Русские традиции - Альманах русской традиционной культуры

Книги на сайте «Русские традиции»

Отрывок из первой книги «Станичники», романа «Казачий присуд»

вкл. . Опубликовано в Казачий присуд Просмотров: 1717

Колодец оказался глубже, чем предполагали вначале, и хотя работали без устали до позднего вечера, вода не появилась, значит, дна не достали. Вдруг штык лопаты заскрежетал по металлу. Показался проржавевший лист железа, в его небольших дырах проглядывали прогнившие доски. Находившийся в колодце Карев быстро всё разворотил. Пошли новые находки. Подняли жестяную коробку, в которой, аккуратно завернутые, лежали медаль «За особыя воинскiя заслуги» с профилем императора Николая II и Георгиевские кресты. Среди них был полный Георгиевский «бант» и восемь крестов различных степеней. Никакой записки в коробке не было. Подняли наверх два ящика с винтовочными патронами и ящик с четырьмя наганами и вроссыпь патронами к ним. Потом достали три кавалерийских карабина, завернутых в несколько слоёв промасленных тряпок, и четыре шашки, упакованных с той же тщательностью.

Крохин взял в руки одну, освободил от упаковки и вытащил лезвие из ножен. Казаки, подойдя к нему, стали разглядывать боевое оружие.

– Эта шашка имеет ту ценность, что она обычная для рядового казака. Вот и дата выпуска – 1915 год. Смотрите, на ней сохранились следы от многих боев.

Шашка пошла по рукам, каждый хотел внимательно ее разглядеть, а краевед между тем продолжал:

– Обратите внимание, видны сабельные удары и с режущей стороны, и со стороны тыльной. Скорее всего, шашка использовалась в боевом фехтовании. Конечно, она слегка поражена коррозией, можно очистить, привести в порядок, придать эффектный вид. Но лучше сохранить такой, какая она есть. Может, чуть-чуть отшлифовать. Хозяина шашки назвать трудно. Хотя, если порыться в архиве, можно, наверное, установить имя. Казак, когда уходил на войну, либо покупал себе шашку, либо она переходила к нему по наследству. И когда он регистрировался в станичном или окружном правлении по мобилизационной книге, то там делалась запись и по номеру, и по фамилии. Вообще на сегодняшний день редко можно найти оружие, которое участвовало бы в боевых действиях.

Шашка вернулась к краеведу, он вложил её в ножны и опустил на траву рядом с другими. Казаки вернулись к прерванной работе. Последним подняли ствол к пулемету «Максим». Ниже опять показались прогнившие доски, плотным рядком лежала черепица, предохраняя схрон от проникновения воды снизу. По прикидке Крохина, до водного зеркала оставалось ещё с метр, но выемку решили не оставлять на завтра.

Багряное солнце завалилось за горизонт, хотя было достаточно светло. Сняли предпоследний настил, и там оказались личные вещи, оставленные казаками. Достали небольшую завернутую в промасленную тряпицу коробку. В ней лежали офицерские погоны, от хорунжего до полковника. Подняли другую коробку – с неотправленными письмами казаков родным, в ней было несколько фотографий молодых казаков. Верхняя оказалась перевернутой, на картоне сохранился оттиск фотографа фирмы «Кабинет портрайт». Ещё читалась надпись: «На память дорогому братцу Вуколу Николаеву от родного братца Романа Николаева Брицина в память Европейской войны 1914 – 1915 – 1916 годов. Расписался казак Роман Николаев Брицин в 4 часа дня. Станица Калитвенская, хутор Нижний Ерохин». Крохин перевернул фотографию, Лёха подсветил фонариком. С потускневшего листа фотобумаги смотрел прямо в глаза всем, кто теперь видел снимок, молодой казак в лихо сдвинутой на правую сторону фуражке с высокой тульей, украшенной кокардой. Под тонким носом виднелись едва проросшие усы. Через плечо перетянута портупея. Руки свободно лежали вдоль тела, а к груди прислонилась шашка с привязанным к эфесу темляком.

– Хорош! – воскликнул краевед.

– В самом деле, хорош, – согласились казаки.

Весь арсенал лежал у ног удачливых раскопщиков, а они стояли в сумрачной задумчивости, словно над телами павших товарищей. Вдруг Карев повернулся к казакам и рукой указал на оружие, хранящее следы казачьей доблести.

– Я хочу произнести клятву. Кто хочет, может повторять за мной. Кто не хочет – Бог тому судья.

Бывают в жизни минуты, когда самые сложные решения даются с удивительной легкостью. И способствуют этому не какие-то призывы, хлесткие лозунги, а тихая решимость твоего товарища, которая, в общем, тебя и не касается, но ты следуешь за ним и совершаешь поступки, смысл коих становится понятен много позже или не понятен никогда. Никто не думал ни о какой клятве, занимаясь раскопками, но все согласно кивнули головами, и лишь Лёха с дрожью в голосе сказал:

– А я, братцы, почти забыл, что казак.

– Теперь вспоминай. Я скажу клятву, а потом мы соединим наши руки. Повторяйте за мной.

Торжественным голосом, будто обряд клятвы был для него знакомым и привычным, Карев начал:

– Никогда, нигде и ни перед кем не предавать светлой памяти казаков, павших за отчий Дон. Клянусь!

– Клянусь! – нестройно отозвались присутствующие казаки.

– Клянусь сберечь оружие и применить его лишь для защиты своей Родины, своего народа, своей земли.

– Клянусь! – с крепнущим единством прозвучали мужские голоса.

– Клянусь быть мужественным и честным, борясь за дело возрождения казачества на Руси. Да поможет мне Бог!

– Да поможет мне Бог! – дружным громким возгласом разнеслось над вечереющей степью.

– Сынки, я дожил до славного дня. Теперь можно помереть, – услышали казаки за спиной старческий, но твердый голос и обернулись.

Перед ними, опираясь на сучковатый байдик, по стойке смирно стоял клёклый10 седой старик.

– Диду, что ты здесь делаешь? – оторопел Митяй, стараясь стать так, чтобы не было видно разложенного на земле оружия.

Остальные тоже немного растерялись. Появился человек, который увидел оружие, и ситуация снова стала напряженной. Произнося клятву, все уже свыклись, что оружие придется перезахоронить, что сдавать его никак нельзя. Теперь был свидетель, оружие придется сдать, да отвечать за эту незаконную находку. Однако старик повёл необычный разговор, чем отвлек от мрачных мыслей.

– Оружие наше, – кивнул он в сторону находок. – И моя флинта11 здесь.

– Это как же? – изумился Крохин.

– Кто ж ты такой, Никифор? – всплеснул руками Митяй.

– Я, казаки, последний из нашего белого отряда, когда вой на вой был12. Все давно сгинули. Мы, как вы сейчас, тоже давали клятву сберечь оружие и воспользоваться им во славу донцов. Один я остался сторожем при схроне, уже не чаял увидеть наши боевые шашки.

С этими словами он направился к лежащему на траве оружию и поднял с земли ту шашку, которую совсем недавно рассматривали казаки.

– Она. Моя. – Никифор выдвинул лезвие из ножен, поцеловал сталь, а по его щекам покатились слёзы. – Кубыть13 ворощился. Пришел обратно.

Оцепенение прошло, когда он окрепшим голосом произнес:

– В ентот колодец мы сложили и свои Егории. Мой тоже там.

Крохин поднял с земли коробочку и протянул старику. Тот взял её дрожащими руками и стал перебирать царские кресты и целовать каждый, шепча: «Господи! Прости, Господи, слава тебе!» Наконец, один задержал в руках.

– Ентот мой, – и протянул коробочку Крохину.

– А медаль чья? – заинтересовался краевед. – Таких у казаков не было.

Никифор взял в руки бронзовый кружок, повернул его императорским лицом к глазам и ответил:

– В отряде был капитан-инженер из Петербурга. Енто его медаль. Самого зарубили красные уже потом, когда мы отошли за Донец.

Удивительно, но все безоговорочно поверили седому старику, ни у кого не возникло сомнения в правдивости его слов. Только Крохин спросил:

– Ты, отец, уж больно ветхий годами. Это ж сколько тебе?

– За девяносто, а сколь, не упомню. Идем ко мне на баз. Там новый схрон давно припасен на истобоке14 за стрехами, там оружие спрячем. Негоже держать при себе. Неровен час, кто донесет, все по этапу пойдете. У меня шастать не будут. Вы же, буде нужда придет, возьмете.

Было сказано хоть по-старчески дрожащим, но строгим командирским тоном, что совсем заинтриговало казаков, которые сразу согласились передать находки подлинному хозяину.

– Что значит, за стрехами? – наклонясь к Карию, тихо спросил Лёха.

– Спрятать за стрехами, – без раздумий ответил Карев, – это где соприкасаются балки кровли куреня по периметру стен и опираются на стропила. Там низко, нужно ползком пробраться. Залезть сложно. Потом надо доску отбить. Попробуй весь периметр куреня обшарить, сложно. Тайник надежный.

– Раньше тоже так делали? – переспросил Лёха

– До революции надобности не было.

Казаки взвалили на плечи оружие и пошли следом за Никифором.

– Да и в революцию тоже, – продолжил Карев прерванное объяснение. – Прятать стали после поражения в гражданской войне и во время раскулачивания. Как правило, балка не совсем плотно лежит на стене, можно залезть на полати и прямо под неё положить то, что надо. И не видать, будто там что-то лежит. Сразу же кровля начинается. Уже в наше время находили в брошенных куренях карабины и шашки.

Оружие запрятали за стрехами на полатях куреня. Вот только поговорить не удалось. Никифор, пообещав утром рассказать свою историю, попросил оставить его одного, сославшись на возраст и сильную усталость.

Была уже абсолютная темень, когда раскопщики распрощались и разошлись. Дед Митяй увел Петра и Крохина ночевать к себе, а Карев с Лёхой пошли к своим женщинам вниз по склону.

Брехали редкие собаки, охрипшими голосами стараясь напугать темноту.

 

III

День занялся вязкий. Короткая ночь быстро улетела, охладив предыдущим днем прогретую поздним августовским солнцем землю. Приятная прохлада предутреннего воздуха скоро сменится духотой наступившего дня. Небо чистое. Только изредка проплывет легкой пушинкой прозрачное облачко и растает вдали.

Карев и Лёха спали дольше обычного, а во двор вышли, когда солнышко припекало. Наскоро перекусив, они отправились к Митяю, а Лида с Зиной узкой тропой пошли вниз к реке загорать и купаться. Связываться с ошалелыми от своих дел казаками они не захотели.

На веранде пили чай Крохин, Пётр и сам хозяин. На столе с резными ножками кроме самовара и большого заварочного чайника стояли три деревянные миски с разным медом, лежал нарезанный крупными ломтями пшеничный хлеб.

– Здорово дневали!

– Слава Богу! – за всех ответил Крохин и перекрестился. – Мы вас заждались. Присоединяйтесь.

– Спасибочка, уже попили, – ответил Карев. – Завершайтесь, пора к старику. Он, поди, давно нас ждет. Я бутылек захватил для разгутаривания.

Дошли быстро. Старика во дворе не было, казаки по шатким порожкам поднялись на веранду. Дверь в курень не была заперта. По причине закрытых ставней в горнице царил полумрак. Никифор, сгорбившись, сидел за столом лицом к входу. Одет он был в казачью форму с погонами хорунжего, а голова его свешивалась на грудь, на которой нацеплен был Георгиевский крест. Глаза старика были закрыты. На столе лежала вынутая из ножен шашка, стояли початая бутылка водки и четыре на четверть наполненные стакана. На трех из них сверху лежали ломтики хлеба. А ещё лежал затертый временем клочок газеты.

Первыми к столу подошёл Митяй и, взяв газету, прочитал приказ Донского атамана Краснова от 1918 года, в том числе, и о производстве Себрякова Никифора Сидоровича в хорунжие. Фамилия была старательно подчеркнута.

Подошли и остальные.

– Спит? – не удержался Лёха.

Митяй наклонился к старику и коснулся лба рукой, он был чуть теплый. Затем приложил ухо к груди и не услышал биения сердца.

– Умер Никифор, – сказал Митяй, выпрямляясь. – Время пришло, память отъела сердце.

Наш канал на YouTube:

 
Русские традиции - Russian traditions
Группа Facebook · 1 097 участников
Присоединиться к группе