичной площади. Обычно перед Храмом.
21 Худоба – рогатый скот.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе