Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Отрывок из второй книги «Атава», романа «Казачий присуд»

вкл. . Опубликовано в Казачий присуд Просмотров: 1830

Глава сорок третья

I

20 марта 1993 года по инициативе походного атамана Ретиева в Новочеркасске собрался расширенный Совет атаманов, посвященный Указу Президента России о государственной поддержке казачества. В очередной раз приняли решение о восстановлении Области Войска Донского как национально-государственного образования с правом субъекта Российской Федерации. Советом атаманов также было выработано требование к областным властям из 25 пунктов, первым из которых стоял вопрос о земле. Требовали передать донскую землю в войсковое распоряжение.

В 10 часов утра 20 марта губернатор области должен был принять войскового атамана, членов правления Войска и атаманов округов. Слова не сдержал. Казаки оказались лишь на заседание Малого Совета, где Каледин выступил с требованиями по реализации Указа Президента от 15 марта. Конкретных ответов члены Малого Совета войсковому не дали.

В этот же день Ретиев подписывает приказ № 21, которым в Войске Донском с 22 марта объявлялось особое положение, призванное обеспечить пикетирование здания Областного Совета с целью вынудить областное руководство к исполнению Указа Президента. Так, с утра 22 марта 1993 года, казаки начали пикетирование местного «Белого дома».

П-образное каре казаков выставили прямо за елками, метрах в пяти перед зданием Областного Совета, что блокировало его центральный вход. Хотя по ступенькам люди ходили свободно, а боковые входы и выходы были тоже открыты. Любой желающий мог попасть в здание без труда. Естественно, если этого хотели сами областные руководители. С каждой стороны каре стояло человек по 700 казаков, всего пикетирующих было более двух тысяч. Концы каре примыкали прямо к зданию. Казаки никаких насильственных действий не производили, просто-напросто стояли, объявив друг другу Донскую республику, и всё. Это была мирная демонстрация, хотя все были в зимней военной форме, что вносило определенное напряжение. Нижние чины в шинелях и фуражках, офицеры реже в полушубках и черных папахах, чаще в отороченных черным мехом бекешах. На многих башлыки, некоторые с шашками и нагайками. Все в сапогах, что для холодного марта создавало определенные трудности, приходилось чаще менять людей в пикете. Смена происходила каждые четыре часа. Пикетчики выходили из «Дома Парамонова», проходили по Ворошиловскому проспекту, поворачивали на улицу Энгельса и через подземный переход попадали прямо на площадь перед зданием Областного Совета.

Власть обо всём, что замышляли казаки, знала заранее, и потому своевременно приняла упреждающие меры. На втором этаже властного здания все окна были заложены мешками с песком и торчали стволы пулеметов, направленных на казаков. Первый этаж охраняли милиционеры в бронежилетах, в касках и с автоматами. В контакт с казаками не вступали, но и явной враждебности не проявляли. По углам здания стояли два «бэтээра». Подтянули машины с брандспойтами. По улицам таились машины, в которых сидели вооружённые до зубов омоновцы. Они ждали команды, и кинулись бы на казаков, как цепные псы. А команду дать было нельзя из-за возможных потерь среди гражданского населения Ростова.

На площади образовались толпы зевак, даже на памятнике красногвардейцам сидели люди, детвора кругом лазила. Прямо напротив находился бывший горком партии, перед ним две чугунные колонны. Здесь тоже собралось полно зевак. Городская администрация никакого участия в событиях не предпринимала, сидела тихо и ждала разрешения ситуации.

Но были не только зеваки. К пикетчикам приходили делегации с заводов, горожане передавали продукты, интересовались, отзывались в основном одобрительно, хотя были и недовольные. Многие спрашивали, не начнут ли казаки чистку Ростова от заполонивших его кавказцев, кто-то говорил о судьбах России, скатывающейся в бездну хаоса. Просили навести порядок.

К пикетчикам выходили разные областные чиновники и войсковые представители, которые всё время вели переговоры внутри здания. По городу патрулировал ОМОН, казачьих патрулей не было. Над зданием областного Совета развевался Российский флаг, но Донского флага ещё не утвердили. Вообще, донской символики тогда не было.

Если многие в пикете восприняли торчащие из окон второго этажа здания областной администрации пулеметы, как неуместную шутку, то побывавшие в Приднестровье, видевшие там и подлость власти, и трусость омоновцев, способных на всякие злодеяния, придерживались диаметрально противоположной точки зрения.

Командир 11-го казачьего полка есаул Рыковсков отвел в сторону своего заместителя есаула Дубкова и объяснил ситуацию, как её понимал.

– Я не могу стоять под пулеметами с голыми руками и не могу подставить казаков под пули, не защитив их. Берите под своё командование полк, а я съезжу в Каменскую и привезу оружие, оставшееся после Приднестровья. Будет хоть чем осуществить прикрытие в случае дурости власти.

Есаул Дубков козырнул, а потом высказал сомнение в правильности такого шага:

– В штабе могут расценить ваш отъезд как самоволку. Приказ походного атамана запрещает это.

– Я скажу, что срочно нужно по неотложным делам, – убеждённо ответил Рыковсков.

Он действительно договорился и уже садился в «уазик», когда к нему подошёл урядник Шляхтин.

– Ваше благородие, позвольте с вами.

– Я никуда не еду, только по городу, – есаул попытался отказать.

– Ваше благородие, я знаю, вы едете за оружием, – прошептал Пётр.

– Откуда? – от неожиданности вырвалось у Рыковскова.

– Дело в том, – не стал отвечать на вопрос Пётр, – что в хуторе Дубовом есть тайник в заброшенном курене.

– О чём вы? – сделал удивленное лицо есаул.

– Я сам с другими казаками летом 1990 года нашёл оружие в схроне времен гражданской войны. Мы его почистили, обстреляли и перепрятали для крайнего случая. Сейчас именно такой случай, защищаться надо.

– Что у вас там? – неожиданно переменился есаул.

– Пулемет «Льюис» с двойным боекомплектом, несколько карабинов с патронами и шашки.

– Хорошо, садитесь в машину.

Пётр быстро запрыгнул в салон «УАЗзика», и машина набрала ход.

– С вашего позволения я посплю, – попросил он. – Прошлую ночь почти не спал, устал.

Проснулся аккурат перед поворотом в город оттого, что его тряс за плечи командир полка.

– Вот что урядник, сначала к тайнику съездим, а потом в город, там у меня есть гараж.

– Как прикажете.

– Дорогу на Дубовой я знаю.А старый курень покажешь?

– Сделаю, как надо.

Добрались быстро, хотя была грязь, и машина надрывалась, преодолевая подъемы. Около заброшенного куреня казаки вышли.

– В этом курене, – пояснил Пётр, – закончил свои дни старый казак, хорунжий Никифор Себряков, сподвижник полковника Чернецова. Этот старик остался верен белому делу, и жил недалеко от схрона, что был в заброшенном колодце, пока мы его не раскопали. Старик передал нам оружие, напутствие и умер. Крепкие духом были казаки.

– Это точно, – согласился Рыковсков. – я в пикете разговаривал с одним эмигрантом из Франции, фамилия его Кудинов. Он рассказал мне, как его отец, участник Верхне-Донского восстания, под Миллерово косил из пулемета латышских стрелков. Потом ушёл с белыми через Новороссийск за границу. А во Франции во время оккупации его расстреляли немцы. Так его сын, тот, что приехал в родные места и принял участие в нашем пикетировании, во время войны вступил в армию де Голля, был танкистом. Казачура, что надо, такой же, как ваш дед, сохранивший оружие. Ну, да ладно, давай делом займемся.

Пётр выломал соху[1] из тына и попросил водителя смочить тряпку бензином. Затем оба казака отправились в захламленный рухлядью тёмный погреб. С трудом вытащив на поверхность остатки старинной мебели, добрались до вкопанного в землю и сверху ею присыпанного железом обитого рундука. Открыв крышку и промасленные тряпки, увидели аккуратно уложенное оружие.

– Николай! – крикнул Рыковсков водителю. – Принимай.

Сам командир вынимал оружие из рундука, Пётр переносил к выходу, а водитель укладывал в машину. Закончили быстро, потом забросили рухлядь в погреб и отъехали.

Каменск жил своей неторопливой жизнью, да и мало кто знал о казачьем пикете, ведь информация о том, что происходило в Ростове, почти не распространялась областными СМИ. В гараже быстро собрали спрятанное оружие с боеприпасами, и без задержки где-либо привезли в Ростов.

Для казаков 11-го полка появился новый пост, необходимо было предотвращать возможное похищение оружия. Его присутствие в пикете всё-таки осталось тайной для простых казаков, но только не для ростовских чекистов, которые знали о его доставке с самого начала. Но если бы в казаков начали стрелять, то каменцы смогли бы обеспечить прикрытие. Справедливости ради, нужно сказать, что были казаки с оружием и из других округов. Но все делали вид, что ничего, кроме шашек, в пикете нет.

II

После обеда 22 марта перед пикетчиками появился председатель областного совета и объявил, что пока президентский указ не опубликован в официальных источниках Верховного Совета Российской Федерации, он недействителен. По вопросу о восстановлении Донской республики Областной Совет народных депутатов уже принимал положительное решение, и нет смысла ещё раз к нему возвращаться. Вопрос о восстановлении казачьих частей в составе Российской Армии не находится в компетенции областного руководства. Вопрос о земле совет намерен решать в конце апреля, когда закончится время сева. Остальные требования казаков могут быть рассмотрены в рабочем порядке, и совсем необязательно из-за этого стоять и мерзнуть в пикете. Председатель призвал казаков разойтись по домам и ожидать согласованных решений, не дестабилизируя общественный порядок в Ростове и области. Казаки неодобрительным гулом встретили лукавое выступление, и областной руководитель ретировался.

Потом вышел войсковой атаман и объявил, что в штабе пикета готовится совместное решение областной власти и войскового правления, которое завтра будет обсуждаться на встрече с губернатором.

– Любо! – прокричали казаки.

Атаман ушёл, а пикет продолжал жить своей жизнью. Кто-то произносил пропрезидентские речи, кто-то – антиобластные. В каре казаков распространялись самые невероятные слухи, вплоть до того, что нынешней ночью вся власть в области перейдет к войсковому правлению и что готов уже состав правительства Донской республики.

В пикете стояли не только казаки с хуторов, были там и образованные казаки, политически раскаченные годами перестройки и демократического правления, поэтому открыто обсуждали предательство областных властей по отношению к казачеству, не понимая всё же глубины происходящих в России событий.

Три казачьих офицера стояли чуть поодаль от основной массы пикетчиков и обсуждали происходящее.

– С пикетом получается какая-то аморальная ситуация, – довольно громко говорил высокий, в шинели и белой папахе, войсковой старшина. – Мы встали на защиту центральной власти и потребовали выполнения президентских указов. Местная же власть выступила с оружием против казаков. Выходит, либо местная власть организовала мятеж против центральной власти, за что, без сомнения, должна быть наказана, либо центральная власть заодно с губернатором и разыгрывает казаков.

– Но тогда, – согласился с ним есаул с башлыком на шее, – в первой ситуации надо арестовывать все областные власти, как нарушающие законы и не подчиняющиеся центру. В принципе они мятежники. А если второе, то арестовать обязательно, как врагов казачества.

– Такое право у нас есть, – согласился войсковой старшина. – 20 марта на совете атаманов было принято решение о создании военного трибунала и отдании под суд всех лиц, препятствующих выполнению казачьих требований. Уже временное правительство Дона сформировано.

– Главное, что простые люди нас поддерживают, – включился в разговор третий офицер, сотник с толстой полевой сумкой через плечо. – Формально мы правы, поэтому и народ, и воинские части нас поддерживают.

– Почему же ультиматум не предъявили, – удивился есаул. – А только просим подписать соглашение? Нужен ультиматум о передаче власти, как в своё время поступил Подтёлков с Алексеем Максимовичем Калединым в 1918 году. В политическом плане областные власти надо поставить в положение мятежников.

Выходило, что в это время власть в Ростове валялась под ногами, и её можно было брать. Вероятно, больше такое уже никогда не повторится. Всё можно было осуществить в рамках закона. Спокойно, без паники, чётко, и чтоб население увидело, что казаки – сила разумная, способная не только взять власть в руки, но и распорядиться ею в общих интересах. Но оказалось, что брать-то некому. В войсковом правлении не было достаточно решительных людей. Не нашлось лидера, хотя ситуация лежала на поверхности. Войсковой атаман был сомневающейся, колеблющейся личностью. Он фактически испугался политической ситуации.

Другой Каледин в 1993 году боялся, что вдруг прольется кровь. Он на ином историческом этапе как бы повторял роковую ошибку своего родственника Каледина – войскового атамана в 1918 году, не хотевшего, чтобы казак воевал с казаком, а в результате казаки имеют то, что имеют. Каледин хотел мира, и опять казаки имеют то, что имеют. Только тогда была трагедия, а теперь всё шло к фарсу.

И всё же кому-то надо было поставить вопрос на совете атаманов об отстранении войскового за нерешительность и готовность к соглашательству. Но тормозило подобное действие не только пресловутое чинопочитание, потому, что были рангом ниже, а и то, что никто не хотел взять на себя роль публичного лидера. Не везло казачеству с лидерами, нужна была харизматическая личность, способная не только приказом собрать людей на площадь, но повести их за собой для достижения поставленных целей. Ретиев обладал определенной харизмой, но её проявления, скорее, напоминали хорошо осознаваемое исполнение чьей-то воли, чем стихию внутренней убежденности и преданности делу казачьего возрождения.

По обе стороны вовлеченных в противостояние структур велась напряжённая подковёрная работа, призванная принести успех, но каждая искала поддержки с третьей стороны. В «Доме Парамонова» уповая на то, что двухтысячный пикет казаков окажет моральное и психологическое давление на местную власть, в то же время договаривались с командованием воинских частей Северо-Кавказского военного округа. Областная власть старалась согласовать свои действия с Москвой, одновременно пытаясь получить информацию о намерениях штаба пикета.

Внешне инертное поведение казачьего руководства позволило областным властям предпринять ряд разведывательных действий. В правоохранительные органы для бесед приглашались некоторые члены правления и окружные атаманы. Им задавали вопросы: где находятся наиболее боевые подразделения казаков, где они должны получить оружие у армейских частей, в том числе и тяжелое вооружение. Давалась ли кем такая информация, и подтвердился ли факт существования подобной росписи в действительности, ответить трудно, но органы никогда напрасно не шевелятся.

А в том, что координация, безусловно, была и, что о ней знали органы, сомневаться не приходилось, ибо нечто подобное случилось в Новочеркасске в 1992 году. Тогда тоже были хорошие контакты с элитными воинскими подразделениями, которые обещали установить блокаду Ростовской области. Военные говорили: «Берите власть, всё будет под казачьим контролем». Они видели, что Российское государство разваливается, и были готовы повторить историю: запустить с Дона контрреволюцию против захвативших власть инородцев. С Дона могло пойти движение за воссоздание Российского имперского государства. Но военные и тогда, и сейчас не готовы были выдвинуть своих лидеров, поэтому обращались к казачеству, надеясь на него. Но и тогда, и теперь войсковые атаманы ничего не предприняли, чем подставили военных, многих из которых потом уволили.

Непротивленческое стояние фактически безоружных казаков под пулеметами областной власти откликнулось в Москве и повлекло за собой противоположные действия неправительственных и правительственных структур. Для поддержки пикета 22 марта из Москвы прилетел атаман Союза казаков Мартынов, экстренно собрав в «Доме Парамонова» Совет войсковых атаманов. Донцов атаманы других войск поддержали, сочли требования справедливыми. На эти решения реакция правительства России была очень осторожной, оно сразу ничего резкого не предприняло.

Но уже в 16 часов в пикете распространился слух, что Москва по просьбе областного руководства направляет для разгона казаков спецподразделение КГБ «Альфа». В это была чистая правда, ибо информация о вылете «Альфы» поступила в «Дом Парамонова» из Москвы до того, как был подан самолет под погрузку спецподразделения. Руководство области действительно обращалось за помощью в Москву, но к кому конкретно, так и не расшифровали. Хотя подтверждающая информация поступила из самого Областного Совета, где были сторонники возрождения казачества.

В штабе пикета стали готовиться к оборонным действиям, определяя возможные диспозиции и намечая меры безопасности. Немедленно обратились за помощью к руководству войсковых частей, расквартированных в Ростове и ближайших городах. Военные откликнулись. В «Дом Парамонова» начали прибывать делегации воинских частей с целью скоординировать возможные действия, ведь могла случиться большая «заварушка», если бы нашёлся провокатор либо в рядах казаков, открывший огонь из имевшегося оружия, либо из здания областной власти кто-нибудь полоснул из пулемета по пикету. А уж если бы появилась «Альфа», то «заварушка» началась бы точно, ибо военные обязательно поддержали бы казаков. Конечно, вначале были бы жертвы, но потом всё встало бы на свои места. Армия – есть армия.

Но командование воинских частей потребовало от областного руководства посадить «Альфу» в Воронеже, грозя в противном случае выступлением на стороне казаков. Информация об этом, с названием воинских частей, была немедленно передана в эфир через мощную радиостанцию в «Доме Парамонова». «Альфу» посадили на аэродром Воронежа, что вовсе не означало отмены команды на её применение. Напряжение в пикете перед предстоящей ночью возросло. Возросло оно иу местной власти, оставшейся один на один с казаками. Предстояло переиграть их на переговорах.

III

Ближе к окончанию того же дня перед фронтом пикета появился походный атаман, казачий генерал Ретиев. Завидев его, из пикета вышли несколько белогвардейского вида казаков, уселись напротив в кафе, сделали заказ и стали наблюдать за происходящим на площади. Это были войсковой старшина Быкадоров, сотник Танищев и хорунжий Самсонов, они пили кофе, курили сигареты, аплодировали и кричали «браво» при виде того, как походный атаман в сопровождении нескольких чинов войскового правления обходил пикет по фронту, выкрикивая подбадривающие лозунги:

– Защитим демократию! – провозглашал походный.

– Любо! – вторил ему пикет.

– Народ не даст свернуть реформы и остановить возрождение Дона! – Ретиев вынул шашку из ножен.

– Любо! Любо! – нарастающей волной проносилось по пикету.

– Казаки сильны своей правотой, и нет преград на их пути! – взмахнул шашкой, как дирижерской палочкой, Ретиев.

– Любо! Любо! Любо! – словно удар нагайки хлестанул звук по стенам пикитируемого здания.

– Казаки требуют от местных властей одного – выполнения указов! – вдруг резко остановился Ретиев.

– Лю-ю-ю…., – разносилось над Ростовом казачье тысячеголосое.

Белогвардейские офицеры в кафе бурно зааплодировали.

– Мне нравится наблюдать за нашим движением, – сказал Быкадоров. – Ну, чем не театр абсурда с блестящими актерами. Но лично я совсем не покидаю места события, просто отхожу в сторону. Говорю себе: «Я вас не бросаю, если вы попадете в яму, я вас вытащу, но с вами не пойду. Вы ж упадете, вас надо хоть кому-то вытащить». Вот моя позиция.

Вы не правы, – возразил сотник Танищев.

– Да вот она, иллюстрация моих соображений, – показал на пикет Быкадоров. – Думаю, делается никому не нужное дело, не только не нужное, но и откровенно вредное, наносящее большой урон движению. Лозунги какие-то, пустые декларации, мерзнущие ни за что казаки. Какое тут дело?

– А что вы, ваше высокоблагородие, предлагаете? – спросил хорунжий Самсонов.

– Переходить к самоуправлению и не платить налоги.

– Это как?

– Дать распоряжение казачьим организациям: не платить налоги в любой форме. Хоть бы одна партия или организация в стране подобное заявила? Никто не заявит. Вот если бы казаки сделали, это характеризовало бы их. А то всё парады да пикеты, кому это страшно!

– Никто не заявляет, но все уходят от налогов, – снова возразил Самсонов. – Взятки платят, а налоги – нет.

– Если многие тихонечко это делают, то казаки должны это сделать открыто, – твердо заявил Быкадоров. – Это позиция такая: я не стану на колени. Все сидят или лежат в куточке, чтобы их не заметили, а я платить налоги всё равно не буду. Я не с вами, я не ваш. Так надо и заявить. Надо действовать, как Ленин – заявлять сразу о конечных целях и способах их достижения и следовать этому неукоснительно. Возрождение казачество как цель заявило, а про способы достижения молчок, кроме одного – войсковых парадов и пикетов.

– Хорошо, – не согласился Самсонов. – Допустим, вы заявите о неповиновении властям. Скажите, где завтра будет казак Быкадоров? Федеральный центр объявит в области осадное положение, введет прямое президентское правление. Дальше сами можете продолжить.

– Неуплата налогов не является неповиновением, – скривился Танищев.

– Отказываясь платить налоги, мы тем самым заявляем, что не подчиняемся властям, но каждый на своем рабочем месте.

– Как, ваше высокоблагородие, можно не платить? – не совсем понял замысел сотник Танищев. – Подоходный налог с вас вычтут, не спрашивая, если вы работаете в какой-либо, хоть государственной, хоть негосударственной организации.

– Как я могу налоги платить, если я лицо непроизводящее, я живу с налогов, которые содрали с народа. Какие с меня налоги? Если бы я производил, если бы у меня была частная школа, и я нанял бы преподавателей, тогда бы платил.

– Это всё пустые декларации, – Самсонов махнул рукой. – Вы либо работаете, и тогда платите налоги, или их вычитают, или вы не работаете и тогда не платите. Криминал не платит прямые налоги, но взятка – это ведь косвенный налог, и они всё равно его платят. Уйти от налогов можно, но только уйдя из общества и порвав все связи с ним.

– Это не так.

На площади вдруг заиграл духовой оркестр. Над пикетчиками в сторону здания Областного Совета понеслись звуки марша на тему «Варяга». Для поддержания настроения на площади прислали из штаба Северо-Кавказского военного округа музыкантов.


IV

Позиция военных оказалась твердой, поэтому центральная власть не решилась на применение «Альфы» и вернула её в Москву. И, вероятнее всего, из Москвы тут же было дано указание местным властям подписать соглашение с казаками, по возможности удовлетворив их экономические требования, и избежать решений по любому делению реальной власти.

Напряжение среди пикетчиков спало, и привезённое каменцами оружие так и осталось лежать в «УАЗике», скрытое под тряпичным хламом.

Ритмично сменялись казаки в пикете, никаких движений со стороны здания Областного Совета не наблюдалось.

В «Доме Парамонова» сменившиеся казаки спали, расслабились и войсковые чины, успокоенные благоприятным развитием событий. Близилось окончание театрального действа с большой казачьей массовкой. Были исписаны груды бумаг с обеих сторон, но все они годились лишь для известного употребления…

Командир 11-го казачьего полка сменился с дежурства в пикете в десять часов вечера. Промерзший и уставший подходил он к «Дому Парамонова», когда оттуда вышли походный атаман Ростовского округа есаул Карпич и войсковой старшина Войков.

– Промерз, братцы, – поёживаясь, пожал протянутые руки Рыковсков. – Слава Богу, что сменился. Сейчас бы горяченького, и к жене под бочок.

– Ишь, чего захотел, – засмеялся есаул. – Кому значит война, а кому и мать родна.

– Жена, – поправил есаул.

– Пойдем с нами, – вмешался в разговор Войков. – Там и отогреешься.

– Куда?

– Не боись, не на войну, – аскалился Войков.

– Мне её бояться? – нахохлился командир 11-го полка. – Я в Приднестровье пороху нанюхался.

– Кончайте баять, – прервал легкую перебранку Карпич. – Командир, идем с нами в кафе «Маргарита», там поужинаем и отогреемся?

– Ретиев же запретил всякие отлучки, тем более в питейные заведения.

– Ну, как знаешь.

Казаки пошли вперед, а Рыковсков остался в раздумье. Потом окликнул офицеров и поспешил следом. По дороге к ним присоединились есаул Дубков и урядник Шляхтин, тоже только что сменившийся в пикете.

Помещение кафе оказалось узким, с небольшой антресолью. Внизу были устроены кабинки, разделённые перегородками, в которых сидели случайные посетители, какие-то омоновцы в форме – полковник и два подполковника и завсегдатаи – несколько кавказцев, все уже в подпитии. На вошедших казаков никто не обратил внимания, каждый занимался своими разговорами. Было тепло, в кабинке казаки сняли шинели и бекеши. Подошёл официант, взял заказ и отправился его выполнять.

– Как думаешь, Рыковсков, смогли бы омоновцы стрелять в нас? – спросил войсковой старшина Войков.

– Чёрт знает, что у них на уме, – командир полка посыпал солью кусок хлеба. – Но если бы началось, нашли, чем ответить. Верно, Шляхтин?

– Что ж получается? – в раздумье проговорил Пётр. – Выходит, казачий геноцид продолжается.

– Именно так, – подтвердил Рыковсков.

Из-за ширмы соседнего кабинета высунулась круглая лысая голова омоновца, с одним видным погоном подполковника на плече, и прокартавила:

– Кгоме вас, пагазитов, госудагство вгоде защитить некому?

Есаул Дубков сорвался с места и хотел вытолкнуть ухмыляющуюся подполковничью шар-голову из кабинки, но не успел. Подошедший официант попросил не мешать клиентам, и шар исчез, словно в лузу провалился.

– Ты смотри, как опричники распоясались, – хмыкнул войсковой старшина Войков.

Ему никто не ответил. Всем хотелось есть, поэтому не стали обсуждать дурацкий выпад пьяной головы.

Немного выпили, поели и расслабились. Возобновился разговор о происходящем.

– Попробовала бы местная власть не выполнить сталинских указов. Чем бы сейчас были? – в раздумье произнёс есаул Карпич.

– Лагерной пылью, как любил говорить Лаврентий Берия, – хохотнул Пётр.

Опять из-за ширмы высунулась тот же опричный шар:

– Лагегная, говогишь, пыль. В ней вашего бгата полно. Сам по этой пыли пгохаживался.

– Ах ты, мразь зазаборная! – взорвался есаул Дубков. – Да я тебя…

Голова скрылась, а его удержали казаки.

– Давайте перейдем отсюда на антресоль, – предложил Карпич. – Там ростовские казаки ужинают.

Войков сходил к официанту, договорился, и казаки перебрались на антресоль, их ростовские товарищи по пикету как раз уходили. Да и сами перебравшиеся долго там не засиделись, усталость давала знать, хотелось поспать.

Был уже третий час ночи, когда казаки спускались по лестнице, как вдруг из своей кабинки вышли пьяные омоновцы и стали бесцеремонно разглядывать казачьих офицеров.

– Ты посмотри на этих клоунов, – ткнул пальцем в сторону казачьих офицеров полковник.

– Точно! – подхватил недружественный выпад знакомый по ранее мелькавшей перед казаками шаре-голове подполковник. – Кгестов да цацек всяких наляпали и нацепили, вояки хгеновые.

– Такие цацки в Приднестровье из кровельной жести вырезали и цепляли этим дурням, – захохотал другой подполковник. – И конфликт этот был липовый, и награды липовые. Что казачьё там забыло?

Опять не выдержал есаул Дубков, зная, что казаки мерзли сейчас перед зданием областной Совета под наведенными на них пулеметами.

– Недолго вам, паскудам, осталось ждать. Власть возьмем, спросим о лагерной пыли. Мои деды в ней затоптаны. А тебя, мразь картавая, я своими руками удавлю, – не долго думая, отпарировал Дубков.

Омоновцы схватились за карманы. А картавый подполковник вдруг бросился на Дубкова и выстрелил патроном со слезоточивым газом ему в лоб. Есаулу пламенем обожгло волосы и сорвало с головы кусок кожи. Потекла кровь через глаза, Дубков упал. Первая реакция присутствующих была: убит.

Рыковсков тут же выхватил гранату и заорал:

– Ложись, суки, не то одни ошметки останутся!

А есаул Карпич в тот же миг выстрелил из пистолета в потолок.

Все, кто был в кафе, попадали на пол, в том числе и агрессивные внутренние вояки. Только администратор кафе не растерялся, схватил трубку и позвонил в милицию. Карпич держал всех под прицелом пистолета, предупредив омоновцев, что будет стрелять при любой попытке достать или применить оружие.

Шляхтин и Войков бросились к Дубкову, оказалось, что он живой, но без сознания. Приведя залитого кровью офицера в чувство, они, подхватив его под руки, выбежали на улицу. И проходными дворами быстро добрались к «Дому Парамонова». Тут же вызвали «скорую» и увезли Дубкова в больницу.

Ретиев уточнил все детали с участниками происшествия в кафе «Маргарита», посадил в автобус тридцать казаков и через десять минут был на месте происшествия. Пьяных омоновцев уже не было, а часть посетителей оставалась в кафе, обсуждая недавние события.

– Кто тут главный? – обратился походный к персоналу.

– Я, администратор Симонов, – вышел вперёд одутловатый человек. – А вы, собственно, кто такие?

– Ты, что ослеп? – рванулся к нему Рыковсков.

– Так это ж вы и буянили здесь, – надвинулся на него администратор.

– Мы буянили? Ты этих омоновцев на дармовщину напоил, да и натравил на нас. Тебе отвечать.

– Они сами, – вдруг осадил администратор. – Только и вы стреляли.

– Я?!

– Нет, не вы, другой казак.

– Такого что-то не припомню. Нашего офицера здесь ранили или ты этого не заметил?

– Мы обслуживаем посетителей, а кто с кем стреляется не наше дело! – почти заверещал администратор.

– Отставить! – тут же раздался командирский окрик Ретиева. – Мы – казачья служба безопасности. Господин Симонов, немедленно соберите всех мужчин в автобус, мы хотим выяснить, что тут произошло? Кто прав и кто виноват. Женщины должны покинуть помещение без промедления.

Пока посетители и персонал одевались и выходили на улицу, казаки произвели обыск в кафе, но ничего, кроме двух стреляных гильз не нашли. Их немедленно изъяли, и в этот момент раздались милицейские сирены. Но в «Маргарите» уже никого не было, всех вывели на улицу. Там и состоялся острый разговор всех со всеми. Казаки заводили мужчин в автобус и расспрашивали. Милиционеры, в свою очередь, выясняли детали происшествия.

Около часа шла разборка между походным атаманом и начальником второго отделения уголовного розыска УВД Ростова при взаимных обвинениях. Милиционерам придраться было не к чему, ведь даже стреляных гильз они не видели.

В конце концов, походный атаман предупредил работников кафе, что если подобное случится, хозяева будут нести ответственность.

– Казаки разнесут «Маргариту», – завершил Ретиев.

Менты уехали первыми, предупредив, что обо всём немедленно доложат начальнику областной милиции. Следом от кафе отъехал и автобус с казаками.

Вообще происшествие было скандальным, и не могло остаться нерасследованным. Ещё в начале пикетирования Ретиев издал приказ «Войско в походе» и лично зачитал его перед казаками, прибывшими в Ростов, предупредив, чтобы все вели себя достойно. Требования были жесточайшими. За нарушение дисциплины предусматривалось разжалование офицеров вплоть до рядовых, лишение должностей и чинов. Для нижних чинов, совершивших недостойные проступки, приказом была предусмотрена порка. Но Ретиев всё-таки не был военным человеком, поэтому гражданские колебания ему не были чужды. Так он особо покровительствовал тем, кто был с ним в Приднестровье, прощая ветеранам многие проступки, за которые других наказал бы весьма строго. Действовал двойной стандарт. Издав строгий приказ, не проявлял жёсткости к своим соратникам.

К моменту возвращения автобуса от кафе атаман Донецкого округа Кундрюцков, дежуривший в это время в штабе на оперативном телефоне, по звонку снял трубку, которую тут же передал вошедшему Ретиеву. Звонил начальник областной милиции, голос его был громким, поэтому стоящие рядом могли слышать всё, что тот говорил.

– В кафе «Маргарита» со стороны ваших была попытка применить оружие.

– Это слухи, товарищ генерал. Милиция ничего не нашла.

– Но ваши казаки засветились с оружием. Засветились, можете не оправдываться.

– Нет у нас оружия. У нас мирный пикет.

– У меня есть оперативные данные, что его подвезли к пикетчикам.

– Этого не может быть.

– Мой вам дружеский совет, а вы его учтите. Сделайте так, чтобы оружие не обнаружили на выезде из Ростова. Ведь придётся досматривать известные нам машины.

– Я проверю ваше сообщение.

– Поймите, это жест доброй воли.

В трубке послышались гудки. Ретиев передал её и ушёл к уличному пикету.

Поскольку походный не отдал никакого распоряжения в отношении казаков, нарушивших приказ, дежуривший по штабу Кундрюцков инициативно собрал атаманов округов и пригласил войскового атамана Каледина. Получился стихийный совет атаманов. Стали разыскивать нарушителей установленного приказом порядка. Оказалось, что Дубкова всё ещё в травмопункте. Войков со Шляхтиным куда-то исчезли. А вот Рыковсков пришёл по первому требованию.

Начали совещаться. И тут вернулся, кем-то оповещенный и крайне недовольный несогласованными с ним действиями, Ретиев и доложил, что и как произошло в кафе «Маргарита». При этом представил офицеров героями, не давшими застигнуть себя врасплох.

Едва Ретиев закончил, слово взял Кундрюцков.

– Я, как законопослушный человек, предлагаю вернуться к приказу, который, вы, господин походный атаман, подписали, и где есть пункт о разжаловании в случае нарушения приказа. Факт нарушения налицо. Офицеры не только ушли из расположения, но и, выпивши, ввязались в перестрелку. В результате был ранен есаул Дубков. Предлагаю Совету атаманов решить вопрос о разжаловании войскового старшины Войкова, есаулов Рыковскова и Дубкова в рядовые.

– Допустим, – мрачно отреагировал войсковой атаман. – А с урядником Шляхтиным что делать?

– Приговорить к телесному наказанию, дабы другим было неповадно.

– Ты, Геннадий Никонович, не слишком ли жесток? – прищурился Каледин. – Так и в привычку войдет всех пороть. Слышал, у тебя в поездке на Волгоградский парад тоже пороли казаков.

– Это не жестокость, а целесообразность.

– Целесообразность чего?

– Пороть всех, кто неугоден окружному атаману, – подал хмурую реплику один из членов войскового правления.

– Нет! – воскликнул Кундрюцков. – Сейчас за моими предложениями стоит простая идея. Надо собственным наказанием упредить органы милиции. Мы своё решение оформим и предоставим милиции с объяснением, что с нарушителями уже разобрались по своим законам. Потому просим не привлекать их к уголовной ответственности и таким образом спасти их. А ещё потому, что милицейские чиновники любят превентивные меры.

Ретиев резко возразил:

– Это ж боевые офицеры, они со мной воевали, награждены. Да разве ж можно так!

Высказались окружные атаманы, и все, как один, не поддержали Кундрюцкова. Затем члены войскового правления индивидуально беседовали с каждым провинившимся, даже с забинтованным Дубковым, который, всё же, пришёл к концу заседания. В результате решили понизить офицеров на один чин, сняв с каждого по звездочке. Строго указать, и прочее. Пороть урядника Шляхтина не захотели и звания не лишили. Объявили провинившимся решение совета атаманов, но оно должно было быть подкреплено либо приказом Каледина, либо Ретиева. И он его подписал.

При беседе, теперь уже с подъесаулами Рыковсковым и Дубковым, походный поставил вопрос так: если что-то из оружия имеется, оно останется здесь после окончания пикета.

– Нас предупредили, что казачьи машины будут сопровождать, а на определенном посту или месте остановят и шмон сделают. Проверять станут машины, где будете находиться вы. Если оружие есть, оставьте здесь, потом заберёте.

В «Дом Парамонова» правоохранительные органы не входили, казаки не пропускали их туда. Оружие здесь могло быть в полной сохранности, а потом человек, не вызывающий подозрений, спокойно вывез бы его.

Но Рыковсков категорически отказался это сделать.

– Никому оружие взять в руки не позволю. Оно мной в бою добыто.

– Нас пропустили в Ростов, – насупился Кундрюцков, – а номера тех машин, что ехали в пикет, переписали.

– Ну и что, – заупрямился командир полка. – Это всегда было, когда мы ездили в Ростов на мероприятия. Милиция переписывала на въезде наши номера. Мы не успевали доехать до места, а руководству милиции уже бывало доложено: столько-то машин из Донецкого округа проследовали и сколько человек в какой машине проехали.

– Назад я с вами не поеду, – решительно заявил Кундрюцков. – Не понимаю вашего упрямства, господин подъесаул.

– Вам в бою, господин атаман, следует побывать, может, тогда поняли бы, – зло отреагировал Рыковсков.

– Вы, подъесаул, выбирайте слова. Никто не знает, кто и как поведет себя в экстремальных ситуациях. Вы были на войне. Я нет. Но это ничего не значит. Мне приходится с большим риском вести здесь политику, чем может быть вам в окопах кормить казаков. Вы ведь, кажется, были в Приднестровье кошевым атаманом?

Рыковсков сорвался с места и в ярости хотел что-то обидное сказать, но его остановил Ретиев.

– Поступай, как знаешь, – недовольно заявил он. – Только напоминаю, что в машинах, в каких вы сюда приехали, везти оружие нельзя. Можно на другом транспорте, и то риск будет.

– Разрешите идти?

– Идите. Сами определяйте свою судьбу.

– Никто нас не тронет! Не те времена.

– Времена не те, да люди те, – хмыкнул Ретиев.

– Тем более оружие должно быть при нас.

Отдав честь, командир полка вместе с молчавшим всё время Дубковым, вышли из кабинета.

В помещениях «Дома Парамонова» бурлили казаки. Слух о том, что областная власть готова завтра подписать соглашение с войсковым атаманом вселял трепетную надежду. Люди чего-то ждали от местной власти. Но чего именно, до конца не осознавали. То ли казачьей республики? То ли воинской службы? То ли земельных наделов? То ли беспроцентных кредитов? То ли светлого казачьего будущего? Чего?

 


V

В утренних переговорах 23 марта участвовали губернатор, председатель областного Совета и Малого Совета, этого прообраза будущего областного представительства, войсковой атаман и некоторые члены войскового правления. Переговоры велись в кабинете губернатора, но обстановка была напряжённая, и он старался держаться корректно, хотя чувствовалось его волнение. Дело в том, что население реагировало в поддержку казачества, не очень доверяя власти.

Походный в прямых переговорах не участвовал, но регулярно заходил к переговорщикам. А так он всё время находился или с казаками в пикете, или в штабе. Когда Ретиев был на площади, его время от времени подзывали к зданию Областного Совета, тогда он шёл для переговоров с вышедшими людьми. А так подавал разные команды, призывал к спокойствию, держал пикетчиков в повиновении. Вообще, около здания областной власти в этот день сложились как бы два кольца. Одно казачье – в пикете. Другое – из местных жителей, которых в иные часы набиралось довольно много.

Соглашение о поддержке возрождения казачества Дона подписали 23 марта 1993 года. К пикетчикам опять вышли председатель Областного Совета народных депутатов и войсковой атаман. Они объявили о состоявшемся подписании. Зачитав соглашение, председатель попросил казаков закончить пикетирование и разойтись. Каледин поздравил всех с успехом и сказал, что теперь предстоит большая работа по реализации пунктов соглашения. Потом, правда, реализовывать их было некому… Простым казакам по большому счёту всё это и не нужно было. Но это уже мелочи казачьей жизни.

После выступлений представителей согласительной комиссии, пикет был снят, и казаки, кто в этот день, а кто и на следующее утро, стали разъезжаться по своим округам, возвращаясь к семьям, работе в колхозах и на предприятиях городов и рабочих поселков.

Победа оказалась пирровой. Войсковая делегация не столько достигла удовлетворительного компромисса, сколько позволила областной власти перехватить идеологическую и организационную инициативы у войскового правления. В самом соглашении, подписанном Председателем Областного Совета народных депутатов, Главой Областной Администрации и Атаманом СК ОВД, отсутствовал тезис о восстановлении Донской республики, а стало быть, о власти. Его, подменили назначением председателя комитета по казачеству Областной Администрации. Кроме того, соглашение содержало так называемые отложенные решения, по которым без давления пикета через определенное время можно было принимать любое удовлетворяющее местную власть решение.

Поражение фактически признал и войсковой атаман Каледин. Вечером 23 марта в «Доме Парамонова» он встретился с журналистами областных газет и дал разъяснение по основному вопросу, все предыдущие дни будоражившему общественное мнение, подогреваемое центральным телевидением и местными СМИ. На вопрос корреспондента ростовской газеты «Наше время» Южанской «Правда ли, что на Дону власть переменилась?» Войсковой ответил:

– За последние сутки я устал отвечать на бесконечные вопросы о «Донской республике». Дело в том, что Область Войска Донского в своё время пользовалась высоким статусом экономической самостоятельности. Но всегда, подчеркиваю всегда, она была неотделима от России. Никаких сепаратистских настроений современное казачество не исповедует. Мы навеки с Россией.

О том, что стратегическая инициатива так бездарно была упущена войсковым руководством на переговорах с местной властью, свидетельствовало принятое 24 марта решение Малого Совета Ростовского Областного Совета народных депутатов, содержавшее уже прямое подтверждение восстановившегося спокойствия и уверенности властей в отношении управляемости донского казачества. Вторым пунктом областному прокурору предписывалось внести протест на приказ походного атамана от 20 марта 1993 года №21, как противоречащего законодательству и решить вопрос об ответственности лиц, его издавших. Никто уже не вспоминал о том, что именно областная власть саботировала указы президента Российской Федерации, все забыли, что никакие прокуроры, ни областной, ни федеральный, вносить по этому поводу протесты даже не собирались.

В тот же день областные власти направили письмо в адрес руководителя Российской государственной телекомпании Попцова, как бы уведомляя так называемую «демократическую общественность» об окончательном фиаско донских казаков в стремлениях вернуть былое могущество. Причём письмо было выдержано в явно недружеских тонах по отношению к казачеству.

– Пикетирование казаками административного здания (Дома Советов) прекращено, – преподносили итоги областные руководители как безусловную свою заслугу, и были правы.

– В городе сохраняются порядок и спокойствие, – подтверждали они, как бы давая понять, что до этого казаки бунтовали и безобразничали.

– Никаких антиконституционных «атаманских правлений», «Донских республик» и «временных правительств» на территории области не действует, о чём должны знать граждане России, – ёрничали областные чины, теперь уже совершенно уверенные в никчемности казачьего руководства.

Но в «Доме Парамонова» продолжалась суета, писались какие-то бумаги, по комнатам разгуливали довольные члены войскового правления и окружные атаманы. В последующем паркетные и подсадные атаманы не только не стремились к власти, но просто не понимали, зачем она им нужна. Если среди Калединых и ретиевых не оказалось фигур равных, хотя бы Борису Савенкову, или атаману Петру Краснову, которые понимали, для чего нужна власть, то после них политических фигур в казачьем движении вообще не наблюдалось.

Как показало время, всё казачье движение от первого дня являлось не чем иным, как «зубатовщиной», поэтому простые казаки, поняв его природу, стали отходить от движения именно после марта 1993 года.

VI

К полудню 24 марта в штаб пикета пришло сообщение, мгновенно разнесшееся среди казаков. Весть не то чтобы ошеломила, но взбудоражила многих. В 10 часов утра в Родионово-Несветайский районный отдел милиции прибыл хуторской атаман Жданов вместе с пятью атаманами соседних хуторов и заявил, что с 23 марта в области введено атаманское правление, а советы упразднены и вся власть перешла к казакам. Информация была неполной, поэтому войсковой атаман распорядился немедленно связаться со Ждановым, всё выяснить досконально и остановить казаков, пока они не наломали дров. Ведь в соглашении вопрос о передаче власти отсутствовал, а, стало быть, милиция могла арестовать хуторских атаманов и предъявить обвинение в попытке государственного переворота.

Жданова сразу не нашли, и по «Дому Парамонова» начала гулять идея: последовать примеру родионово-несветайцев и на местах переходить к атаманскому правлению, отстраняя от власти советы и переподчиняя силовые структуры.

– Пошло движение за перехват власти, зашевелились даже хуторские атаманы, – потирал руки подъесаул Дубков.

– Немедленно возвращаемся. Надо в округе тоже начинать действовать.

– Давайте найдем Кундрюцкова, посоветуемся.

– Я командир полка, – резко осадил своего заместителя Рыковсков. – Мне окружной не указ.

– А чего его искать? – откликнулся гундоровский казак. – Он только что уехал на попутной машине.

– Приказываю собрать личный состав и по машинам! Отъезжаем через пятнадцать минут, – последовала команда.

– Многие уехали своим ходом, – доложил Дубков.

– Собери оставшихся, а я пока схожу к Каледину.

– Будет исполнено!

Рыковсков застал войскового, читающего телеграмму.

– Всё-таки, нарвались несветайцы, – бросил телеграмму на стол атаман, глядя в пространство, потом спросил: – Вы, подъесаул, что-то хотите сказать?

Командир понял, что авантюра в Родионово-Несветайском районе провалилась, но спрашивать, что да как, не стал.

– Нет. Просто зашёл попрощаться, господин атаман.

– Спасибо за службу! – вышел из-за стола Каледин и пожал руку офицеру. – Власть показывает зубы. Прокурор Ростовской области блокирует большинство решений по казачеству, принятых исполнительной и законодательной властями области. Деятельность прокурора откровенно направлена на пресечение казачьего движения. Будьте бдительны.

– Я их не боюсь.

– Боятся не надо, но быть осторожным советую.

– Выходит, правы наши предки, – покачал головой подъесаул.

– В чём?

– Слава казачья, да жизнь собачья, – махнул рукой командир полка.

Каледин ничего не ответил, Рыковсков, отдав честь, повернулся и пошёл к двери. Он завернул к Ретиеву, но не застал его, и направился на улицу, где гудели моторами готовые к отъезду машины. Подъесаул Дубков стоял около головного «УАЗзика» и ждал распоряжений.

– Все на месте?

– Кто не уехал раньше, здесь. Но тревожно на душе.

– Мы же не одни едем, пять машин пойдет. Вряд ли менты захотят связываться с нами, – похлопал по плечу своего заместителя командир полка.

– Раз так, с Богом!

– С Богом!

Машины медленно тронулись, но едва отъехали, как офицеры увидели, что их сопровождает машина с мигалкой. Это обстоятельство придало уверенности, что связываться с казаками милиция не хочет.

Пётр Шляхтин сидел в последней машине вместе с атаманом хутора Волченского Гундоровского юрта хорунжим Подберезниковым, с которым в одной смене ходил в пикет. Делясь впечатлениями о прошедшем событии, атаман сказал, что скоро состоится освящение хуторского храма, долгие годы использовавшегося под хозяйственные нужды местным колхозом.

– Ты приезжай, буде[2] время найдёшь. Отец Владимир освятит храм, – просительно произнес Подберезников.

– Если найду, приеду – согласился Пётр. – Мне почему-то никогда не приходилось бывать в Волченском.

Хуторской атаман не успел ничего ответить, машина резко затормозила, и сразу же к ней подбежали вооружённые омоновцы в бронежилетах и касках.

Автомобили с семнадцатью казаками 11-го полка остановили на кольце за Ростовом. Прямо у обочины стоял БТР с пулеметом, направленным на дорогу. Под дулами автоматов всех вывели из машин и положили на грязный асфальт. Ведь видели, что казаки в форме, но криками и угрозами заставили лечь, несмотря на яростные возражения и даже ссылки на права человека, о которых бесконечно талдычили средства массовой информации.

Дорога в месте задержания была перекрыта наполовину, и проезжавшие мимо люди сыпали отборный мат, но помочь никто не мог, да и не собирался. Народной солидарности как не было в советское время, так не было и теперь. Каждый думал исключительно о себе, какие тут казаки и их проблемы.

Начался обыск в машинах, и пока он шёл, казаки лежали с заложенными за голову руками. Может быть, такого унижения и не случилось, если бы оружие оказалось на виду, а не лежало спрятанным. Вот тогда омоновцы вряд ли стали ввязываться в боевое столкновение, рискуя поднять всё казачество Дона в ружьё. Но поражение казачьего руководства на переговорах с администрацией области, отказ от твердой позиции по ранее принятым требованиям, какая-то партизанщина в действиях командования официально существующего 11-го полка развязали руки милиции.

Оружие было найдено в головной машине. Казакам разрешили подняться и отвели в сторону.

– Кто командир? – подошёл омоновский полковник.

Он пристально всматривался в лица казачьих офицеров, словно намереваясь лично выдернуть их из группы задержанных. Рыковсков и Дубков сразу узнали в нём буяна из кафе «Маргарита». Но и он узнал офицеров.

– Ты и ты, – пальцем ткнул тот в их сторону. – Ко мне!

– Мы тебе не собаки! – крикнул Дубков.

– А кто же вы? В вашем паскудном характере я убедился вчера. Голова не болит? – поддел казачьих офицеров полковник. – Вы в Бога веруете, так вот, он всё видит, и сдал вас.

– Жаль, что я тогда не успел достать пистолет, а то лежать бы тебе сегодня, гнида, в деревянном ящике, а не нас унижать, – зашёлся Дубков.

– Господин полковник, зачем вы издеваетесь над нами? Это дурно пахнет, ведь в «Маргарите» вы были пьяными, – заговорил Пётр.

– Ах, и ты здесь. Вот славненько, в сборе почти вся компашка, – хлопнул в ладоши полковник. – Четвертого мы в Ростове найдем, знаем уже, кто был с вами.

– Так вы счёты сводите? – удивился Пётр.

– Отставить разговоры, – приказал Рыковсков. – И, обращаясь к полковнику, добавил: – Я командир полка. В чём, собственно, дело?

– В головной машине, – полковник перешёл на официальный тон, – обнаружено оружие. Кому оно принадлежит?

– Как командир полка, я отвечаю за всё, – отделился от группы подъесаул.

– Вы же вчера были есаулом? – несколько удивился полковник.

– Вас это не касается.

– Сержант, препроводите командира в нашу машину, нужно составить протокол об изъятии оружия.

– Слушаюсь.

– Да вот этого, психованого подъесаула, заберите тоже, – добавил полковник.

– Прошу без оскорблений, это мой заместитель, – резко ответил Рыковсков.

– Тем лучше. Два сапога пара, – хохотнул полковник.

– Тогда и меня берите, – отделился Пётр.

– Ты нам не нужен, – махнул на него рукой омоновский начальник. – Да и остальные тоже. Составим протокол, этих двоих заберём, а вы можете ехать по своим хуторам.

В милицейском автобусе лежало изъятое оружие. За столом сидел лейтенант с написанным протоколом. Вошедших казачьих офицеров посадили за стол напротив лейтенанта. Полковник сел рядом и взял в руки протокол.

– Слушайте. Если что не так, скажете. «24 марта, в 17 часов, на КП ГАИ «Аэропорт» при проверке автомобиля УАЗ-452 47-24 РДХ, в котором возвращались из Ростова в г. Каменск-Шахтинский 17 казаков 11-го казачьего полка, были обнаружены и изъяты: 2 автомата, 2 пистолета ПМ, 3 гранаты РГД-5, потроны к автомату АКС-74, магазин с 41 патронам к автомату «Кипарис», 52 патрона к пистолету ПМ, штык-нож, пулемет «Льюис» со снаряженными дисками и три карабина времен гражданской войны с патронами к ним». Всё точно, или мы чего-то не нашли?

– Всё точно, – подтвердил командир полка.

Полковник положил бумагу перед казачьими офицерами.

– Подпишите.

Спорить было бесполезно, да и вредно в этой ситуации. Сначала Рыковсков расписался, потом Дубков. Лейтенант забрал протокол.

– Подъесаул, удовлетворите любопытство, скажите, откуда вы взяли «Максим»? Неужели в музее? Или откопали?

– Вы, полковник, удивились бы очень, если знали, сколько оружия лежит в схронах по хуторам со времен гражданской войны. И всё в рабочем состоянии, между прочим, – сухо ответил командир казачьего полка.

– Вы чушь несете, подъесаул. Чекисты в своё время его выловили, – скривился полковник.

– Если вам легче от этой мысли, разубеждать не будем, – ехидно добавил Дубков.

– Поскольку вы, как командиры, несете ответственность за незаконное владение оружием, мы вас арестовываем. Вам вменяется 215 статья Уголовного кодекса РСФСР – незаконное ношение и хранение оружия.

– Что будет с остальными?

– Отпускаем.

Полковник поднялся. Казачьих командиров препроводили и на глазах у казаков посадили в «воронок».

VII

Арест командира 11-го казачьего полка и его заместителя был воспринят донскими казаками без особого напряжения. Ни в войсковом, ни в Донецком окружном правлениях никто не собирался устраивать никаких акций по их освобождению. Все сделали вид, что ничего сверхъестественного не произошло, нарушили закон – отвечайте.

Единственный, кто выступил в защиту арестованных, был редактор каменской газеты «Невянка» Константин Самсонов. В большой статье он доказательно описал ситуацию, при которой в России осуществляются двойные стандарты в отношении оружия. Приведя многочисленные примеры наводнения оружием северо-кавказских республик и сославшись на санкционированную правительством передачу оружия Чечне, откуда оно проникло к чеченской диаспоре в Ростовскую и другие южные области, он сделал вывод о том, что преследование казаков за ношение оружия имеет целенаправленный характер. На юге искусственно создавалось неравновесие сил в пользу мусульманских республик, которые активно внедряли горцев на казачьи земли, что наводило на вполне определенные выводы. Но казачье руководство после подписания мартовского соглашения перешло к тактике выспрашивания у властей льгот и кредитов, поэтому новые демонстративные всплески протеста ему уже были не нужны. Судьба арестованных офицеров 11-го казачьего полка в этом контексте становилась им безразличной, а стало быть, предопределённой. Завершалась статья цитированием одного неписаного закона Кавказа: «Народ, который не может дать отпор абрекам – есть презренный народ, годный лишь для стрижки». И это в адрес веками гордых и свободолюбивых донцов.

Апрельский номер газеты, где должна была появиться эта статья, сопровождался рядом репортажей о казаках-фермерах Каменского района, непростых условиях их деятельности. Выделялось интервью с казаком-предпринимателем Ушаковым, он приводил примеры нечестных экономических отношений среди казаков и сетовал на то, что многие казачьи руководители действуют в первую очередь в личных интересах. А в пользу возрождения по известному из советских времен остаточному принципу, то есть, пользуясь льготами, отщипывают казачьему обществу крохи.


[1] Сохи – колы в плетёной изгороди.

[2] Буде – если: «буде поедем на лиман, так рыбы привезем».

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе