Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Отрывок из второй книги «Атава», романа «Казачий присуд»

вкл. . Опубликовано в Казачий присуд Просмотров: 1857

IV

Позиция военных оказалась твердой, поэтому центральная власть не решилась на применение «Альфы» и вернула её в Москву. И, вероятнее всего, из Москвы тут же было дано указание местным властям подписать соглашение с казаками, по возможности удовлетворив их экономические требования, и избежать решений по любому делению реальной власти.

Напряжение среди пикетчиков спало, и привезённое каменцами оружие так и осталось лежать в «УАЗике», скрытое под тряпичным хламом.

Ритмично сменялись казаки в пикете, никаких движений со стороны здания Областного Совета не наблюдалось.

В «Доме Парамонова» сменившиеся казаки спали, расслабились и войсковые чины, успокоенные благоприятным развитием событий. Близилось окончание театрального действа с большой казачьей массовкой. Были исписаны груды бумаг с обеих сторон, но все они годились лишь для известного употребления…

Командир 11-го казачьего полка сменился с дежурства в пикете в десять часов вечера. Промерзший и уставший подходил он к «Дому Парамонова», когда оттуда вышли походный атаман Ростовского округа есаул Карпич и войсковой старшина Войков.

– Промерз, братцы, – поёживаясь, пожал протянутые руки Рыковсков. – Слава Богу, что сменился. Сейчас бы горяченького, и к жене под бочок.

– Ишь, чего захотел, – засмеялся есаул. – Кому значит война, а кому и мать родна.

– Жена, – поправил есаул.

– Пойдем с нами, – вмешался в разговор Войков. – Там и отогреешься.

– Куда?

– Не боись, не на войну, – аскалился Войков.

– Мне её бояться? – нахохлился командир 11-го полка. – Я в Приднестровье пороху нанюхался.

– Кончайте баять, – прервал легкую перебранку Карпич. – Командир, идем с нами в кафе «Маргарита», там поужинаем и отогреемся?

– Ретиев же запретил всякие отлучки, тем более в питейные заведения.

– Ну, как знаешь.

Казаки пошли вперед, а Рыковсков остался в раздумье. Потом окликнул офицеров и поспешил следом. По дороге к ним присоединились есаул Дубков и урядник Шляхтин, тоже только что сменившийся в пикете.

Помещение кафе оказалось узким, с небольшой антресолью. Внизу были устроены кабинки, разделённые перегородками, в которых сидели случайные посетители, какие-то омоновцы в форме – полковник и два подполковника и завсегдатаи – несколько кавказцев, все уже в подпитии. На вошедших казаков никто не обратил внимания, каждый занимался своими разговорами. Было тепло, в кабинке казаки сняли шинели и бекеши. Подошёл официант, взял заказ и отправился его выполнять.

– Как думаешь, Рыковсков, смогли бы омоновцы стрелять в нас? – спросил войсковой старшина Войков.

– Чёрт знает, что у них на уме, – командир полка посыпал солью кусок хлеба. – Но если бы началось, нашли, чем ответить. Верно, Шляхтин?

– Что ж получается? – в раздумье проговорил Пётр. – Выходит, казачий геноцид продолжается.

– Именно так, – подтвердил Рыковсков.

Из-за ширмы соседнего кабинета высунулась круглая лысая голова омоновца, с одним видным погоном подполковника на плече, и прокартавила:

– Кгоме вас, пагазитов, госудагство вгоде защитить некому?

Есаул Дубков сорвался с места и хотел вытолкнуть ухмыляющуюся подполковничью шар-голову из кабинки, но не успел. Подошедший официант попросил не мешать клиентам, и шар исчез, словно в лузу провалился.

– Ты смотри, как опричники распоясались, – хмыкнул войсковой старшина Войков.

Ему никто не ответил. Всем хотелось есть, поэтому не стали обсуждать дурацкий выпад пьяной головы.

Немного выпили, поели и расслабились. Возобновился разговор о происходящем.

– Попробовала бы местная власть не выполнить сталинских указов. Чем бы сейчас были? – в раздумье произнёс есаул Карпич.

– Лагерной пылью, как любил говорить Лаврентий Берия, – хохотнул Пётр.

Опять из-за ширмы высунулась тот же опричный шар:

– Лагегная, говогишь, пыль. В ней вашего бгата полно. Сам по этой пыли пгохаживался.

– Ах ты, мразь зазаборная! – взорвался есаул Дубков. – Да я тебя…

Голова скрылась, а его удержали казаки.

– Давайте перейдем отсюда на антресоль, – предложил Карпич. – Там ростовские казаки ужинают.

Войков сходил к официанту, договорился, и казаки перебрались на антресоль, их ростовские товарищи по пикету как раз уходили. Да и сами перебравшиеся долго там не засиделись, усталость давала знать, хотелось поспать.

Был уже третий час ночи, когда казаки спускались по лестнице, как вдруг из своей кабинки вышли пьяные омоновцы и стали бесцеремонно разглядывать казачьих офицеров.

– Ты посмотри на этих клоунов, – ткнул пальцем в сторону казачьих офицеров полковник.

– Точно! – подхватил недружественный выпад знакомый по ранее мелькавшей перед казаками шаре-голове подполковник. – Кгестов да цацек всяких наляпали и нацепили, вояки хгеновые.

– Такие цацки в Приднестровье из кровельной жести вырезали и цепляли этим дурням, – захохотал другой подполковник. – И конфликт этот был липовый, и награды липовые. Что казачьё там забыло?

Опять не выдержал есаул Дубков, зная, что казаки мерзли сейчас перед зданием областной Совета под наведенными на них пулеметами.

– Недолго вам, паскудам, осталось ждать. Власть возьмем, спросим о лагерной пыли. Мои деды в ней затоптаны. А тебя, мразь картавая, я своими руками удавлю, – не долго думая, отпарировал Дубков.

Омоновцы схватились за карманы. А картавый подполковник вдруг бросился на Дубкова и выстрелил патроном со слезоточивым газом ему в лоб. Есаулу пламенем обожгло волосы и сорвало с головы кусок кожи. Потекла кровь через глаза, Дубков упал. Первая реакция присутствующих была: убит.

Рыковсков тут же выхватил гранату и заорал:

– Ложись, суки, не то одни ошметки останутся!

А есаул Карпич в тот же миг выстрелил из пистолета в потолок.

Все, кто был в кафе, попадали на пол, в том числе и агрессивные внутренние вояки. Только администратор кафе не растерялся, схватил трубку и позвонил в милицию. Карпич держал всех под прицелом пистолета, предупредив омоновцев, что будет стрелять при любой попытке достать или применить оружие.

Шляхтин и Войков бросились к Дубкову, оказалось, что он живой, но без сознания. Приведя залитого кровью офицера в чувство, они, подхватив его под руки, выбежали на улицу. И проходными дворами быстро добрались к «Дому Парамонова». Тут же вызвали «скорую» и увезли Дубкова в больницу.

Ретиев уточнил все детали с участниками происшествия в кафе «Маргарита», посадил в автобус тридцать казаков и через десять минут был на месте происшествия. Пьяных омоновцев уже не было, а часть посетителей оставалась в кафе, обсуждая недавние события.

– Кто тут главный? – обратился походный к персоналу.

– Я, администратор Симонов, – вышел вперёд одутловатый человек. – А вы, собственно, кто такие?

– Ты, что ослеп? – рванулся к нему Рыковсков.

– Так это ж вы и буянили здесь, – надвинулся на него администратор.

– Мы буянили? Ты этих омоновцев на дармовщину напоил, да и натравил на нас. Тебе отвечать.

– Они сами, – вдруг осадил администратор. – Только и вы стреляли.

– Я?!

– Нет, не вы, другой казак.

– Такого что-то не припомню. Нашего офицера здесь ранили или ты этого не заметил?

– Мы обслуживаем посетителей, а кто с кем стреляется не наше дело! – почти заверещал администратор.

– Отставить! – тут же раздался командирский окрик Ретиева. – Мы – казачья служба безопасности. Господин Симонов, немедленно соберите всех мужчин в автобус, мы хотим выяснить, что тут произошло? Кто прав и кто виноват. Женщины должны покинуть помещение без промедления.

Пока посетители и персонал одевались и выходили на улицу, казаки произвели обыск в кафе, но ничего, кроме двух стреляных гильз не нашли. Их немедленно изъяли, и в этот момент раздались милицейские сирены. Но в «Маргарите» уже никого не было, всех вывели на улицу. Там и состоялся острый разговор всех со всеми. Казаки заводили мужчин в автобус и расспрашивали. Милиционеры, в свою очередь, выясняли детали происшествия.

Около часа шла разборка между походным атаманом и начальником второго отделения уголовного розыска УВД Ростова при взаимных обвинениях. Милиционерам придраться было не к чему, ведь даже стреляных гильз они не видели.

В конце концов, походный атаман предупредил работников кафе, что если подобное случится, хозяева будут нести ответственность.

– Казаки разнесут «Маргариту», – завершил Ретиев.

Менты уехали первыми, предупредив, что обо всём немедленно доложат начальнику областной милиции. Следом от кафе отъехал и автобус с казаками.

Вообще происшествие было скандальным, и не могло остаться нерасследованным. Ещё в начале пикетирования Ретиев издал приказ «Войско в походе» и лично зачитал его перед казаками, прибывшими в Ростов, предупредив, чтобы все вели себя достойно. Требования были жесточайшими. За нарушение дисциплины предусматривалось разжалование офицеров вплоть до рядовых, лишение должностей и чинов. Для нижних чинов, совершивших недостойные проступки, приказом была предусмотрена порка. Но Ретиев всё-таки не был военным человеком, поэтому гражданские колебания ему не были чужды. Так он особо покровительствовал тем, кто был с ним в Приднестровье, прощая ветеранам многие проступки, за которые других наказал бы весьма строго. Действовал двойной стандарт. Издав строгий приказ, не проявлял жёсткости к своим соратникам.

К моменту возвращения автобуса от кафе атаман Донецкого округа Кундрюцков, дежуривший в это время в штабе на оперативном телефоне, по звонку снял трубку, которую тут же передал вошедшему Ретиеву. Звонил начальник областной милиции, голос его был громким, поэтому стоящие рядом могли слышать всё, что тот говорил.

– В кафе «Маргарита» со стороны ваших была попытка применить оружие.

– Это слухи, товарищ генерал. Милиция ничего не нашла.

– Но ваши казаки засветились с оружием. Засветились, можете не оправдываться.

– Нет у нас оружия. У нас мирный пикет.

– У меня есть оперативные данные, что его подвезли к пикетчикам.

– Этого не может быть.

– Мой вам дружеский совет, а вы его учтите. Сделайте так, чтобы оружие не обнаружили на выезде из Ростова. Ведь придётся досматривать известные нам машины.

– Я проверю ваше сообщение.

– Поймите, это жест доброй воли.

В трубке послышались гудки. Ретиев передал её и ушёл к уличному пикету.

Поскольку походный не отдал никакого распоряжения в отношении казаков, нарушивших приказ, дежуривший по штабу Кундрюцков инициативно собрал атаманов округов и пригласил войскового атамана Каледина. Получился стихийный совет атаманов. Стали разыскивать нарушителей установленного приказом порядка. Оказалось, что Дубкова всё ещё в травмопункте. Войков со Шляхтиным куда-то исчезли. А вот Рыковсков пришёл по первому требованию.

Начали совещаться. И тут вернулся, кем-то оповещенный и крайне недовольный несогласованными с ним действиями, Ретиев и доложил, что и как произошло в кафе «Маргарита». При этом представил офицеров героями, не давшими застигнуть себя врасплох.

Едва Ретиев закончил, слово взял Кундрюцков.

– Я, как законопослушный человек, предлагаю вернуться к приказу, который, вы, господин походный атаман, подписали, и где есть пункт о разжаловании в случае нарушения приказа. Факт нарушения налицо. Офицеры не только ушли из расположения, но и, выпивши, ввязались в перестрелку. В результате был ранен есаул Дубков. Предлагаю Совету атаманов решить вопрос о разжаловании войскового старшины Войкова, есаулов Рыковскова и Дубкова в рядовые.

– Допустим, – мрачно отреагировал войсковой атаман. – А с урядником Шляхтиным что делать?

– Приговорить к телесному наказанию, дабы другим было неповадно.

– Ты, Геннадий Никонович, не слишком ли жесток? – прищурился Каледин. – Так и в привычку войдет всех пороть. Слышал, у тебя в поездке на Волгоградский парад тоже пороли казаков.

– Это не жестокость, а целесообразность.

– Целесообразность чего?

– Пороть всех, кто неугоден окружному атаману, – подал хмурую реплику один из членов войскового правления.

– Нет! – воскликнул Кундрюцков. – Сейчас за моими предложениями стоит простая идея. Надо собственным наказанием упредить органы милиции. Мы своё решение оформим и предоставим милиции с объяснением, что с нарушителями уже разобрались по своим законам. Потому просим не привлекать их к уголовной ответственности и таким образом спасти их. А ещё потому, что милицейские чиновники любят превентивные меры.

Ретиев резко возразил:

– Это ж боевые офицеры, они со мной воевали, награждены. Да разве ж можно так!

Высказались окружные атаманы, и все, как один, не поддержали Кундрюцкова. Затем члены войскового правления индивидуально беседовали с каждым провинившимся, даже с забинтованным Дубковым, который, всё же, пришёл к концу заседания. В результате решили понизить офицеров на один чин, сняв с каждого по звездочке. Строго указать, и прочее. Пороть урядника Шляхтина не захотели и звания не лишили. Объявили провинившимся решение совета атаманов, но оно должно было быть подкреплено либо приказом Каледина, либо Ретиева. И он его подписал.

При беседе, теперь уже с подъесаулами Рыковсковым и Дубковым, походный поставил вопрос так: если что-то из оружия имеется, оно останется здесь после окончания пикета.

– Нас предупредили, что казачьи машины будут сопровождать, а на определенном посту или месте остановят и шмон сделают. Проверять станут машины, где будете находиться вы. Если оружие есть, оставьте здесь, потом заберёте.

В «Дом Парамонова» правоохранительные органы не входили, казаки не пропускали их туда. Оружие здесь могло быть в полной сохранности, а потом человек, не вызывающий подозрений, спокойно вывез бы его.

Но Рыковсков категорически отказался это сделать.

– Никому оружие взять в руки не позволю. Оно мной в бою добыто.

– Нас пропустили в Ростов, – насупился Кундрюцков, – а номера тех машин, что ехали в пикет, переписали.

– Ну и что, – заупрямился командир полка. – Это всегда было, когда мы ездили в Ростов на мероприятия. Милиция переписывала на въезде наши номера. Мы не успевали доехать до места, а руководству милиции уже бывало доложено: столько-то машин из Донецкого округа проследовали и сколько человек в какой машине проехали.

– Назад я с вами не поеду, – решительно заявил Кундрюцков. – Не понимаю вашего упрямства, господин подъесаул.

– Вам в бою, господин атаман, следует побывать, может, тогда поняли бы, – зло отреагировал Рыковсков.

– Вы, подъесаул, выбирайте слова. Никто не знает, кто и как поведет себя в экстремальных ситуациях. Вы были на войне. Я нет. Но это ничего не значит. Мне приходится с большим риском вести здесь политику, чем может быть вам в окопах кормить казаков. Вы ведь, кажется, были в Приднестровье кошевым атаманом?

Рыковсков сорвался с места и в ярости хотел что-то обидное сказать, но его остановил Ретиев.

– Поступай, как знаешь, – недовольно заявил он. – Только напоминаю, что в машинах, в каких вы сюда приехали, везти оружие нельзя. Можно на другом транспорте, и то риск будет.

– Разрешите идти?

– Идите. Сами определяйте свою судьбу.

– Никто нас не тронет! Не те времена.

– Времена не те, да люди те, – хмыкнул Ретиев.

– Тем более оружие должно быть при нас.

Отдав честь, командир полка вместе с молчавшим всё время Дубковым, вышли из кабинета.

В помещениях «Дома Парамонова» бурлили казаки. Слух о том, что областная власть готова завтра подписать соглашение с войсковым атаманом вселял трепетную надежду. Люди чего-то ждали от местной власти. Но чего именно, до конца не осознавали. То ли казачьей республики? То ли воинской службы? То ли земельных наделов? То ли беспроцентных кредитов? То ли светлого казачьего будущего? Чего?

 

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 295 участников
Присоединиться к группе