Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Отрывок из второй книги «Атава», романа «Казачий присуд»

вкл. . Опубликовано в Казачий присуд Просмотров: 1767

V

В утренних переговорах 23 марта участвовали губернатор, председатель областного Совета и Малого Совета, этого прообраза будущего областного представительства, войсковой атаман и некоторые члены войскового правления. Переговоры велись в кабинете губернатора, но обстановка была напряжённая, и он старался держаться корректно, хотя чувствовалось его волнение. Дело в том, что население реагировало в поддержку казачества, не очень доверяя власти.

Походный в прямых переговорах не участвовал, но регулярно заходил к переговорщикам. А так он всё время находился или с казаками в пикете, или в штабе. Когда Ретиев был на площади, его время от времени подзывали к зданию Областного Совета, тогда он шёл для переговоров с вышедшими людьми. А так подавал разные команды, призывал к спокойствию, держал пикетчиков в повиновении. Вообще, около здания областной власти в этот день сложились как бы два кольца. Одно казачье – в пикете. Другое – из местных жителей, которых в иные часы набиралось довольно много.

Соглашение о поддержке возрождения казачества Дона подписали 23 марта 1993 года. К пикетчикам опять вышли председатель Областного Совета народных депутатов и войсковой атаман. Они объявили о состоявшемся подписании. Зачитав соглашение, председатель попросил казаков закончить пикетирование и разойтись. Каледин поздравил всех с успехом и сказал, что теперь предстоит большая работа по реализации пунктов соглашения. Потом, правда, реализовывать их было некому… Простым казакам по большому счёту всё это и не нужно было. Но это уже мелочи казачьей жизни.

После выступлений представителей согласительной комиссии, пикет был снят, и казаки, кто в этот день, а кто и на следующее утро, стали разъезжаться по своим округам, возвращаясь к семьям, работе в колхозах и на предприятиях городов и рабочих поселков.

Победа оказалась пирровой. Войсковая делегация не столько достигла удовлетворительного компромисса, сколько позволила областной власти перехватить идеологическую и организационную инициативы у войскового правления. В самом соглашении, подписанном Председателем Областного Совета народных депутатов, Главой Областной Администрации и Атаманом СК ОВД, отсутствовал тезис о восстановлении Донской республики, а стало быть, о власти. Его, подменили назначением председателя комитета по казачеству Областной Администрации. Кроме того, соглашение содержало так называемые отложенные решения, по которым без давления пикета через определенное время можно было принимать любое удовлетворяющее местную власть решение.

Поражение фактически признал и войсковой атаман Каледин. Вечером 23 марта в «Доме Парамонова» он встретился с журналистами областных газет и дал разъяснение по основному вопросу, все предыдущие дни будоражившему общественное мнение, подогреваемое центральным телевидением и местными СМИ. На вопрос корреспондента ростовской газеты «Наше время» Южанской «Правда ли, что на Дону власть переменилась?» Войсковой ответил:

– За последние сутки я устал отвечать на бесконечные вопросы о «Донской республике». Дело в том, что Область Войска Донского в своё время пользовалась высоким статусом экономической самостоятельности. Но всегда, подчеркиваю всегда, она была неотделима от России. Никаких сепаратистских настроений современное казачество не исповедует. Мы навеки с Россией.

О том, что стратегическая инициатива так бездарно была упущена войсковым руководством на переговорах с местной властью, свидетельствовало принятое 24 марта решение Малого Совета Ростовского Областного Совета народных депутатов, содержавшее уже прямое подтверждение восстановившегося спокойствия и уверенности властей в отношении управляемости донского казачества. Вторым пунктом областному прокурору предписывалось внести протест на приказ походного атамана от 20 марта 1993 года №21, как противоречащего законодательству и решить вопрос об ответственности лиц, его издавших. Никто уже не вспоминал о том, что именно областная власть саботировала указы президента Российской Федерации, все забыли, что никакие прокуроры, ни областной, ни федеральный, вносить по этому поводу протесты даже не собирались.

В тот же день областные власти направили письмо в адрес руководителя Российской государственной телекомпании Попцова, как бы уведомляя так называемую «демократическую общественность» об окончательном фиаско донских казаков в стремлениях вернуть былое могущество. Причём письмо было выдержано в явно недружеских тонах по отношению к казачеству.

– Пикетирование казаками административного здания (Дома Советов) прекращено, – преподносили итоги областные руководители как безусловную свою заслугу, и были правы.

– В городе сохраняются порядок и спокойствие, – подтверждали они, как бы давая понять, что до этого казаки бунтовали и безобразничали.

– Никаких антиконституционных «атаманских правлений», «Донских республик» и «временных правительств» на территории области не действует, о чём должны знать граждане России, – ёрничали областные чины, теперь уже совершенно уверенные в никчемности казачьего руководства.

Но в «Доме Парамонова» продолжалась суета, писались какие-то бумаги, по комнатам разгуливали довольные члены войскового правления и окружные атаманы. В последующем паркетные и подсадные атаманы не только не стремились к власти, но просто не понимали, зачем она им нужна. Если среди Калединых и ретиевых не оказалось фигур равных, хотя бы Борису Савенкову, или атаману Петру Краснову, которые понимали, для чего нужна власть, то после них политических фигур в казачьем движении вообще не наблюдалось.

Как показало время, всё казачье движение от первого дня являлось не чем иным, как «зубатовщиной», поэтому простые казаки, поняв его природу, стали отходить от движения именно после марта 1993 года.

VI

К полудню 24 марта в штаб пикета пришло сообщение, мгновенно разнесшееся среди казаков. Весть не то чтобы ошеломила, но взбудоражила многих. В 10 часов утра в Родионово-Несветайский районный отдел милиции прибыл хуторской атаман Жданов вместе с пятью атаманами соседних хуторов и заявил, что с 23 марта в области введено атаманское правление, а советы упразднены и вся власть перешла к казакам. Информация была неполной, поэтому войсковой атаман распорядился немедленно связаться со Ждановым, всё выяснить досконально и остановить казаков, пока они не наломали дров. Ведь в соглашении вопрос о передаче власти отсутствовал, а, стало быть, милиция могла арестовать хуторских атаманов и предъявить обвинение в попытке государственного переворота.

Жданова сразу не нашли, и по «Дому Парамонова» начала гулять идея: последовать примеру родионово-несветайцев и на местах переходить к атаманскому правлению, отстраняя от власти советы и переподчиняя силовые структуры.

– Пошло движение за перехват власти, зашевелились даже хуторские атаманы, – потирал руки подъесаул Дубков.

– Немедленно возвращаемся. Надо в округе тоже начинать действовать.

– Давайте найдем Кундрюцкова, посоветуемся.

– Я командир полка, – резко осадил своего заместителя Рыковсков. – Мне окружной не указ.

– А чего его искать? – откликнулся гундоровский казак. – Он только что уехал на попутной машине.

– Приказываю собрать личный состав и по машинам! Отъезжаем через пятнадцать минут, – последовала команда.

– Многие уехали своим ходом, – доложил Дубков.

– Собери оставшихся, а я пока схожу к Каледину.

– Будет исполнено!

Рыковсков застал войскового, читающего телеграмму.

– Всё-таки, нарвались несветайцы, – бросил телеграмму на стол атаман, глядя в пространство, потом спросил: – Вы, подъесаул, что-то хотите сказать?

Командир понял, что авантюра в Родионово-Несветайском районе провалилась, но спрашивать, что да как, не стал.

– Нет. Просто зашёл попрощаться, господин атаман.

– Спасибо за службу! – вышел из-за стола Каледин и пожал руку офицеру. – Власть показывает зубы. Прокурор Ростовской области блокирует большинство решений по казачеству, принятых исполнительной и законодательной властями области. Деятельность прокурора откровенно направлена на пресечение казачьего движения. Будьте бдительны.

– Я их не боюсь.

– Боятся не надо, но быть осторожным советую.

– Выходит, правы наши предки, – покачал головой подъесаул.

– В чём?

– Слава казачья, да жизнь собачья, – махнул рукой командир полка.

Каледин ничего не ответил, Рыковсков, отдав честь, повернулся и пошёл к двери. Он завернул к Ретиеву, но не застал его, и направился на улицу, где гудели моторами готовые к отъезду машины. Подъесаул Дубков стоял около головного «УАЗзика» и ждал распоряжений.

– Все на месте?

– Кто не уехал раньше, здесь. Но тревожно на душе.

– Мы же не одни едем, пять машин пойдет. Вряд ли менты захотят связываться с нами, – похлопал по плечу своего заместителя командир полка.

– Раз так, с Богом!

– С Богом!

Машины медленно тронулись, но едва отъехали, как офицеры увидели, что их сопровождает машина с мигалкой. Это обстоятельство придало уверенности, что связываться с казаками милиция не хочет.

Пётр Шляхтин сидел в последней машине вместе с атаманом хутора Волченского Гундоровского юрта хорунжим Подберезниковым, с которым в одной смене ходил в пикет. Делясь впечатлениями о прошедшем событии, атаман сказал, что скоро состоится освящение хуторского храма, долгие годы использовавшегося под хозяйственные нужды местным колхозом.

– Ты приезжай, буде[2] время найдёшь. Отец Владимир освятит храм, – просительно произнес Подберезников.

– Если найду, приеду – согласился Пётр. – Мне почему-то никогда не приходилось бывать в Волченском.

Хуторской атаман не успел ничего ответить, машина резко затормозила, и сразу же к ней подбежали вооружённые омоновцы в бронежилетах и касках.

Автомобили с семнадцатью казаками 11-го полка остановили на кольце за Ростовом. Прямо у обочины стоял БТР с пулеметом, направленным на дорогу. Под дулами автоматов всех вывели из машин и положили на грязный асфальт. Ведь видели, что казаки в форме, но криками и угрозами заставили лечь, несмотря на яростные возражения и даже ссылки на права человека, о которых бесконечно талдычили средства массовой информации.

Дорога в месте задержания была перекрыта наполовину, и проезжавшие мимо люди сыпали отборный мат, но помочь никто не мог, да и не собирался. Народной солидарности как не было в советское время, так не было и теперь. Каждый думал исключительно о себе, какие тут казаки и их проблемы.

Начался обыск в машинах, и пока он шёл, казаки лежали с заложенными за голову руками. Может быть, такого унижения и не случилось, если бы оружие оказалось на виду, а не лежало спрятанным. Вот тогда омоновцы вряд ли стали ввязываться в боевое столкновение, рискуя поднять всё казачество Дона в ружьё. Но поражение казачьего руководства на переговорах с администрацией области, отказ от твердой позиции по ранее принятым требованиям, какая-то партизанщина в действиях командования официально существующего 11-го полка развязали руки милиции.

Оружие было найдено в головной машине. Казакам разрешили подняться и отвели в сторону.

– Кто командир? – подошёл омоновский полковник.

Он пристально всматривался в лица казачьих офицеров, словно намереваясь лично выдернуть их из группы задержанных. Рыковсков и Дубков сразу узнали в нём буяна из кафе «Маргарита». Но и он узнал офицеров.

– Ты и ты, – пальцем ткнул тот в их сторону. – Ко мне!

– Мы тебе не собаки! – крикнул Дубков.

– А кто же вы? В вашем паскудном характере я убедился вчера. Голова не болит? – поддел казачьих офицеров полковник. – Вы в Бога веруете, так вот, он всё видит, и сдал вас.

– Жаль, что я тогда не успел достать пистолет, а то лежать бы тебе сегодня, гнида, в деревянном ящике, а не нас унижать, – зашёлся Дубков.

– Господин полковник, зачем вы издеваетесь над нами? Это дурно пахнет, ведь в «Маргарите» вы были пьяными, – заговорил Пётр.

– Ах, и ты здесь. Вот славненько, в сборе почти вся компашка, – хлопнул в ладоши полковник. – Четвертого мы в Ростове найдем, знаем уже, кто был с вами.

– Так вы счёты сводите? – удивился Пётр.

– Отставить разговоры, – приказал Рыковсков. – И, обращаясь к полковнику, добавил: – Я командир полка. В чём, собственно, дело?

– В головной машине, – полковник перешёл на официальный тон, – обнаружено оружие. Кому оно принадлежит?

– Как командир полка, я отвечаю за всё, – отделился от группы подъесаул.

– Вы же вчера были есаулом? – несколько удивился полковник.

– Вас это не касается.

– Сержант, препроводите командира в нашу машину, нужно составить протокол об изъятии оружия.

– Слушаюсь.

– Да вот этого, психованого подъесаула, заберите тоже, – добавил полковник.

– Прошу без оскорблений, это мой заместитель, – резко ответил Рыковсков.

– Тем лучше. Два сапога пара, – хохотнул полковник.

– Тогда и меня берите, – отделился Пётр.

– Ты нам не нужен, – махнул на него рукой омоновский начальник. – Да и остальные тоже. Составим протокол, этих двоих заберём, а вы можете ехать по своим хуторам.

В милицейском автобусе лежало изъятое оружие. За столом сидел лейтенант с написанным протоколом. Вошедших казачьих офицеров посадили за стол напротив лейтенанта. Полковник сел рядом и взял в руки протокол.

– Слушайте. Если что не так, скажете. «24 марта, в 17 часов, на КП ГАИ «Аэропорт» при проверке автомобиля УАЗ-452 47-24 РДХ, в котором возвращались из Ростова в г. Каменск-Шахтинский 17 казаков 11-го казачьего полка, были обнаружены и изъяты: 2 автомата, 2 пистолета ПМ, 3 гранаты РГД-5, потроны к автомату АКС-74, магазин с 41 патронам к автомату «Кипарис», 52 патрона к пистолету ПМ, штык-нож, пулемет «Льюис» со снаряженными дисками и три карабина времен гражданской войны с патронами к ним». Всё точно, или мы чего-то не нашли?

– Всё точно, – подтвердил командир полка.

Полковник положил бумагу перед казачьими офицерами.

– Подпишите.

Спорить было бесполезно, да и вредно в этой ситуации. Сначала Рыковсков расписался, потом Дубков. Лейтенант забрал протокол.

– Подъесаул, удовлетворите любопытство, скажите, откуда вы взяли «Максим»? Неужели в музее? Или откопали?

– Вы, полковник, удивились бы очень, если знали, сколько оружия лежит в схронах по хуторам со времен гражданской войны. И всё в рабочем состоянии, между прочим, – сухо ответил командир казачьего полка.

– Вы чушь несете, подъесаул. Чекисты в своё время его выловили, – скривился полковник.

– Если вам легче от этой мысли, разубеждать не будем, – ехидно добавил Дубков.

– Поскольку вы, как командиры, несете ответственность за незаконное владение оружием, мы вас арестовываем. Вам вменяется 215 статья Уголовного кодекса РСФСР – незаконное ношение и хранение оружия.

– Что будет с остальными?

– Отпускаем.

Полковник поднялся. Казачьих командиров препроводили и на глазах у казаков посадили в «воронок».

VII

Арест командира 11-го казачьего полка и его заместителя был воспринят донскими казаками без особого напряжения. Ни в войсковом, ни в Донецком окружном правлениях никто не собирался устраивать никаких акций по их освобождению. Все сделали вид, что ничего сверхъестественного не произошло, нарушили закон – отвечайте.

Единственный, кто выступил в защиту арестованных, был редактор каменской газеты «Невянка» Константин Самсонов. В большой статье он доказательно описал ситуацию, при которой в России осуществляются двойные стандарты в отношении оружия. Приведя многочисленные примеры наводнения оружием северо-кавказских республик и сославшись на санкционированную правительством передачу оружия Чечне, откуда оно проникло к чеченской диаспоре в Ростовскую и другие южные области, он сделал вывод о том, что преследование казаков за ношение оружия имеет целенаправленный характер. На юге искусственно создавалось неравновесие сил в пользу мусульманских республик, которые активно внедряли горцев на казачьи земли, что наводило на вполне определенные выводы. Но казачье руководство после подписания мартовского соглашения перешло к тактике выспрашивания у властей льгот и кредитов, поэтому новые демонстративные всплески протеста ему уже были не нужны. Судьба арестованных офицеров 11-го казачьего полка в этом контексте становилась им безразличной, а стало быть, предопределённой. Завершалась статья цитированием одного неписаного закона Кавказа: «Народ, который не может дать отпор абрекам – есть презренный народ, годный лишь для стрижки». И это в адрес веками гордых и свободолюбивых донцов.

Апрельский номер газеты, где должна была появиться эта статья, сопровождался рядом репортажей о казаках-фермерах Каменского района, непростых условиях их деятельности. Выделялось интервью с казаком-предпринимателем Ушаковым, он приводил примеры нечестных экономических отношений среди казаков и сетовал на то, что многие казачьи руководители действуют в первую очередь в личных интересах. А в пользу возрождения по известному из советских времен остаточному принципу, то есть, пользуясь льготами, отщипывают казачьему обществу крохи.


[1] Сохи – колы в плетёной изгороди.

[2] Буде – если: «буде поедем на лиман, так рыбы привезем».

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе