Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Весны Вячеслава Родионова, или нужна ли нам историческая память

вкл. . Опубликовано в Казачий присуд Просмотров: 1372

Предисловие к роману "Казачий присуд"

Так в чём же ценность этой незаурядной книги, думал я, закрыв поздно ночью последние страницы романа «Казачий присуд»? И почему именно он, мой земляк, создал эту книгу, где бушевали совсем не книжные страсти ХХ века? Он, Родионов, знакомый ещё с детства, ставший умудрённым человеком, с которым так интересна каждая беседа, умеющий видеть многое и многое анализировать. Но как произошло становление писателя, а затем и выброс его размышлений и впечатлений на бумагу? Этого я не знал, а для меня здесь могло открыться многое. Читателю всегда интересен писатель, его творческая лаборатория.

Может всё сотворилось в те часы и дни, когда не можешь уже молчать, понимая, что пора садиться за письменный стол и делать то, что до тебя никто не сделал… Так и получилось, что после участия в казачьих кругах, встречах с казаками в станицах и хуторах писатель ярко заявив о себе, достойно сумел выполнить своё предназначение.

Вячеслав Родионов выпустил книгу о местах, связанных с нашим детством, временем послевоенного взросления. Но так утверждать, значит ничего не сказать. Да, это книга о Каменске, городе на реке Северский Донец, или станице Каменской, как чаще называет его автор. Но это как приступки к вершине, поднявшись на которую видишь многое из того, что происходило и продолжает вершиться на неспокойной Донской земле. И такую миссию автор выполнил достойно, не претендуя на всеохватность бурных событий на Дону и в России начала 1990-х годов прошлого века.

Для меня удивлённость романом, пожалуй, первоначальная в том, что впервые за долгие годы после целой плеяды донских писателей прошлого века - М.Шолохова, Дм. Петрова-Бирюка, В.Закруткина, Шолохова-Синявского, Б.Изюмского, И. Василенко. Калинина о казаках сказал своё слово Вячеслав Родионов. И сказал по-новому, ясно, открыто, честно – для иных болезненно, даже жёстко, находя подтверждение своим взглядам во многих исторических и жизненных примерах.

Многое в книге современному читателю непривычно. После долгих лет забытья и охаивания, лакировки или элементарного переписывания истории, где одни имена становились значительными, а других относили к врагам народа, автор впервые, очень громко, озвучил для тысяч читателей героические имена и далёкие неизвестные нам события, вернув их из небытия.

На смену «красным» героям, изрядно наскучившим, где правды о них было так мало, Родионов привёл в свою книгу истинных героев, истинных радетелей-воинов, боровшихся за Великую Россию. Словно провидевших: после их гибели опустится чёрное время на русскую землю, обильно политую кровью воинов и потом её тружеников.

Удастся ли осмыслить нам сейчас, столь далёким от тех традиций, понятий чести и достоинства, свойственных жившим в девятнадцатом веке и в начале прошлого столетия, как можно было так беззаветно любить свою Родину. Многим и сегодня не ясно, откуда у казаков, зачастую не слишком то и образованных людей, была такая вера в своё правое дело.

Вместе с автором «Станичников» и «Атавы» (так называются первая и вторая книги романа) я ходил по знакомым станичным улицам и закоулкам, вчитывался в судьбы действующих лиц литературного произведения, с ними страдал, гневался и радовался. Мы здесь учились, жили впроголодь, влюблялись в одноклассниц, отсюда бросались в непознанную жизнь, думая, что это особое счастье – жить в больших городах. И теперь мы оба долгие годы живем в столице, Родионов еще и месяцами в Каменской. Волей писателя я вернулся в родные места, чтобы по иному, более осмысленно, посмотреть на многое.

Текст романа нетороплив, читая его, вижу, как автор вводит нас в круг своего мироощущения, знакомит с жизнью людей, вызывающих истинную симпатию. Это Карий, Пётр, Ксюша, Костя Самсонов - журналист, что так дорог мне своей честностью, умом и сердечностью. Наряду с ними героем романа является и природа казачьего края. Просторы степей, дыхание Донца, погодные всплески - автор рисует это то яркими красочными мазками, то пристальным взглядом на каждую травинку, куст, дерево. Он ведет читателя по просёлкам, балкам, заставляет любоваться красотами отрогов Донецкого кряжа, бездонной голубизной неба, в котором словно растворены души многих и многих поколений отважных и честных казаков-воинов.
Прошлой весной я приехал из Москвы и, созвонившись заранее, шёл на встречу с Родионовым в небольшой полуторный курень, что на улице имени вождя мирового пролетариата, с именем которого связано крушение моей страны, я думал, почему главная тема в его романе - казачество? И в описываемом прошлом, и в годы послеоктябрьского переворота, а затем – коммунистического слома. Вячеслав поразил меня, сказав, что в романе до 80% реальных событий, фактов и даже есть подлинные имена действующих лиц, а остальные имеют реальных прототипов. Писатель объединил сотни судеб, сюжетов, не один десяток исторических материалов, он умело передал нам всё, что хотел. Причём так, чтобы читатель поверил автору, и это сполна удалось, от того так привлекательно многое в книге.

Беседа подтвердила, Родионова всегда волновало всё происшедшее с родными нам местами Задонья. И репрессивное расказачивание, и последующие унижения, и ложь так называемого казачьего возрождения. Поэтому и взялся автор за столь благодатную, хотя и непростую, тему, понимая, сколь трудна она для исследования, а может и неблагодарна.

Вячеслав, ведь и сам из казаков, многое знаёмо ему – деды и бабки передали память не только о героическом, но и о трагическом. Писатель Родионов вольно и невольно в своём бытописании призывает нас к осмыслению непреложного исторического факта - какими мы, казаки, сегодня стали. И в этом я вижу, пожалуй, одну из главных глубинных тем его многослойного повествования.

В роман «Казачий присуд» вплетена яркая документальная канва. Уверенная рука автора открыла двери в трагическое прошлое казачества времён гражданской войны – братоубийственного истребления лучших сынов страны.

Дон – это Каледин, Корнилов, Деникин, Краснов, Мамонтов, Шкуро, Богаевские. Автор вводит в роман имена и других достойных сынов казачества - «стопобедного» генерала Гусельщикова, мужественного генерала Секретёва и зарубленного неумным честолюбцем полковника Чернецова, память о которых должна быть свята. Но их имен не найти в названиях улиц, им нет памятников, мемориальных досок. У некоторых нет даже могил, большевики постарались и уничтожили их тела. Так поступили с Корниловым, Калединым и Чернецовым, память о которых для врагов России была страшнее их жизни.

Дон – это не большевики и их слуги, о них и так написано много лжи и незаслуженных похвал и в честь кого переименованы улицы казачьих станиц.

Несколько лет назад около Каменского краеведческого музея висел стенд со старыми названиями улиц станицы. Потом провели опрос среди каменчан, в основном некоренных станичников о возможном возвращении репрессированным улицам старых названий. Многие жители не согласились, и только казаки настаивали. Но городские власти немедленно убрали стенд и саму проблему с глаз долой. Родионов в романе сделал то, на что не отважилась городская власть. Все улицы и площади и даже несуществующие церкви названы историческими именами, а это вносит особый колорит в повествование.

Теперь все знают, прошлое казачества четвертовали публично и втайне, на площадях и кабинетах, в концлагерях и расстрельных подвалах. Оттого и грустно, что о многом узнаешь из романа и хорошо, что он обращён к каждому, прочитавшему его, независимо от географии проживания. Автору горько, что произошло перерождение человека и общества, что люди утратили и утрачивают свою индивидуальность, что, научившись молчать, боятся до сих пор выражать свои взгляды, отстаивать своё достоинство, Потеряны традиции казачества, семейные тоже. Молодые живут отдельно от стариков, не понимая, как они нужны своим родителям, дедам. Ох, понимали бы они, что неизбежно станут стариками и что одиночество не так уж и нереально в этой жизни.

Родионова удивляет: на Дону редко услышишь казачьи песни, потеряны и не помнятся многие традиции. Писатель взял на себя тяжёлую миссию взбудоражить нас, заставить о многом задуматься, побудил вспомнить о родовом очаге, который не затух совсем, но бросать поленья в него порой уже и некому.

Три донских станицы – Каменская Гундоровская, Калитвенская, имеющих богатую историю, чьи сыны не только защищали Родину, но и умело трудились, сегодня лишены самобытности, лишены памяти. Так в чём же уникальность романа «Казачий присуд»? В чём значимость этой незаурядной книги для читателей, для нашего времени? И особенно жителей донского края, коим так близки события, о которых автор говорит с нами открыто, без утайки, не наводя глянца на российскую действительность. Я вижу это в глубоком уважении к прошлому, её духовности, патриархальности, к её культуре и истории. К людям, жившим до нас, к героическим личностям, которыми Дон так бывал щедр изначально.

Но стоит ли возвращать к прошлому в наше быстро бегущее время? Да, стоит во имя нас самих же. И правду не утаивать, не написаны ещё трагические страницы Задонщины, не названы все имена её достойных сынов и её палачей, ибо нет поводыря в моём отечестве, что поведёт нас в изустное прошлое, чтоб стали мы через годы или идущие вслед нам – менее жестокими и беспокойными, более мудрыми и прозорливыми. Скудна ли Россия людьми талантливыми? Иногда мне кажется, скудна, когда вижу агрессивность взамен азарта, хамство вместо недовольства – с культурой поведения, общения у нас очень и очень слабо. Потеря ценностей, накапливаемых столетиями, приводит к этому, но сможем ли мы вернуться к изначальной роли России, её народа?

Вячеслав Родионов для меня один из поводырей. Его перо, его мысли, душа написанного романа приближают нас к идеалу. Возвращение к истокам – процесс слишком длительный, но достойный того, чтобы о нём говорить и выстраивать дорогу к нему.

Выхожу на балкон в Каменской. Напротив – скучная пятиэтажка, где лет сорок назад ещё стоял Христо-Рождественский храм. Туда прихожане из Каменской и других станиц Донецкого округа сходились на церковные праздники. Колокольный звон возвещал не только о торжестве, но и поддерживал историческую память. Потом при Хрущёве храм снесли, и верующие остались без церковного окормления. Где сейчас те колокола памяти? А, может, их и не было, и мне только кажется, что были…

…Неторопливо течёт обмелевший Северский Донец. Спускаюсь к нему, зачерпываю в ладони воды – так просил меня один из каменцев, давно живущий в столице. Вода холодная – январь, обжигает. Вода успеет ещё влиться в Дон, в единый поток, как герои «Казачьего присуда», объединённые волей автора – Вячеслава Григорьевича Родионова и темой повествования.

Успех романа в том, что автор выполнил свой долг писателя и казака перед людьми чрезвычайно достойными многими сынами вольного Дона в России и за её пределами. И от нас, многих и многих казачьих сынов, казачьих внуков и правнуков почти через девять десятилетий лжи и замалчивания настоящей правды, мы, читатели, говорим Родионову за это:
«Л ю б о!»

Георгий Белых,
внук казачьего есаула из окружной станицы Усть-Медведицкой,
Области Войска Донского.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе